Meine Lehrerin

На следующей неделе я продолжаю сталкиваться с тем, что Ольга Михайловна не реагирует на меня на уроках, но сейчас мне все равно, ведь я знаю, почему. И знаю, что могу подойти к ней… наверное. Неуверенность берет свое: всю неделю я не решаюсь поговорить с ней, но в пятницу я все-таки справляюсь с собой и подхожу к ней после урока. Это последний урок и для меня, и для нее, поэтому я не тороплюсь. Дождавшись, пока все выйдут из кабинета, я подхожу к учительнице, торопливо собирающей со стола кучу разных бумаг. -Вам помочь? – спрашиваю я с улыбкой. Она поднимает на меня голову, а потом обводит своим взглядом весь кабинет, возвращаясь ко мне. Она что, только что проверила, есть ли кто-то в классе? Мое сердце подпрыгивает, а она улыбается и кивает мне. Мы быстро собираем бумаги вместе, а я как будто случайно касаюсь ее руки. Она даже не замечает моего прикосновения, но мне почти все равно. -Спасибо, Юля, - говорит она, когда мы заканчиваем. Ее глаза почему-то светятся, и моя голова кружится от их красоты. -Не за что, Ольга Михайловна, - отвечаю я с широкой и глупой улыбкой на лице. Она улыбается в ответ, и я замечаю одну единственную ямочку на ее щеке, ее едва видно. Это открытие приводит меня в восторг – она только что стала еще очаровательнее. -Ты чего? – спрашивает учительница, когда я пялюсь на ее щеки с выражением абсолютного восхищения на лице. -У вас прекрасная ямочка, когда вы улыбаетесь, - говорю я, не подумав, и перевожу мечтательный взгляд ей в глаза. Она выглядит удивленной, и я пугаюсь, думаю, что перешла границу, но затем она издает легкий смешок. -Такого мои ученики мне еще не говорили. Ее слова смущают меня, и я нервно опускаю глаза вниз. Ну да, ученики… Я всего лишь ученица для нее. Мне становится немного больно, совсем чуть-чуть, но мне стыдно даже за этот укол. Я ведь и так это знаю. Не нужно из-за этого страдать. Ольга Михайловна отворачивается, берет в руки стопку только что собранных бумаг и передает их мне. -Подержи, пожалуйста. Я хватаю бумаги даже слишком резко, и она снова удивленно смотрит на меня, но затем просто садится на корточки и начинает искать что-то в нижнем ящике своего стола. Наверняка она считает меня неуклюжей, впрочем, я и есть неуклюжая. Пока она там копается, меня уносит в мыслях почему я такая ничтожная, а она – такая прекрасная. Я смотрю на нее, увлеченную в поисках чего-то, и вижу, как мило она хмурит брови, и как легонько прикусывает свою губу, я замечаю, что у нее, оказывается, есть родинка на левой скуле, почти незаметная. Я задумываюсь о том, как хотелось бы поцеловать сейчас ее сладкие – наверняка – губы, и как нежно я бы провела ладонью по… Она прерывает поток моих мыслей тем, что снова поднимается. В ее руке какая-то печать или что-то в этом роде, я не рассматриваю предмет, который она так долго искала, потому что ее губы изогнуты в легкой улыбке, а я не могу отвести взгляд. -Проводишь меня до учительской, Юля? – предлагает она, кладя руку мне на плечо. -Конечно, Ольга Михайловна, - говорю я дрожащим голосом. Ее ладонь обжигает меня, и мне хочется схватить ее и целовать каждый ее миллиметр, каждый пальчик… Наверное, она замечает мой скошенный на ее кисть голодный взгляд и убирает руку. Я вдруг понимаю, что цель этого прикосновения была в том, чтобы развернуть меня к двери, а не чтобы меня коснуться. Я поспешно поворачиваюсь и выхожу из кабинета, и слышу, как она идет за мной. Мне немного стыдно, поэтому я не смотрю на нее. Ее бумаги в моих ладонях дрожат, то есть, это, конечно, ладони дрожат, а не бумаги. -Юля, а расскажи, кем ты хочешь стать после школы? – спрашивает она, когда мы идем к учительской, а я размышляю о дурацкой бумаге. Ее вопрос застигает меня немного врасплох. -Ну, я пока что не знаю, - отвечаю я искренне. – Просто я пока решила готовиться к предметам, которые у меня хорошо получаются. Ну или… к интересным. -Лучше поскорее определяйся, - говорит она нравоучительно, но это выглядит забавно. Она такая милая. – А к чему ты готовишься? -Ну, к немецкому, английскому, обществознанию и математике. И к русскому, само собой. -Значит, тебя интересуют языки? – она спрашивает так, как будто ей правда интересно. -Наверное. Вернее, английский я просто хорошо знаю, а немецкий мне стыдно было бы не сдавать, не зря же столько лет и сил потрачено. В нашей языковой – с упором на немецкий язык – школе эти слова имеют смысл. -Когда-то я решила связать свою жизнь с немецким языком именно из-за того, что мне было жаль его бросать и забывать, - говорит она вдруг несколько изменившимся тоном. Ей как будто… грустно? – Ты же знаешь, что если не использовать язык какое-то время, то он забудется? Вот я и решила, что этого не хочу… Она как будто хочет сказать что-то еще, но уже на вдохе передумывает. -А вы тоже немецкий язык в школе учили? – интересуюсь я. Мне так хочется узнать что-то о ней, хоть что-нибудь, даже бессмысленную мелочь. -Как сказать, - она немного натянуто улыбается, - я в детстве несколько лет провела в Германии, мой отец был дипломатом, поэтому наша семья жила там недолго. За это время язык, конечно, пришлось учить, да и в школу меня тогда отправили не в русскую, а немецкую. -А потом? – спрашиваю я, сама понимая, что зря, но мне жутко интересна ее жизнь. Я хочу знать о ней все, хочу знать когда она вернулась на родину и почему, как звали ее лучшего друга детства, какими ласковыми именами называли ее родители, и сколько лет ей было, когда она прочитала свое первое слово. А в голове проносится мысль, что я даже не знаю, когда у нее день рождения. -А потом…, - она задумчиво переводит взгляд на меня и после короткой паузы более бодрым голосом говорит, - а потом суп с котом. Вот и учительская. Я разочарованно вздыхаю, когда передаю ей ее стопку бумаг, и говорю «До свидания». Ольга Михайловна открывает дверь учительской, оборачивается ко мне и неожиданно подмигивает. -Не забудьте про ваш завтрашний проект, Фадеева. Она заходит, и дверь захлопывается. Я продолжаю стоять все там же, потому что в воздухе еще витает легкий аромат ее сладких духов. А сама я вся – мокрая, одно движение глаз - а я буду вспоминать это как минимум еще пару вечеров…