Рожденный ползать

      Мне ещё никогда не удавалось просыпаться с улыбкой на лице, как рекомендовал психоаналитик. Я живу в Сан-Франциско, тут у каждого есть свой психоаналитик. Даже у моего психоаналитика собственный мозгоправ. Год от года мы становимся нежнее. Слабые, тупые и боязливые. Бельфегор пишет мне, чтобы я созвонился с дедом, чтобы ответил на его звонок. Но как только я вижу Британские номера, спешу игнорировать и сижу жду, когда абонент на том конце потеряет терпение. Я не знаю, что мне ему сказать. «Здравствуйте, я Фран»? Так он знает, кому звонит. Дать шанс сказать первому? А там сориентируемся? Тоже такое себе. Я падаю на подушки, голова раскалывается. Алкозельцер временно помогает мне ожить и я почти оживаю. Я почти живу. Я думаю, что может ему, моему деду, вовсе не стоит со мной знакомиться? Что он знает обо мне? Есть ли у меня шанс скрыть от него какие-то факты? Метания в собственных мыслях заняли у меня пол дня, пока в дверь не раздался звонок. Это всегда пугает, у меня едва ли есть друзья, а тех, кто знают мой адрес и того меньше. И те не в США. Взглянув в дверной глазок — отшатываюсь. Вайпер. Мы не виделись три года, со смерти Дениэла. — Фран, открой, я слышал как ты подошёл к двери. — Никого нет дома. Проваливай, — отвечаю, наблюдая за сводным братом. Вайпер Лакруа, сын моей мачехи, Оливии. Мой бывший одноклассник, мой первый парень и, наверное, любовь. Он всегда променивал меня на кого-то, а когда оставался один, брошен и никчёмен, — приходил ко мне. Видимо снова настал тот день. — Фран, я приехал сюда ради тебя. — Врешь. Как всегда. Что, Лора тебя бросила? Именно к ней, моей некогда лучшей подруге, он ушёл от меня в последний раз. — Ее убили… Я открываю дверь резко, почти ударяю ей брата. Он отшатывается и смотрит на меня молча. Снимает темные очки с глаз и я вижу всю его скорбь и ломку помноженную недосыпом. Каждое движение давалось мне с трудом, отзываясь головной болью и тошнотой. Но это не помешало мне наотмашь ударить Вайпера по лицу. Губа разбита, он молча проходит в квартиру, стирая струйку крови с подбородка. — Бьешь как девчонка, — садясь на подранный кошкой диван, говорит Вайпер. — Подожди, похмелье пройдёт и я тебе вмажу так, что мать родная не узнает.       Вайпер сидит напротив меня, в его руках сигарета с ментолом и кокаином, он вертит ее между пальцами, изучает взглядом. Смотрю на него и думаю: что я в нём нашёл? Он вызывает во мне агрессию как никто другой, но в тоже время я почти всегда хотел находиться с ним рядом. Его лицо вечно скучающее и апатичное, лиловые волосы, стеклянные-синие глаза. Чертовски скверный характер. Я осознаю, что мы с ним безумно похожи. И меня один только этот факт до безумия бесит. Но я никак не показываю раздражения, только сверлю взглядом и хамлю от случая к случаю. А он не реагирует. Ему плевать. Он либо под кайфом и ему похер, либо на отдохняках с транками, и ему похер в квадрате. — Помнишь, когда мы были в средней школе ты решил покрасить волосы в зелёный? — киваю на вопрос Вайпера. — Ты ещё сказал, что твои любимые цвета зеленый и фиолетовый, а их сочетание просто прекрасно. Когда на следующий день ты пришёл с зелеными волосами, я покрасился в лиловый. — Ты единственный сказал, что я выгляжу хорошо, что этот оттенок выглядит идеально, — я сверлю взглядом окно, возле которого сижу и вспоминаю, почему я был так привязан к Вайперу. — Лора говорила, что ты выглядишь мило. Она всё время говорила о тебе и я завидовал. Думал, почему не я? Я удивился таким откровениям, и ещё больше выражению лица брата. — Я любил её, — продолжает Вайпер. — Она была особенная. Так много общего, она понимала меня с полуслова, видела меня настоящего, принимала всё. Её хотелось любить и защищать, помогать во всём и бесконечно быть рядом, — я не прерывал его внезапный порыв искренности. Слушал и осознание приходило медленно, как сквозь толщу воду. Осознание, которое так медленно и тяжко ложилось на плечи грузом в десятки атмосфер. Она умерла. Лора. Когда я был совсем один, она была рядом, была для меня многим. Живот резко сводит и виски сжимает болью. Но это проходит быстро. — Что с ней случилось? — я тянусь за сигаретами и бутылкой водки в шкафу. Я ненавижу водку, но за неимением лучшего… — Была вечеринка за городом, в честь дня рождения ее сокурсника. Я не мог поехать с ней, отходил после «марафона», — со вздохом, он тянется за зажигалкой. Подкуривает, затягивается глубоко и, через пару секунд, продолжает. — Через день подруга того парня, в чьём доме всё было, нашла труп Лоры в шкафу. Ей перерезали горло. Вроде как она поругалась с тем парнем, что её убил. Гостей было много, музыка громкая, наркотики, алкоголь. Никто не заметил. Меня пробирала обида и злость, и я пытался ее помножить, чтобы позволить вырваться и покинуть меня с концами. Но ничего не происходило. Я мог бы винить Вайпера, но по-большому счёту не в чем. Просто хочется найти виноватого, обвинить кого-то. — Я хочу наорать на тебя, но не могу, не хватает зла или эмоций, — развожу руки в стороны. — Может обоснований. Ты же знаешь, что ты мудло? — Знаю. И этого мне, почему-то, достаточно. Я достаю из холодильника содовую и наливаю себе водку. Утром мне было плохо, через час будет ещё хуже. Но я не отчаиваюсь. Поэтому просто убиваю остатки своей печени свежей порцией алкогольного коктейля. Щедро затягиваюсь сигаретой, что аж в глазах темнеет, и в пару глотков осушаю бокал. — Зачем ты приехал? Думал я тебя утешу? — Я просто хотел сбежать из Страсбурга. А вдруг вспомнил, что бежать, кроме тебя, — некуда. И так хорошо, что ты за целый океан от Франции. Я молчал. Вайпер тоже. Почему я ощущал себя виноватым за то, что не ощущаю в полной мере боль, которую должен бы? За то, что я очерствел и почти ничего не чувствую. Кроме укола вины. Вайпер курил и продолжал изредка говорить, что после похорон не мог придти в себя и всё, что он смог сделать, это приехать ко мне. А я ощущал только горечь на дне бокала от того, что не размешал как следует водку. И от того, что мне банально никто и не сообщил о смерти Лоры раньше. К вечеру мы оба были пьяны. Вайпер говорит, что так и красит волосы в лиловый, потому что я говорил, что с ним он ещё красивее. Он целует меня и это тянет отчаянием, нелепостью, и я лениво отвечаю, сплетая свой язык с его. У его губ вкус кокаина с ментоловыми сигаретами, у моих водки с дешевой газировкой. Мы целуемся смазанно, остервенело. Я кусаю Вайпера за разбитую мною губу. Он стонет, он тянет меня на диван. Это будет худший секс на этой неделе. На утро всем будет неловко.       Я помню как мы занялись сексом впервые. Нам по шестнадцать, мы пьяны и всё это в туалете общаги нашего друга. На утро мы не разговаривали, а вечером я впервые сказал ему, что люблю его. Вайпер сказал: «я тебя тоже, конечно же тоже», а потом добавил — «мы ведь семья».       В квартире Стива я расслабляюсь лучше чем от галоперидола, вся эта атмосфера вокруг, и он сам даёт спокойствие. После секса он выглядит ужасно мило, и я любуюсь им. Трогаю его волосы, губы, шею. Он прикрывает глаза и выгибается навстречу моим прикосновениям. — Ты любишь жену? — М? Смотря что называть любовью, — он улыбается уголками губ и садится мне на бедра. — Та любовь, когда хочешь спать с ней всегда, когда думаешь о ней, как она? Чем занимается, о чем думает, когда ждешь ее дома и не можешь уснуть без своей женщины. — Нет, я люблю ее не так, — он усмехается и целует меня за ухом, проводит языком по сережке в хряще. — Мне с ней уютно, хорошо, я хочу о ней заботиться, радовать. Не хочу быть без неё. Она меня понимает, во многом поддерживает, любит. Но я не могу испытать с ней удовольствие которое получаю с тобой. Эту легкость, страсть. — Не пробовал найти себе мужа? Это была бы такая же семья, только не приходилось бы искать что-то на стороне. Стивен смотрит мне в глаза, думает о чём-то своем и говорит: — А где гарантия, что и с ним рядом я не захочу найти, скажем, девушку? Зачем мне искать кого-то ещё, если моя жена это то, что я искал, и секс с ней мне нравится тоже. Но я хочу спать с кем-то ещё, чтобы она не стала для меня «должным». В конце-концов секс обесценен, а верность и подавно. То, что между мной и моей женой — это до конца наших дней. Это превыше секса и мелких колебаний гормонов в крови. Я хочу испытывать эту яркую страсть, похоть, влюблённость. Это как спичка. Быстро загорается — быстро гаснет. Не стоит размениваться на «спички» и бросать вечный источник тепла и света. Понимаешь о чём? И, кажется, я правда понимаю. Я бы тоже не стал бросать того, кто светит мне мягким светом всегда, ради чертовой спички, которая вот-вот потухнет и обожжёт пальцы. Но говоря его метафорами: я лучше буду менять эти спички каждый раз, и вообще я люблю темноту. И Стив говорит: — Хочу время от времени испытывать мелкие всплески гормонов, от мимолетной яркой влюбленности. — Я тоже твоя влюбленность? — обнимаю блондина, прижимая ближе к себе. — Да. Ты моя новая книга месяца, — он утыкается мне в плечо и плавно, со стоном, опускается на мой член. Я тяжело выдыхаю и прикрываю глаза, пока Стив постепенно двигается сидя верхом. Я ловлю себя на мысли, что мне нравится Стив, нравится больше всех тех, с кем я спал раньше. Он красивый, умный, а главное с ним я испытываю настоящее удовольствие от секса. Стив целует меня, с такой страстью, как могут целовать только тех, в кого влюблены. Я сплетаю наши языки, кусаю за нижнюю губу, сжимаю в руках его ягодицы, помогая двигаться быстрее. Стив стонет в поцелуй и царапает мои плечи, когда я толкаюсь ему навстречу.       И снова разговоры после секса, это уже грозит стать постоянным ритуалом. Но я так не хочу уходить, а он совсем не хочет отпускать. — А у тебя есть кто-нибудь? — Нет. Только дурная кошка. — А был кто-то? Не просто короткие интрижки. — Да, был один человек, — задумавшись отвечаю. — Это были больные отношения, если то, что было можно назвать отношениями. — Расскажи, — он ложится мне на грудь и вырисовывает пальцами невидимые узоры на моих ребрах. — Всё просто. Я любил — меня нет. Но и отказывать тоже не торопились. Мы спали вместе, гуляли, общались. А в итоге этот человек вечно находил себе тех, с кем встречался по-настоящему. Но стоило им разойтись и вот он снова со мной. Я зализывал его раны и он снова уходил. — Вы ещё общаетесь? — Не совсем. Давно уже нет. Я остыл и не вижу в этом смысла.       Беспорядочный секс — как вид самоуничтожения. Как растрата себя по тысячи тысяч среди дорог. Я ничего не чувствую. Секс стал для меня работой, механическим действием и ничем больше. Так же как и имитация любви. Так многим людям я подарил свою иллюзию любви, что вроде как и сам остался иллюзией. Всё вокруг меня имеет сексуальный подтекст, даже самые невинные, на первый взгляд, вещи. Может я сошёл с ума?       Дома меня ждал Вайпер и кошка, которая впервые за пару лет ничего не разнесла в квартире. Вайпер стоит в моих домашних джинсах и футболке, в зубах зажата сигарета, волосы собраны в хвост. Он что-то готовит у плиты, и это явно подгорает. — Голоден? — спрашивает с лопаткой в руках. — Вообще был. Но этот запах отбил желание, — морщусь и думаю сегодня заказать на дом китайской еды или хотя бы пиццу. — Мы как старая женатая пара, мне это не нравится. Пепел от сигареты падает в сковородку с этим «чем-то» сгоревшим. Я встаю и выкидываю содержимое в мусорное ведро. — Я старался вообще-то, — недовольно говорит Вайпер, размахивая лопаткой в воздухе. — Сжечь мясо? У тебя получилось. Я закажу еду на дом, не переживай. Иду в комнату и устало падаю на кровать. В кармане вибрирует сотовый. Номер +447**** Я сжимаю телефон в руках и вглядываюсь в номер. Пытаюсь решиться. Но так и не могу. Может всё-таки ответить? Черт. Нет. Не сегодня. Ещё один звонок. Я снова тупо вглядываюсь в дисплей и жду, когда ему надоест. Заказываю еду и лежу, вглядываясь в потолок. Снова мобильный раздражающе вибрирует рядом со мной. На этот раз Линк. Мистер Аноним: «Встретимся сегодня? Я могу подъехать через час. Сходим выпить.» У меня почти нет сил, но предложение не проводить очередной вечер дома, в компании брата, звучит завлекательно. Мистер Аноним: «Решайся скорее. Принцы не любят ждать» Хуинцы. Пронеслось в голове. «То, что ты живешь в одной стране с королевой, ещё не делает из тебя принца. Жду через час. Готовь деньги, я буду много пить.» Мистер Аноним: «Квакушка хочет напиться?» «Не задавай глупых вопросов. Приедешь и поговорим.» — Вайпер, — я выхожу из спальни и наблюдаю за тем, как он лениво играет с кошкой, которая пока не понимает, что от неё требуется. — Я уеду сейчас, возможно до утра или поздней ночи, как повезёт. Через полчаса доставят еду. У тебя есть деньги? — Не-а. А куда ты? — За пределы квартиры. — Ты кого-то трахаешь? — ленивый взгляд голубых глаз направлен на меня. — А ты ревнуешь? Мы ведь только семья, не забывай. Кинув на стол 50 баксов, выхожу в коридор, обуваюсь и смотрю на себя в зеркало. — И кто она? — Да что ты пристал ко мне? С каких пор тебя моя жизнь интересует вообще? Сколько раз за три года мы созванивались? Вайпер молчит и оглядывает меня с ног до головы, словно и забыл как я выгляжу вообще. Не дожидаясь его ответа, выхожу из квартиры, не заперев дверь. Только надеюсь, что он не сторчится и не вынесет ничего из квартиры. Я ему не очень доверяю. Черная «Хонда» Бела уже стоит у подъезда моего дома, он машет мне рукой и я сажусь на переднее сидение рядом с ним. — Привет, недо-принц. Сегодня он одет менее официозно. Облегающий темно-бордовый джемпер, чёрные узкие брюки и ботфорты выше колен. Ему идёт и он выглядит… сексуально? Да, именно. У него красивые длинные ноги и в меру узкие бёдра. Я понимаю, что заглядываюсь слишком очевидно. Бел что-то мне говорит, но я пропустил мимо ушей. — Приём, квакушка. Земля вызывает Франа, как слышно? Ши-ши-ши, — излишне широкая улыбка на губах и он машет рукой перед моим лицом. — Что? Залипнуть уже нельзя. Поехали на бульвар Сансет. Там бар есть крутой, «зелёная фея». Музыка хорошая, алкоголь рекой и подпольные стенд-ап шоу. — Я не фанат стенд-ап выступлений, — Бел морщится. Фу, ничего он не понимает в колорите местных баров! — Они выступают поздно, можем и не застать. Да и баров в округе ещё море. — Кстати, ты так и не решился поговорить с отцом. — Твоим отцом, — поправляю блондина и смотрю на мелькающие улицы в окна автомобиля. — Который твой дед. — Которого я не знаю. — Фран, прекрати. Ты же не можешь его всю жизнь избегать? Почему, собственно, не могу? Кто мне запретит? Но я молчу и не отвечаю. Три года я жил слишком хорошо, и вселенная решила, что пора положить этому конец. Никак иначе такой террор от родственников я назвать не могу. Всю жизнь я был предоставлен сам себе и когда мне требовалась помощь — никого и близко не было. Но вот когда всё хорошо, ничего не нужно и я впорядке, — вуаля. А вот и Джонни*. И я стою, как ебаная Венди, с этим ножом в руке, и ору, чтобы они все отстали. — Скажи, зачем вы все объявились, как только у меня всё стало хорошо? — Продавать себя на сайте знакомств — это твоё «хорошо»? — не отвлекаясь от дороги, спрашивает Бельфегор. — Тебя ни к чему не обязывают. Только просят и ждут. Заметь, никто не требует и не торопит. Надежда на то, что ты всё же захочешь хоть раз поговорить с ним — ещё есть. Подумай только — он может умереть, а вы так и не обмолвитесь и словом. Разве тебе не будет жаль? Может и будет, а может и нет. А то, что после того, как я с ним познакомлюсь и он умрет в ближайшем будущем — разве это не будет жаль? Это эгоистично с его стороны ровно так же, как и с моей. — Думаю нам стоить выпить и уже после поговорить, — всё же добавляет Бел.       И всё же мы решили посетить «зелёную фею». — Недавно объявился мой сводный брат. Не виделись три года. Не общались даже. А на прошлой неделе он стоит у меня под дверью и говорит, что его девушку нашли мёртвой, — я делаю глоток джина и морщусь. — Ждёт твоей поддержки? — Она была моей подругой детства. Даже не знаю, хочу ли я его поддержать. Ее убил, как позже оказалось, его знакомый, и мне хочется обвинить Вайпера, хоть и не до конца понимаю в чем. Я вглядываюсь в дно бокала и никак не вижу там ответы. Может нужно выпить больше? Или меньше искать ответы на не правильно поставленные вопросы. — Я не умею сочувствовать, поэтому могу только предложить ещё выпить и свободные уши, это предел моей чувствительности, — подперев голову рукой, говорит блондин. — Это достаточно много, знаешь ли. Да и я не люблю это сочувствие, оно всегда лживое. Лучше ничего, чем эта сыгранная скорбь. Плюс ко всему посмотри на меня и скажи — я похож на страдальца? Бельфегор молча изучает меня и, с улыбкой от уха до уха, говорит: — Ты самый страдающий шлакоблок, который я видел, иши-ши. — Думаю, кроме тебя никто не видел страдания шлакоблоков в принципе.       Бел заказывает несколько шотов ягеря и тарелку апельсинов. Не лучший ход после джина, так же не лучший выбор для того, кто за рулём. — Что будешь делать с машиной? — Она на платной стоянке. Оплачу на сутки и разъедемся на такси. У меня в кармане банка риталина и я думаю: хочу ли я спать сегодня ночью? Хочу ли я спать дома сегодня ночью? И я придумал кое-что другое. — А не хочешь поехать ко мне? Бел едва не подавился порцией ягермейстера и, чувствую, уставился на меня. Его глаз и так не различить под челкой, а в потёмках бара — и подавно. — Я тебя правильно понял? — осторожно спросил Бельфегор. Я едва сдержав улыбку, касаюсь своей ногой, под столиком, ноги блондина и говорю: — А что? Инцест — дела семейные, — склонив голову к плечу, смотрю на блондина. — О, ну тогда поехали, всегда хотел изменить жене с племянником, — он широко улыбается и пинает меня по ноге, рассмеявшись. — Нет, серьёзно, можешь остаться у меня, места много. Зачем тебе возвращаться в отель? — Ты просто не хочешь оставаться с Вайпером наедине? — Всё-то тебе знать надо! Мы выпили достаточно, чтобы неоново-зеленая вывеска бара, перед моими глазами, начала рябить. Вскоре началось выступление комиков, и мы, как и хотел Бел, пошли в другой бар. На улице ноябрьский ветер помогает протрезветь немного. — Надолго ты в штатах? — спрашиваю, пока мы идём вдоль аллеи. — После завтра возвращаюсь в Лондон. Так скоро... Мы даже и не общались толком, а мне уже становится интересно. — Знаешь, я подумал, хотя может пьяный просто. Я поговорю с ним. С дедом. Но у меня есть вопрос. Бел останавливается и я торможу рядом. — И какой? — Как много он обо мне знает? Ты понимаешь о чём я. — Он не знает, что ты недоучился, балуешься наркотиками, и, тем более, о твоём хобби для заработка. — Технически у меня есть работа, я числюсь в штабе одного литературного агенства как мелкий работник, иногда там появляюсь, для галочки, и даже плачу налоги! А Калифорния занимает первое место по налогообложению. — А у тебя всё схвачено, — ухмыляется блондин и мы продолжаем путь. — Ещё бы. Иначе я бы тут просто не выжил. Я думал переехать в Техас или Неваду, но почему-то так и остаюсь здесь, мне нравится этот город и штат, хоть тут и не идеально. — Приезжай в Лондон, если надумаешь — я покажу тебя Англию, она намного красивее. До утра мы провели в крафтовом баре, весь потолок был выложен из стеклянных бутылок с красной подсветкой, всё вокруг красное и черное, и пахнет вишней, от фирменного вишнёвого ликёра, который берёт каждый второй посетитель. Мы с Белом не исключение. Бельфегор всё завлекает меня рассказами о том, как круто в Англии, там есть королева, которая на самом деле в Шотландии, музей пыток, и много хорошей музыки. Бел говорит, что он не пропустил ни одного фестиваля Гластонберри за 10 лет, а ещё умеет метать ножи. Я не уловил связь последнего с музыкой, но пока я отвлёкся на раздумия, он даже хотел продемонстрировать навыки с помощью столового ножа. И конечно же нас выперли из бара. Хорошо, что без копов. — Ты — псих, — заключаю я, уже сидя в такси. Бел только смеётся, своим стрёмным смехом и мы едем домой. Вайпер, конечно, не спит. На кухне включен свет, в пепельнице уже гора окурков. Он смотрит на шатающегося меня и Бельфегора, который по-хозяйки, и даже не снимая обуви и пальто, падает на кровать в моей спальне. А я достаю минералку из холодильника и сажусь покурить. — Кто это? — он раздражён, что в ответ раздражает меня. Это моя квартира, и мой пьяный родственник. Имею право. — А кто ты, чтобы с таким взглядом задавать мне такие вопросы? Я закуриваю и беру на руки кошку, которая на удивление мирная. — Фран, ты мне не безразличен. Я понимаю, ты злишься на меня. Но я всё больше понимаю, что меня к тебя тянет. И я слышал это ни раз. И даже не два. — Я не злюсь, Вайпер. У меня нет по отношению к тебе никаких эмоций. Честно. Всё останется так, как есть. Или ты вернёшься в Страсбург, домой. На этой ноте я тушу сигарету и иду с кошкой в спальню. — Я не буду спать на диване в гостиной, — сонно бормочет Бел. — Просто сними свою чертову обувь и подвинься, — пихаю блондина в бок и падаю рядом. Я не помню когда в последний раз засыпал с кем-то в своей квартире. Не самое поганое ощущение.