Рожденный ползать

Here I am tied and bound Every night feeling low Bad days come back whatever In the sun I bathe, in everyday light You draft me down for a split second tomorrow What am I supposed to do

*       Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон моментально, словно ждал этого сотню лет. Сон становится панацеей от всех бед, лекарством от реальности. Из тёплой постели меня вырывают резко, как чертов сорняк. Я не успеваю проснуться, пока меня волокут по темному коридору. Желтый, раздражающий, свет лампы накаливания бьёт прямо в глаза. Я плотно сжимаю веки, так, что когда открываю глаза — вокруг все в темных пятнах. — Смотри на меня и слушай, — грубый голос звучит прямо над ухом. — Стой ровно, прижми руки вдоль тела, сведи ноги вместе и стой. Шелохнешся — пожалеешь, — зло выплевывая каждое слово приказал Он. Я смотрю в голубые глаза, с красными нитями лопнувших капилляр. Он кривит губы в злой усмешке и бьёт наотмашь по лицу. — Не смотри мне в глаза, тварь. Я молчу, но не из страха. Я просто ещё не проснулся. Организатор пыток сменяет гнев на безэмоциональную милость, гримасу полного отрешения от мира. Берет в руки потрепанную временем книжку, но которой я разбираю только название — «Венера в мехах». Никакой ясности в названии, только сухой факт, за который я уцепился, словно в этом был какой-то смысл. Как и в том, что я стоял по среди ночи на кухне без движений, под строгим контролем того, кто должен оберегать. Я, конечно, не имею представления который сейчас час, и который был, когда меня выдернули из постели. Мысли о сне сейчас болезненны и невыносимы. Боль в икрах заставляет морщится, я переминаюсь с ноги на ногу. Тогда Он подходит и бьёт меня по ребрам книгой в плотном переплёте. Молчит и смотрит, затем вопрос: — Ты желаешь наказания или настолько туп? Его слова доносились словно под толщей воды. Я слышу как в голове шумит кровь, а пространство вокруг становится замыленным, сознание уплывает от меня. — Эй, если упадешь — я тебя прикончу, — Он говорит тихо, почти шипит. Но плевать хотел, и я сам, и мой организм на Его капризы. Я прикрываю глаза и падаю на пол.

***

      Я проснулся от криков на кухне, испугавшись возможной драки — выхожу из спальни. Но Бел был на кухне один. Разговаривал, или кричал, по телефону. — Меня нет в городе всего несколько дней, как можно было запороть так дело? Свяжись с нашим следователем, пусть копает под них. Это дело должно быть выиграно! Любыми путями, ты меня понял? — Бел? Он махнул мне рукой, и жестом попросил не отвлекать. Я делаю кофе на двоих. Вайпер снова у Нины и теперь я серьёзно волнуюсь, что она останется с ним и во мне нужда отпадёт вовсе. Остаётся Джим и Итан. Стив так и не звонит, с той встречи в Черном Лисе. Зато Хизер ищет встреч, о чем мне сообщил Даррел. — Чем ты занимаешься? — спрашиваю, когда Бельфегор заканчивает разговор по телефону. — Адвокатская фирма, занимаемся юридическими вопросами корпораций. Это, кстати, семейный бизнес. Пару лет назад твой дед передал мне рычаг управления. Скоро этим будешь заниматься и ты. — Ого, а как же мама? Разве она не должна была стать партнёром? — Фрея не хотела связывать с этим свою жизнь, а только получать дивиденды от фирмы. Если подумать, она вообще занималась каким-то искусством. То преподавала эбру на Пангане в Тайланде, то рисовала для какой-то студии. Я мало знаю о ее жизни, и то, немногое, что есть — рассказала Оливия. Они были подругами. Бельфегор сидит молча за столом, подпирает голову рукой и устало вздыхает. Хелен пишет, и я не мешкая пробегаю глазами по строчкам. Она зовёт меня в Черный Лис, мы должны участвовать в представлении по мотивам Венеры в мехах. Она советует посмотреть фильм, не напрягаться и ждать ее звонка. Я выдыхаю, чуть успокоившись. Но переживания тугим узлом сжимают все органы внутри меня, судорожно вдыхаю, понимая — нужно срочно кого-то искать. — Фран, ты пойдешь со мной? — легкое касание чужой руки казалось разрядом тока. Я отрывисто киваю, даже не зная на что. — Приеду к вечеру. Позвоню, как подъеду. — Хорошо. И я остался один.       Я падаю в кресло, включаю музыку на полную громкость под бокал Джонни Волкера. Остервенелые крики доносятся даже сквозь музыку. Делаю тише и прислушиваюсь. Снова эта парочка сверху выясняет отношения. Уже больше года женщина-рупор сотрясает стены многоэтажного дома своим многоэтажным матом. Я всегда вслушиваюсь, мне интересна причина каждодневных скандалов. Выхожу на кухню, где слышимость лучше, обрывки фраз долетают чётче. Закуриваю и смотрю в белый потолок, на котором постепенно распускаются цветы трещин и окна пожелтели от никотина, уже ничерта не видно улицу, а на подоконнике стоит до отказа заполненная окурками пепельница. Крики становятся истеричнее и громче. Боже, такие связки пропадают даром. — Ты заебала, дура, — не выдержав, заорал в окно сосед через стену от меня. И его можно понять, она всех уже заебала. Но как ни странно ещё никто не вынес им ни дверь, ни мозги. И только мой сосед, живущий через стену, изредка не выдерживал и угрожал расправой над семейкой орущих уродов. Перепалка стала громче, теперь сосед орал с ними в унисон. Докурив захожу в комнату и делаю музыку погромче, откидываюсь на спинку кресла. Глоток за глотком и я погружаюсь в туман. За окном уже темнеет, я ложусь на ковёр и вожу руками в воздухе. Крики до сих пор отголосками доносятся моих ушей. Я расслабляюсь и подпеваю. Нужно думать над заработком, а в голове только гулкая тишина, только изредка проносятся отрывки идей и тут же исчезают на периферии сознания, словно кустами перекати-поля. Метание между тем, чтобы вернуться на сайт и искать одноразовый трах по дешевке и обдолбаться, решается звонком. Я делаю музыку тише и отвечаю. — После завтра заеду за тобой. Ты ведь согласен? — голос Хелен спасительным кругом вытаскивает из трясины. — Да, согласен. — Прекрасно. Посмотри фильм, только тот, что новее. До встречи, — она сбрасывает и я погружаюсь в мир кинематографа. Я снова нужен ей в клубе. Теперь для участия в представлении на подобие театрального, только больше импровизационного. Она просит положиться на неё. А я не могу полагаться даже на самого себя. Линия жизни стала невозможно кривой, меня пугают перемены. Душевные терзания никуда не делись и мне кажется начинается ломка. На лбу выступает испарина, кисти рук сводит, всё нестерпимо выводит из себя. Пара спасительных колес и я относительно в норме. Слоняюсь по квартире, пугаю кошку.       — Выглядишь хреново. Честно, — отпив из рокса бурбон, говорит Бел. — Аллергия. — На твою кошку? — с усмешкой говорит, и подзывает официанта. — На жизнь, — устало выдыхаю и заказываю пинту пива. — Да у кого ее нет? Возьми любого, кто пашет на работе как конь и спроси: «любишь жизнь? Людей? Коллег?». С большой вероятностью получишь тонну сарказма или в голову. Жизнь ради работы, работа ради еды и комфортных апартаментов, в которых ты не часто бываешь. Одежда, лекарства, гаджеты и прочая хуйня. А всё зачем? Чтобы ты работал и дальше, и даже думал, что у тебя есть всё, к чему стремился. — Ты точно не из тех, кто наслаждается тем, что имеет. — Я работаю ради жизни. Живу ради работы. По большей части меня больше ничего не волнует, — он залпом осушает бокал и, звякнув кубиками льда, ставит на стол. Настукивает пальцами по бокам стеклянной тары. Молчит. — Ты свободен через два дня вечером? - спрашиваю, вглядываясь в стеклянное дно бокала. — Возможно. — Приходи на выступление, я выдам тебе приглашение. Может тебе даже понравится. Отвлечешься. Бельфегор кажется не понятым мной, не раскрытым до конца. Я так и не понимаю — злодей или добрый принц? Я всё чаще думаю, что если бы не желание деда найти меня… Нет, не так. Если бы не желание отдать мне часть фирмы — искал бы меня Бельфегор? Может я просто угроза его положению дел? До сих пор он добр ко мне, но я не верю. Есть что-то неуловимое. А может просто надуманное. Вайпер не появляется дома. Нина мне не звонит. Стив — тоже. И я начинаю нервничать. Они вдвоем приносили мне 8 тысяч долларов в месяц. Это покрывало кредиты взятые на учебу, на квартиру. Черт меня побрал из стольких штатов, выбрать северную Калифорнию, чтобы точно не смог никогда жить нормально. Остаются отчаянные шаги — поиск новых клиентов. Со сколькими нужно переспать одноразово, чтобы найти постоянного? Всё сыпется как песок сквозь пальцы. Я кусаю губы и щеки, кровоточат ранки, я берусь за голову и думаю. Просто вдох — выдох и покурить. Бельфегор ловит мою руку, когда я встаю из-за стола. Он, кажется, смотрит на меня. Я смотрю в ответ. Тишина. Встаёт и тянет за собой на террасу. Я выдыхаю дым и смотрю на город переливающийся электрическими звездами. — Если бы отец отыскал тебя раньше, не было бы твоего больного дяди Алекса. Не было бы этого города и этой работы. Как думаешь? — он оборачивается ко мне и тушит сигарету. Я молча смотрю на билборды и вывески переливающиеся неоном. Мысли о том, как могло бы быть конечно посещают, преимущественно перед сном. Я не настолько слаб, чтобы плакать в углу об упущенном и пережитом, но даже так во мне борется ненависть и безразличие. — Может то было хорошим оправданием, чтобы жить так, как удобно, — Не дожидаясь его слов я возвращаюсь в бар.       Когда-то я думал, что мне здесь не понравится. Слишком большая страна, другие порядки, другой континент. Теперь я не вижу своей жизни за пределами Сан-Франциско, а всё, что было «до» сгорает, словно было во сне. Иногда я хожу к психотерапевту. Иногда он говорит мне жуткие вещи, которых я не хочу слышать. Иногда я погружаюсь в ятрогению и потребляю наркотики. Пробую разное: метадон, оксикодон, кокаин и всё что можно курить, колоть и нюхать. Потом я ощущаю себя словно умер пару дней назад и мысли роятся о том, что я просто развлекаюсь перед неизбежной кончиной. Я так и не начал жить и могу умереть, так ничего не сделав. Время — моя зря проженная валюта.       — Ты выглядишь потрепанным, — замечает блондин. Бельфегор варит кофе в турке, которую я вроде не покупал. Напевает что-то знакомое и с кем-то переписывается. — Это мой повседневный дресс-код, — глажу кошку, которая запрыгнула на стол. Бельфегор расслаблен, улыбается, радуется жизни и меня это раздражает. Он снуёт по кухне как маятник, и степень раздражения вот-вот достигнет пика. — Чему ты так радуешься? — Жизни. Ты тоже попробуй. Ши-ши.       Такси увозит меня из моего, тихого и уютного, реабилитационного замка. В окнах автомобиля проносятся вывески кафе, магазинов и отелей, старые билборды, с счастливыми лицами моделей. Парочки гуляли вдоль тротуаров, такие нормальные и обычные, что хотелось кинуть в них чем потяжелее. А я еду трахаться с боссом за должность, которую даже не уверен, что хочу. И это не вызывает грусти или чего-то ещё. Мне всё равно, никаких эмоций, они есть, но отчего-то кажутся слишком глупыми, чтобы их показывать. Жаловаться кому-то на жизнь решительно не хотелось, даже в амфетаминовом бреду не стал бы. Просто всё выглядит слишком незначительным, мелочным, в масштабах даже этого городка. Итан встретил меня на входе в кафе. Это место кажется довольно приятным — приглушённый свет, восточный дизайн, всё в клубах кальянного дыма, есть уединённые столики с перегородкой. Я сел напротив начальника и принялся изучать меню. Было бы неплохо выпить ещё немного, вечер приятно не кончится, как для меня так точно. Итан прожигал меня своим ласковым взглядом голубых глаз. Он относится ко мне с трепетом, любовью. Это то, чего я добивался, то, чего ожидал. Просто секс — это чуть больше, чем ничего. Но любовь, забота — это именно то, что помогает мне в манипуляции. Но именно мне приходится создавать эту иллюзию трепетной и запретной любви к Итану, играть нескончаемую роль его молодого ангела. У него есть жена, двое сыновей, он вдвое старше меня и, скорее всего, он понимает, что наши отношения иллюзия, но ему хватает и этого. Так странно, что в этом мы чертовски похожи, в своём желании, чтобы в нас кто-то нуждался. Одинокие люди. Он не уйдёт от жены и не попросил бы от меня того же, потому что долго и счастливо ему со мной не светит. Потому что меня от него тошнит. Потому что я сплю с его женой. А я благодарен ему за то, что он не берёт меня силой, хотя и мог бы, он ждёт когда я в отчаянии паду в его постель. — Ты сегодня раскованней, чем обычно, — говорит, смотря на меня внимательно. — Нет, всё как всегда, — лёгкая застенчивая улыбка. — Я рад тебя видеть, — отворачиваюсь к окну в смущении. Надо было идти на актёрские. Мы общались, я врал и спокойно пил кофе. Итан одаривал меня ласковой отеческой улыбкой, так, как он смотрел на меня, не смотрят на объект похоти. Обманчиво добрый взгляд. Говорил как мне идёт новая стрижка, что с ней я выгляжу мило, почти как в первую нашу встречу. — У тебя есть обезболивающие? — спрашиваю, вглядываясь без интереса в окно. — Голова болит, не хочу вечер портить. Тело ещё не зажило после ночи с прошлым клиентом, боюсь любое прикосновение будет вызывать немалую боль. Итан кивнул и сказал, что в машине есть гидрокодон, и это прекрасно. В салоне выпиваю таблетку и, уже через несколько минут, чувствую приятное расслабление на грани с желанием спать. В зеркало заднего вида вижу как сужаются мои зрачки. Не хочу в отель, снова эти номера обставленные как комнаты в борделях, блядская атмосфера на грани маргинального. Прошу Итана отъехать в какое-нибудь пустынное место, он кивает и мы едем куда-то. Я открываю окно и подставляю лицо под порывы прохладного ветра. Зрение затуманивается, как и ясность сознания. Пьяно перемещаюсь на заднее сидение. Хлопает дверь. Итан садится рядом и стягивает с меня одежду. Закрываю глаза. В районе солнечного сплетение комом сжимается желудок, грозясь выкинуть всё, что я успел съесть за пару дней. Подавляю тошноту и выгибаюсь, как кошка, дугой, когда Итан, склонившись надо мной, делает минет. Сознание уносит мысли в сторону, прочь из этой серой тойоты, прочь из этого города и планеты. Желудок угрожающе ноет. Наверное зря я пил викодин после текилы. Сажусь на колени Итана спиной к нему, плавно опускаюсь на его член, сжимаю руками изголовья передних сидений. Представляю, как сексуальный демон сжимает меня в своих объятиях, что его сильные ладони, с длинными пальцами, сжимают мои бока, его крепкий член проникает в моё тело. Запрокидываю голову и позволяю себе простонать, едва ли не произнося имя блондина. — Грубее, — хрипло прошу. Отчаяние и омерзение пробивает сознание. Быстрее двигаюсь, пока пальцы грубее впиваются в кожу, шлепки ладони, по моим ягодицам, раздаются пошлым звуком по салону. Извиваюсь и двигаюсь резко, грубо, со злостью. Голова закружилась. Итан кончил. Тошнота резко подступает к горлу. Едва успеваю открыть дверь, ударяясь головой, высовываюсь на улицу и прощаюсь со всем, что успел съесть. Желудок сводит спазмами, я проблевался ещё пару раз. Итан был обеспокоен не на шутку, держал мои волосы, давал воду. Хотелось отключиться прямо здесь, на снегу, со спущенными джинсами и без майки, где рядом, живописным пятном, расходился мой вчерашний ужин. Итан помогает мне подняться и запихивает в машину на заднее сидение. Я ложусь, вяло натягиваю на себя кофту и свою чёрную парку. Мы едем ко мне домой, Итан расспрашивает, что со мной, может я отравился? Или болен? А я просто бухал, трахался и принял гидрокодон с текилой едва ли не разом. Нет, Итан, со мной всё в порядке. Я, конечно, молчал и смотрел как за окном менялась картинка.       Дома было одиноко и темно, Бельфегор ещё на работе. Я сполз спиной по стене в прихожей и боролся с желанием написать Белу, даже не знаю, что писать и зачем. Отправляюсь в душ и спать.       Словно в дне сурка я просыпаюсь и иду на запах свежесвареного кофе. Бел ставит чашку напротив меня и молча, будто выжидая, настукивает длинными пальцами по столу. — Плохо выглядишь. — Ты говорил это вчера и позавчера, и, кажется, пару дней назад, — задумчиво глядя в стену, отвечаю. — Твои рыбки умерли, ши-ши-ши, — он кивнул в сторону гостиной, где пол усеян осколками и рядом лежит довольная собой кошка. — Снова… — выдохнув, допиваю кофе и иду убирать.       К обеду пришло смс от Хелен. Сегодня встреча в Черном Лисе. Черт, я совсем забыл. К вечеру я тщетно пытался привести себя в порядок, и единственное, что казалось самым быстрым спасением — риталин.       На сцене я ощущал себя свободно, как бы не называлось это действо — это не более чем ролевая игра с элементами театра. Хелен водружает на мою шею ошейник и приказывает встать на колени лицом к сцене. Я прикрываю глаза и наслаждаюсь тем, что я полностью безволен в чьих-то руках. На мгновение мне кажется, что здесь только я и Она. Зал пуст и софиты освещают только нас двоих. Здесь, сейчас, я уверен только в её приказах и это что-то забытое, то, чего не хватало всегда. — Немедленно ползи ко мне, Северин, — Хелен сидит на софе в мехах и приказывает надеть на неё сапоги. — Ты ведь хочешь коснуться этих соболей? — она проводит рукой по меховой накидке на своих плечах. — Да, Госпожа, — я тянусь рукой к накидке, но она останавливает меня, уперевшись кожаным сапогом мне в грудь. — Не так быстро, — снисходительно улыбнувшись, Хелен поглаживает носом сапога мой пах. Томно выдыхаю. — Я хочу, чтобы ты, раб, вылизал мои сапоги, — она поднимает сапог на уровень моего лица. Беру тонкую ладыжку, обтянутую черной кожей в руку и касаюсь языком грубого материала, уверенно двигаясь вверх. — Какого быть ничтожеством, порочной чернью, что готово пасть так низко ради своей одержимости? — самодовольная улыбка, она берет ремешок от моего ошейника и ведёт за собой. — Желать — значит страдать, так, фон Куземски? — Я люблю только Вас, Госпожа Ванда, — склонив голову, говорю. Но она лишь смеется и привязывает меня к Х-кресту. — Ты любишь только меха, что на мне, не я твоя Венера. Ты грешен и меня хочешь извратить, сделать подобной, — рукоятью стека Хелен касается моего подбородка. — «Бог наказал его, отдав в руки женщине». Разве это не цитата из вашей пьесы? Так примите своё наказание. Оглядев зал я замечаю в первых рядах Бельфегора, что, казалось, внимательно следил за происходящим на сцене, уперев локти в колени и подперев подбородок рукой. По телу проносятся стайками мурашки, как только я представляю, что всё это со мной сотворяет Бельфегор.       В его движениях и жестах желание набросится на меня, но какого рода — пока не ясно. Бельфегор смотрит на меня, как я в костюме викторианской эпохи ловлю такси. — Ты выглядишь вульгарно. — Имею право. Я ведь только сошёл со сцены БДСМ-клуба, — спокойно отвечаю и достаю сигареты. — Здесь мы вряд ли поймаем машину, — Бел выхватывает у меня сигарету и звонит в такси. — Тебе понравилось? — поворачиваюсь к блондину и окидываю его взглядом. — Что именно? — Представление. — Я ожидал чего-то более… Порнушного. Вышло скромно, — хмыкнув, он выдыхает в сторону, отвечая мне. — Мы хотели сделать акцент на психологической стороне, — ёжась от холода, говорю. — У вас вышло, — он затягивается и подходит ко мне, накидывая собственное пальто на мои плечи. Он стоит с шаге от меня курит и кажется сверлит взглядом. Это словно вечность длилось, но он резко наклоняется к моему уху и говорит:  — Ты ведь такой же. Ищешь покровителя, — он выдыхает дым, легко улыбается и наклоняется ко мне. — Поиск защиты… Тяжело, когда тот, кто должен защищать — представляет главную угрозу. Не кого просить о помощи, приходится быть сильным. Так? — он гладит меня по плечам и я не к месту думаю о том, что он умен. Но больше меня удивляет его перемена в отношении ко мне, словно его истинная личина рвётся наружу, и это вовсе не принц, о котором я мечтаю ночами. — Ты ничего не знаешь. Это только догадки твоего больного воображения. Нравится кого-то опекать, быть папочкой? Бельфегор затягивается сигаретой в последний раз и выкидывает её на асфальт. Улыбается словно хищник жертве и резко сокращает расстояние между нами. Его дыхание ощущается на моих губах, но он замирает и отстраняется. — Что ты делаешь? — Забудь, — он разворачивается на каблуках своих высоких ботфорт и уходит вперед. — Ты идёшь? Здесь довольно холодно. Вместо дома я решаю направится в клуб. — Поедешь со мной? - садясь в машину, спрашиваю Бельфегора. Он взглянул на руку с часами и чуть помявшись, сел в такси. — Сегодня техно-рейв. Как раз самый разгар. — Я уже согласился, не за чем уговаривать дальше, - ши-ши. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее я сомневался, в правильности своего решения. Я хочу немного специй для мозга, расслабиться, потанцевать. С ним могут возникнуть сложности.       В клубе звучат новые треки Йонны Ли в миксе, кажется. Я растворяюсь в толпе и отдаюсь течению. Почти расслаблен, почти живой. — Давненько не виделись, зелёный, - Даррел перекрикивает музыку, улыбаясь мне, сверкая серебристыми грилзами. — Да, давненько. У тебя есть немного радости для меня? Даррел хватает меня за руку и ведет к столикам на втором этаже. — Что хочешь сегодня? Есть замечательные косяки с коксом, просто улёт. Наш доктор Кто добавил туда немного кета, на заправку, - он подмигивает мне. — Дай несколько смайликов и косяк с кетом. — Есть лед. Чистый, синий как карибское море. Я выкладываю наличку, обнимаю Даррела и мы совершаем обмен. Он прижимается ближе. — Хизер спрашивала о тебе, с ней был какой-то тип, блондин, тоже горел желанием тебя видеть. У тебя проблемы? — Всё в порядке, - отстранившись, я хлопаю Дара по плечу и возвращаюсь на танцпол. Играет что-то тягуче мрачное, погружающее в экстатический припадок. Среди толпы замечаю Бела, который мирно пьёт у барной стойки, отмахиваясь от подвыпивших девушек явно младше его почти вдвое. В голове таится шальная мысль, которой хочется даже улыбнуться. Дать ему экстази. Идея привлекательна, ровно настолько, насколько тупа. Пока я пьяно двигаюсь в такт музыке, прикрывая глаза от слепящих неоновых огней, в мозгу пульсирует жилка - сделать это. Я пробираюсь к барной стойке. — Тебе совсем не весело, - говорю Белу, выпивая его текилу. — Хочешь расслабиться? — Я уже взял себе расслабитель, который ты нагло воруешь, ши-ши-ши. Я приближаюсь к нему вплотную, беру в зубы дольку лайма и касаюсь им его губ. Он усмехается, но кусает цитрус. — Выпей ещё, - протягиваю ему шот. — Спаиваешь, мелочь? — Ты слишком душный для этого храма рейва. Вообще у меня есть кое-что для расслабления. — Собрался меня наркотой удивить? - опрокинув шот текилы, он улыбается во все 32. — Всего лишь экстази, - говорю ему на ухо. Я смотрю сквозь него, не могу сосредоточиться, неумолимо залипая в светомузыку. Нашептываю, словно демон, какие-то заклинания на ухо своему горячо любимому дяде. — Не уважаю наркотики. — Это просто специя. Она безобиднее топлива в твоём бокале, - я висну на его плече и выпиваю всю его выпивку, морщась от горечи и соли на губах. — Она безобиднее. Я хлопаю его по плечу и не смотря в его сторону ухожу в глубь клуба, заторможенно двигаясь под музыку. Если он не хочет, можно просто кинуть в его выпивку. Он разозлится, но ведь это будет после. Плевать, что будет после. — Я так скучала, - кто-то обнимает меня со спины и я замираю. Перебираю в голове кто мог мне это сказать. Она обходит меня, стоит ко мне лицом, убирает со лба пряди цвета хлорки, смотрит на меня своими неоново желтыми глазами. — Зачем ты скучала? - провожу пальцами по ее щеке, на пальцах остаются тональник и блестки. — Ты мне понравился. Хочешь, мы тебя заберём? — О ком ты? Но Хизер оглядела клуб и чмокнув меня в щеку скрылась в толпе, обещая встретиться ещё. Она сумасшедшая, совершенно больная. Я принимаю свою приправу для мозга, запиваю кампари и жду, когда мне станет нестерпимо круто. Хотя и вряд ли надолго. Мне кажется музыка несёт меня на своих нежных волнах и так расслабляюсь, что кажусь себе беспозвоночным. — Ты в порядке? - Бел оттаскивает меня за руку с танцпола. — Совсем бухой, - констатирует, от чего я морщусь и прислоняюсь к стене спиной. — Я не пьян, - ровно отвечаю. — А вот ты - пьян. Он смотрит на меня, или нет, ебучая челка меня в нём раздражает. Молчит, что-то печатает в своём телефоне. — Слушай, - начинаю, обращаясь к Бельфегору. — Могу я тебя поцеловать? — Что? Не слышу из-за музыки, - он убирает телефон, подходит ближе и жестикулируя показывает, что нихера не слышно. — Говорю могу я запихнуть свой язык тебе в рот? Очень надо, - смотрю на него так, словно говорю о погоде, а он всё цокает и орет, что не расслышал. — Пиздец, - я усмехаюсь и резко целую его, пользуясь его растерянностью пытаюсь углубить поцелуй. Бельфегор отпихивает меня и схватив за руку ведёт за собой на выход. — Эй, очнись, - он машет рукой перед моим лицом. — Да ты бухой что ли? Говорю, я в порядке. — Зачем ты меня поцеловать пытался? — Потому что очень захотелось погреть язык у тебя в глотке. Ты симпатичный, почему нет? — Я твой дядя. Я женат, - он явно нервничает и вот-вот взлетит от резкости жестикуляции. Какой эмоциональный однако. — И что? - хочется засмеяться, но мне дико лень. — Это же просто поцелуй. Не будь ханжой, разок расслабься, когда бы ты ещё сделал что-то более ебанутое? Я беру из кармана зиплок с таблетками и беру одну в рот, подходя к Бельфегору. — Расслабься, - он стоит как статуя передо мной и, кажется, даже не дышит. Обнимаю его за плечи и касаюсь его губ своими, Бел неуверенно, но отвечает, сминая мои губы своими. Приоткрываю рот, когда он касается моих губ языком, и проталкиваю в его рот таблетку. Отстраняюсь. — Глотай, - целую его в губы и ёжась от холода прижимаюсь к его груди. — Очень холодно, поехали домой, - поднимаю на него глаза и прошу вызвать такси. — Никто не узнает. То, что было здесь — тут и останется.       На пороге моей квартиры губы Бела резко оказываются на моих. Не долго думая обнимаю его за талию и отвечаю на этот безумный поцелуй. Он целовал меня словно изголодавшийся до секса зверь, его горячий язык сводит с ума, он целуется просто нереально. Кусает губы, проходится языком по пирсингу, сплетает мой язык со своим. Чувствую как по телу током проносится возбуждение, тугим узлом оседая в паху. Ощущаю бедром, что у него тоже встал, касаюсь ладонью его члена сквозь ткань джинс. Бел тяжело выдыхает отрываясь от поцелуя. — Запри дверь, ши-ши-ши, — лихорадочно шепчет и проходит в квартиру.       Бел смотрит на меня с безумной улыбкой, в руках зажата сигарета. Я снимаю рубашку, кидаю на диван. — Включи музыку, - просит он, подходя ко мне ближе. Выбираю трек наугад и возвращаюсь к Бельфегору. Полосатый джемпер летит на пол. Я жадно разглядываю его тело — крепкое с выделяющейся мускулатурой, подкаченная грудь, выпирающие ключицы, соблазнительный пресс. Сердце бьётся в бешеном ритме, когда его руки притягивают меня с силой за талию, заставляя вжиматься в его тело своим. Жадные грубые поцелуи и мы, не отрываясь друг от друга, вваливаемся в мою комнату. Бел толкает меня на кровать и сам наваливается сверху. Я изгибаюсь под его напористыми ласками. Кусает меня за шею, сжимает член сквозь ткань джинс. — Не оставляй на мне следы, — в полу-стоне говорит Бел, когда я запускаю руку ему в штаны. Он тихо рыкнул, пока я в спешке расправляюсь с его ремнём и ширинкой, поглаживаю и сжимаю возбуждённый член сквозь ткань белья. Толкаю блондина в грудь, заставляя упасть спиной на кровать, оказываюсь сверху и опускаюсь на пол между ног Бела. Зубами стягиваю боксёры блондина вниз за резинку, пока расправляюсь со своими джинсами, которые скидываю на пол вместе с бельём. Облизываю пару пальцев одной руки, второй стимулирую член Бельфегора. Блондин тихо постанывает наблюдая как я тщательно облизываю пальцы и, заводя руку за спину, начинаю себя неспешно подготавливать. Ладонь блондина опустилась мне на голову, требовательно вплетая пальцы в волосы, сжимая и приближая моё лицо ближе к истекающему смазкой члену. Прохожусь языком по всему стволу от основания и до головки, слизываю выступившую смазку и беру глубоко за щеку и, затем, до конца, по самое горло. Расслабляю глотку и начинаю размашисто двигаться, увеличиваю амплитуду и скорость. Бел сильнее сжимает в кулаке мои волосы, и, не сдерживаясь, стонет. Быстрее двигаю пальцами внутри себя, добавляю ещё один и, второй рукой, касаюсь своего изнывающего члена. Играюсь с уздечкой на головке члена Бела, ласкаю острым кончиком языка уретру, сам возбуждаюсь не меньше. Бел прогибается в спине и толкается бёдрами навстречу. — Иди ко мне, — приказывает блондин. Послушно поднимаюсь и ложусь на кровать рядом с ним. Тянусь рукой к прикроватной тумбочке, где лежат контрацептивы и смазка. Бел увлеченно оглаживает моё тело, словно старается изучить каждый изгиб. Я рвано выдыхаю от прикосновений холодных пальцев к коже. Он целует то нежно, вдумчиво, проходясь языком по кадыку и изгибам шеи, то кусает, яростно сжимая в объятиях. Хочу большего. Даю Белу пачку презервативов и смазку. Блондин как-то сумасшедше улыбается, и это заводит только сильнее. — Главное чтобы ты выдержал, ши-ши-ши, — самоуверенный маньяк. Натягивает презерватив и открывает лубрикант. — Я выносливый, трахай — не бойся, — дерзко бросаю ему и переворачиваюсь на живот. Встаю на четвереньки, призывно прогибаюсь в пояснице. Крепкая рука сжимает мою ягодицу, чувствую как проводит членом по ложбинке — дразнит, опускается ниже к анусу и одним резким толчком проникает в меня. Твою мать. Стараюсь расслабить сжимающийся от боли сфинктер. Немного ожидания и он входит до конца, шлёпает по заднице и начинает двигаться. Больно просто пиздец. Кричу, сжимая в руках подушку до побеления костяшек, а он и не думает останавливаться. Стараюсь просто смириться и расслабиться. Ещё немного и чувствую волнами разливающееся по телу наслаждение. Зрение расфокусировано, дыхание сбито, возбуждение застилает сознание. Двигаюсь навстречу его толчкам — жадно, страстно. Трахаюсь как в последний раз. Как ни с кем. Стоны, мои и его, сливаются воедино и гулко разбиваются о стены. Я был сверху, снизу, мы падали даже на пол с кровати не прекращая секс. Мои губы искусаны в кровь, мышцы сводит, кожу стягивает застывшая сперма, я уже кончил раза два за этот безумный марафон. Я устал, а он так и не кончил ни разу. Животное. Задница болит просто ужасно, спина, ноги, руки. Я устал.       Встаю с него и иду к окну покурить. Ноги подкашиваются, за окном светлеет. Посещают мысли, что может я не так хорош, как наивно полагал? Мне больно, я вообще не хочу секса, но принципиально хочу заставить его кончить. Слышу усмешку позади себя. Сильные ладони сжимают мои бёдра. Закрываю глаза. Прижимается всем телом к спине. Чувствую его эрегированный орган ягодицами. — Ну да-ай покурить, — мученически тяну. — Кури, ши-ши-ши. — Возьми хотя бы смазку, а то я по швам тресну, — вздыхаю и затягиваюсь. Бел возвращается с лубрикантом в руках, прижимаюсь щекой к окну, продолжаю курить и лениво наблюдаю, как он смазывает свой немалый инструмент. Мгновение и я морщусь от боли. Быстрые резкие толчки. Тушу сигарету об оконную раму и нагибаюсь ниже. Не хочу наткнуться взглядом на соседей во время секса, первый этаж всё-таки, утро. Я так хочу, чтобы он скорее кончил, от того даже немного злой. Поворачиваюсь к нему лицом и прошу отойти, толкаю блондина в грудь на кровать. Безумная улыбка, взъерошенные волосы. Забираюсь сверху и резко опускаюсь на его член. Бел поднимается на локтях и, запрокинув голову к потолку, протяжно стонет, когда я отчаянно прыгаю на его члене. Тебе же хорошо, тварь, почему ещё не кончил? Наклоняюсь и сжимаю двумя руками его горло. Не сопротивляется и полностью ложиться на лопатки. Я криво усмехаюсь и сжимаю пальцы на шее сильнее. Яростнее извиваюсь на его члене, рука Бела до боли сжимает мою ягодицу. Сильнее сжимаю горло, до хрипа блондина, его тело бьёт мелкая дрожь. Ускоряюсь и чувствую, как внутри разливается горячее семя. Презерватив порвался. Чёрт. Убираю руки с чужой шеи и без сил падаю рядом с любовником на кровати. — Фанат асфиксии значит. Жесть, — устало тяну. Он молчит. — А говорил выносливый, ши-ши-ши. Мы лежим на кровати, я лениво провожу пальцами по его телу, оглаживаю родимое пятно внизу живота в причудливой форме полумесяца. — Красивое, - шепчу лёжа на его груди. — Я улетаю послезавтра, - Бел перебирает пальцами мои волосы. — На этом между нами всё кончено, - он целует меня в щёку. — Прости, я не должен был... Он уходит на кухню, а я лежу и подпеваю до сих пор играющей из гостиной музыке. — Я знаю, ты могла сделать меня счастливым. Но, милая, я нашёл свой выход. * В голове пусто, я так и не понял - плакать или смеяться?