По договору с Дьяволом

      Выйдя из-за стола, Виллоу прошла в гостиную на первом этаже. Здесь так и остались пыль и разруха. Облокотившись на стену и сложив руки на груди, девушка задумалась.       «Сбежать. Мне нет дела, что она там кого-то грохнула из-за того, что ей рушили жизнь. Она убьет меня, и все тут. Когда-нибудь ей будет мало того, что у нее есть. Но как уйти отсюда? Столько всякой… «Живности» тут бродит. Увидят, что бегу, ей донесут, и тогда она выйдет из себя. Через задний двор не выйдет, там живая изгородь заросшая — не вылезу. Через окна не вариант, они не открываются. Ночью я тем более не выберусь, тут бы выжить и остаться в своем уме. Черт, почему так сложно?!»       В момент тяжелых раздумий к ней подошла Аделаида.       — Что ты делаешь в этой комнате? — спросила она. — Здесь и сесть негде.       — Думаю, — лаконично и просто ответила шатенка.       — И о чем же?       — Тебе какое дело?       — Ха, думаешь, я не знаю, что у тебя в голове? Детка, я вижу тебя насквозь! Послушай-ка, — она подошла к девушке и вжала ее в стену, после чего наклонилась к ее уху. — Сбежать у тебя все равно не получится. Если ты уйдешь отсюда, я разорву контракт, и тогда все твои родные погибнут. Можешь не проверять и поверить на слово. Других вариантов у тебя и нет. Не привыкла я врать, ты и сама это должна была понять.       Виллоу громко сглотнула и посмотрела в глаза Аделаиды. Красивые сиреневые, но пустые. Как бы она ни пыталась быть живой, она была мертва. Сердце стучало быстрее, побаливая.       — Так что, — хозяйка отошла и вновь стала говорить приветливо, — подумай об этом. И не беги. Себя не жалеешь, так хоть других пожалей.       Она ушла, оставив в голове юной заложницы одну мысль. Безысходность.       А что ей делать? Проверять угрозы было наитупейшим решением, так что нужно было терпеть. Это так похоже на жизнь самой светловолосой из дневников. Такая же заложница личного палача. Она убила его, а как шатенке убить дьявола? Она быстрее умрет от старости. Виллоу взялась руками за голову и, сжав волосы, стала кричать. Конечно, все, кто слышал ее, не собирались мешать. Кому есть дело до девчонки, что и так подохнет в лапах Аделаиды?       — И что же ты кричишь? — прозвучал знакомый голос.       — Только тебя, Святоша, не хватает, — процедила она сквозь зубы. — Вот что мне делать?       — Подсказать?       — Ну, попробуй.       — Смириться.       — Спасибо за дельный совет. Обязательно так и сделаю.       — Не язви. Я говорю тебе серьезно. Просто подумай: зачем бежать?       — Может, потому, что я хочу жить среди людей, а не их отголосков и пародий?       — Да, понимаю. Мы все хотим того же, и это объединяет нас всех. Поговори с Аделаидой, попроси у нее помощи. Вот увидишь, если ты начнешь с ней контактировать, она станет ласковее и спокойнее.       — И о чем мне с ней говорить? О том, кого она съела или съест в скором времени?       — О том, что вы будете делать. О твоих переживаниях, о ее прошлом и настоящем, может, о будущем. Можешь рассказать ей о себе, тогда она найдет нужный подход. Она видит твои мысли, тебе даже необязательно говорить. Просто думай о том, что нужно.       — Ты думаешь, она захочет говорить?       — Можешь заставить ее. У тебя столько возможностей с ее силой в руках. Это не ты в ее власти, а она в твоей. Да, есть некоторые минусы, но все же.       — Ладно, я попробую. Если что, ты виноват.       — Разумеется.       Девушка вышла из гостиной. Она не знала, где светловолосая, поэтому пришлось поспрашивать. Оказалось, что Аделаида в своей комнате. Идти туда… Не особо хотелось, но просидеть там она могла очень много времени. Постучав в дверь, Виллоу зашла.       — О, — удивилась светловолосая. Она сидела перед зеркалом и увидела шатенку в нем. — Что ты здесь забыла?       — Да так. Поговорить хотела.       — Поговорить? — хозяйка обернулась. — Ну, давай поговорим.       Показав девушке на кровать, сама она села на софу. Перекинув ногу на ногу и сложив руки на груди, Аделаида подала знак Виллоу начинать.       — Думать… — про себя говорила шатенка. — Ладно. Так что конкретно будет в ближайшие пару дней?       — А, будем так разговаривать, да? — хихиканье. — Раз уж тебе так комфортно. Конкретно… Хм, даже не знаю. Чего ты, например, хочешь?       — Я знаю, чего не хочу. Не хочу сутками сидеть в этом доме.       — Боюсь, с этим проблемка. Чтобы закрепить контракт, придется посидеть тут хотя бы три дня. Один уже прошел, еще два.       — Почему такие правила?       — Не я их устанавливаю, детка. Какие мне дали распоряжения, такие я и преподношу своим котятам.       — И кто тебе дает распоряжение? Тебе, дьяволу?       — Я не сам дьявол. Дьяволица и Дьявол — разные вещи. Просто всем проще называть меня тем, кто и дает мне распоряжения. Я правая рука Дьявола по его собственной воле.       — Как это?       — Это длинная история.       — Некуда торопиться. Ни тебе, ни мне.       — Ха, ну ладно. В двадцать три года я слегла. Пролежала в кровати чуть ли не год. Бредила жутко, почти не говорила. Просто дышала. Ночью только легче становилось или в ванной, где можно было ослабить боль во всем теле. Не знаю, что это было. В общем, мне исполнилось двадцать четыре года и ровно через неделю я умерла. Я не боялась смерти. Чего там бояться? Пустоты, тьмы, того, чего не существует, да и смысл? Никто уже тебя не обидит и не тронет. Но есть минус. Когда умираешь, ты все-таки не готов оказаться у собственного гроба в мертвой тишине и непроглядной тьме. Можешь не удивляться. Родители похоронили меня в подвале нашего дома, чтобы иметь постоянный доступ к моему гробу. Жутко, но их можно понять. Столько промучиться, а в итоге смотреть, как я медленно умираю у них на руках. Эти слезы матери и горечь во взгляде отца навсегда в моем сердце. В общем, не в этом суть. По мнению людей душа остается в теле определенное время. Сорок дней. Но это не совсем так. Это максимальный срок. Дьявол и Бог делят души, отправляя в Рай или Ад. Естественно, на это нужно много времени, поэтому и такой срок. Вот представь себе: ты умерла, ходишь рядом со своим гробом, видишь только его и свое тело сквозь крышку, а вокруг только тьма и тишина. Страшно, не правда ли? Вот и мне было страшно. Промучившись много дней, я впервые увидела свет. Красный, трепещущий, как от огня. Это и был огонь, адское пламя, стелющееся по следам ужасающего существа. Ко мне пришел он, Дьявол. Разговаривая с ним, я дерзила, хотя могла оказаться в Аду. Мне было как-то все равно, ведь всяко лучше, чем видеть свой труп. Ему понравился мой характер, и он дал мне выбор: уйти в небытие или стать его помощницей. Навсегда. Как я могла не воспользоваться шансом? Но все его обещания оказались скользкими. Я стала тенью. Дьяволицей. С тех пор он мне дает распоряжения насчет душ. Конечно, все, что удается добыть, я сама не получаю, отсюда и такой аппетит. Я не чувствую насыщения, просто не успеваю, потому что мои души перестают быть моими за секунды, чертовы мгновения. Каждого котенка я удерживаю здесь три дня, это как минимум, а дальше все зависит уже от наших сложившихся отношений. Хищник и жертва, или два одноименных создания — ваш выбор. Твой выбор, Виллоу.       Шатенка слушала и перерабатывала информацию в мозгу. Все было ясно и неясно одновременно. Но думать открыто нельзя, Аделаида увидит. Да и вообще, лучше свернуть лавочку с этой телепатией.       — Значит, три дня, — проговорила девушка. — А что потом?       — Ой, заговорила? — ухмыльнулась светловолосая. — Потом можем выбраться из дома. Я сама не прочь выйти в свет. Подальше отсюда.       — И за нами пойдет вся твоя свита?       — Нет. Твари из дома не тащатся. Им здесь самое место — взаперти. Иначе они бы пожрали всех.       — Кстати, старуха в зеркале сказала, что ты держишь себя в руках с недавнего времени. И с какого это?       — Ты говорила с Морганой? Да, чумная и доставучая особа. Научила мою мать называть меня «Аделей». Фи. Я держу себя в руках с тех пор, как умер мой любимец.       — У тебя был любимец?       — Да. Среди моих подопечных бывают хорошие ребята. Жаль, что им всем досталась такая участь… — сказала она как-то грустно, но потом снова весело улыбнулась. — Я постараюсь сделать так, чтобы ты выжила. Правда постараюсь. Я для тебя меньшая опасность, если ты не будешь меня выводить.       — Ясно. Но… Куда мы пойдем? Ты говорила что-то про соседний город…       — Детка, ты столького в жизни, смотрю, не видела. Я покажу тебе все, что позволит время. Этот мир… Дикий и опасный, но безумно красивый, особенно там, где нет вас и нас. Людей и их теней. Я даже уже придумала, куда мы поедем. На озеро.       — Это которое рядом с нашим городом? — недовольно спросила Виллоу.       — Нет. Это лужа, а не озеро. Когда-то оно было красивым, но опять же. Люди убили его. То озеро, куда мы поедем, открыто для посещения только самым важным шишкам.       — А мы, конечно же, не спрашиваем разрешения.       — В точку! Знаешь, ты умница, с тобой легко.       — Да?       — Да.       — Ты меня просто не знаешь.       — Возможно, — сказала Аделаида задумчиво и прищурилась. — Тогда расскажи мне то, чего я не знаю. Я вижу лишь то, что у тебя в мыслях и на поверхности. Друзья, родители. Но твою жизнь… Да, ее я не знаю.       — И что ты хочешь узнать?       — Ну, как ты сама сказала, никто никуда не торопится. Я бы хотела узнать все. С самого начала.       — С начала, говоришь… Ладно.       Виллоу встала и, подойдя к окну, села на подоконник в позе лотоса. Сидеть на мягкой кровати было как-то некомфортно. Светловолосая решила сесть рядом, свесив ноги.       — Начало… Было не очень. Я родилась семнадцать лет назад, 27 октября. Район, в котором я жила с семьей был, мягко говоря, неблагополучный. Словить пулю в лоб в подворотне, стать жертвой изнасилования — все это было просто. У нас крышевали бандиты, самая крупная по меркам банда города. В пять лет меня чуть не украли. Если бы не охранник магазина, меня бы убили, наверное. Когда я пошла в первый класс, я всегда ездила на автобусе, но зимой он обычно не ходил, приходилось пешочком бродить туда и обратно. Мне не нужно было ходить на легкую атлетику, чтобы научиться быстро бегать. Препятствия в виде бетонных плит, штырей, бордюров были только для тренировок того же бега. В восемь я познакомилась с парой ребят, с которыми и стала гулять потом по вечерам, не боясь, что со мной что-то случится. Я познакомилась и с Джейком, парнем, который тут махал топором. Мы стали лучшими друзьями. В мой День Рождения, когда мне исполнялось тринадцать, моего отца застрелили. Мы с мамой два дня его найти не могли, но она уже знала, что это значит. Я догадывалась об этом. Он шел с рынка — купил мне котенка, которого я так давно хотела. От малыша осталась лишь шкурка. Потом, через год, летом, мы гуляли компанией в заброшенном районе — на заводе. Лазая по стенам, плитам, мы вышли на пустырь. Там были трупы тех, кто не угодил банде. Мы нашли там и родственников ребят, старых друзей. Мы думали, что они переезжали, а оно вон как оказалось. Я нашла там женщину. Знакомое платье, волосы, маникюр. Слезам не было конца. Только утром я говорила маме, что ухожу гулять, а через несколько часов я нашла ее мертвой. Убить. Всех этих уродов. Мы взялись за руки и дали клятву найти их и истребить. Маленькие дурашки… У меня больше не было родственников, поэтому я попала в детдом. В пятнадцать меня забрала оттуда пара. Не знаю, чем я им приглянулась: синяки под глазами, на теле, тощая была, слабая, глаза полны грусти и никакой надежды уже не было. Может, этим и забралась им в душу. Они не хуже моих родителей, пусть и не родные… Я покинула тот район, где жила, и стала проживать на другом конце города. Но в старом районе были мои ребята, к ним бегала. Нашла Урсулу и Бена, с ними и ходила. Своих не могла найти, и только в шестнадцать я увидела Джейка. Он мне сказал, что остальные реально съехали. Как-то так.       Аделаида внимательно следила за лицом девушки во время рассказа. Мягкая и добрая улыбка, ни ноты грусти или разочарования в жизни. Светловолосая спрыгнула с подоконника и подошла к зеркалу. Виллоу видела, как внимательно она смотрит в него, будто выискивает что-то. Вдруг руки хозяйки стали чернеть. Шатенка вскочила и, подбежав к ней сзади, обняла ее.       — Не надо! — кричала Виллоу.       Светловолосая продолжала смотреть в зеркало, и шатенка решила тоже посмотреть туда. Там, где была чернота на теле Аделаиды, в зеркале была обычная кожа, а там где была кожа, была чернота. Таким образом, в зеркале было обратное отражение. Хозяйка могла увидеть то, как она выглядит в человеческом обличье, только став дьяволицей. Светящиеся глаза и зубы, которые она помнила, пугали и отталкивали девчонку, но она продолжала обнимать светловолосую.       — Скажи, — вдруг попросила она. Голос ее дрожал. — Как я выгляжу?       — Правду?       — Правду.       — Ты красивая, Аделаида. Не смотри туда.       — Знаешь, зачем я посмотрела? Не знаешь… Я смотрю в зеркало затем, чтобы увидеть себя настоящую — тварь, каких в доме море. Когда я убила Эдварда, я обещала, что не стану такой же, как он. Никогда. Пожалуй, это единственное обещание, которое я не выполнила. Я перестала быть человеком, стала монстром. И зачем?.. Надо было умирать так, чтобы больше не видеть этот свет.       Пока она говорила, ее тело продолжало чернеть. Тьма окутывала ее всю, оставалась только шея и лицо, одежда пока тоже не стремилась слиться с телом.       — Аделаида, зачем? Ты можешь жить, как человек. Так зачем тебе снова и снова возвращаться к тьме и тишине, которая пугала тебя?       Глаза в отражении вспыхнули, заставляя его снова стать черным и отстать от девушки. Если бы не Виллоу, светловолосая упала бы на пол от бессилия. Еле подняв осевшую девушку и посадив ее на кровать, шатенка села на колени у ее ног и посмотрела в глаза. Пустые, как и обычно, но взгляд… Разбитый, выражение безысходности на лице. Все, как у заложницы. Виллоу понимала теперь, почему ей легче, чем этой особе. Действие контракта все равно кончится, с ее характером и силой духа она протянет до этого момента. Даже если она умрет от руки хозяйки, то она освободится от бренности жизни, а Аделаида… Она навечно погрязла. Утонула в собственном желании жить настолько, что ей оно, пожалуй, уже опротивело. Ее существование на грани с существованием твари в ней было больше похоже на Ад, чем можно было подумать. Бороться с бесами внутри себя сложно, так говорят философы, заумные, «страдающие депрессией» взрослые и дети. Но знают ли они, о чем говорят? Убить монстра в себе, такого, какого представляет себе человек, можно, но такого, каким он является на самом деле… Вряд ли.       Виллоу смотрела на девушку и не знала, что делать. Теперь она была точно как кукла — обездвиженная, со сломанным механизмом внутри.       — Аделаида… — начала она, пытаясь говорить медленно и спокойно.       — Ты же видишь это? — спросила хозяйка не своим голосом. Звук дребезжащего стекла в эхе резал уши.       — Что вижу?       — Это.       Найдя какие-то силы, девушка бросилась к ящику стола и, вытащив оттуда нож (откуда он там, тот еще вопрос) и вспорола руку вдоль вен. Шатенка хотела помочь, но из руки не текла кровь. Ничего не было, только рассеченная кожа, под которой не было ни кости, ни мяса. Чернота, и только она.       — Я пустота. Мне чужды чужие чувства. Я не хочу никого ранить, не хочу убивать, но оно хочет. То, что внутри меня. Будь я чуть менее сильной и не будь тебя рядом, я бы уже рвала на части любого, кто войдет в дом. Ты знаешь, что отсюда никто не вышел из тех, кто вошел? Думаешь о своих друзьях… Если эта тварь вырвется, то и они, считай, ненадолго вышли. И знаешь, что страшно? То, что мне от этого не деться никуда. Выбор… Даже у тебя он есть, как ни странно. Сбежать и умереть, сдаться ночью и умереть, немного поладить со мной, чтобы я отпустила тебя, или остаться со мной. Столько вариантов, а мне только и остается, что тешиться своим чертовым отражением, которое скрывает правду.       — Если тебе так противно жить… Существовать, то обратись к Дьяволу. Пусть он снимет это проклятье с тебя. Ты сама готова в небытие, а не продолжать это все.       — Если бы все было так просто. Минимум тысячу лет службы. Ну, или полное стирание души…       Аделаида говорила еще много чего, но Виллоу уже не слушала. Одно нытье. Встав напротив девушки, все еще что-то бубнящей, она дала ей пощечину. Звук удара перекрыл речь и любые другие звуки. Шатенка хотела уже что-то сказать, как услышала громкий смех. Светловолосая заливалась так, что аж спиной упала на кровать.       — Ты бы видела свое лицо! — произнесла она сквозь смех.       — Что это все значит?       — Ой, подожди, — она пыталась отдышаться. — Фух… Думаешь, я могу поддаться такой сентиментальной ерунде? Это был цирк, номер. Я так с каждым своим котенком шучу. У вас у всех разная реакция, но, знаешь, ты первая подняла на меня руку.       — Тупые у тебя шутки! — вскрикнула Виллоу.       — Ну не надо так жестко. Крутой характер больно у тебя. Ты же девушка, будь помягче.       — Я хотела с тобой поговорить серьезно, — голос был пропитан агрессией, — но ты не способна на серьезные разговоры. Пойду я, раз уж ты такая беспечная.       Только Виллоу отошла на шаг, как Аделаида подскочила с кровати и толкнула девушку к стене, сама подошла к ней вплотную. Из-за каблуков светловолосая была выше.       — Послушай, детка, — вот теперь была слышна серьезность. — Ты перегибаешь палку. Я тебе и так слишком много позволяю. Просто подумай о том, насколько тонок волосок, на котором ты висишь. Я коснусь его ногтем, и он порвется. И я не беспечна. Относиться к жизни с весельем, иронией или сарказмом не значит беспечность. Может, преподать тебе урок?       Шатенка смотрела в глаза хозяйки. Ничего. Если бы не мимика, то нельзя было бы понять, с каким настроем говорит эта особа. Аделаида одной рукой взяла девушку за горло и подняла ее на носочки. Другой она достала что-то из заднего кармана юбки. Быстрыми движениями светловолосая надела это что-то на Виллоу, после чего отпустила и открыла дверь комнаты.       — Ошейник? — спросила девчонка, ощупывая шею.       — Ты сама напросилась. Я, конечно, твоя дьяволица, но ты, прошу по-хорошему, не выводи меня из себя. Теперь иди, детка.       Одарив светловолосую взглядом, полным ярости, девушка вышла и побежала на задний двор. Бедной траве от яростного топота становилось очень плохо. Девушка, выдохшись, села на одну из лавок и положила голову на колени. Вдруг она почувствовала холодок на спине и подняла голову. Моросило, но скоро должен был быть ливень.       Под дождем Виллоу остыла и снова стала задумчивой. Так много потрясений за два дня… И дождь смывал это все, смывал грусть и печаль, тревогу. Летняя жара спадала, уступая место прохладе, которой так не хватало. Птицы улетали, насекомые прятались, а девушка все сидела на лавке, подняв лицо к небу. Открыть глаза было невозможно, слишком частые были капли. Через пару минут кто-то с зонтом подошел к шатенке и сел рядом, хотя лавка была мокрая. Краем глаза Виллоу увидела, что это была Аделаида.       Но никто ничего не говорил и, видимо, не собирался. Вот вспышка молнии, а после и грохот рокочущего неба.       Тишина. Только звуки дождя и грома, а голоса все никто не подавал.       — В детстве, — начала светловолосая, — я боялась грозы. Будто кто-то там, наверху, разозлился и хочет уничтожить все здесь, внизу.       — Теперь не боишься? — спокойно спросила шатенка, не смотря на хозяйку поместья.       — После смерти я не боюсь ничего. Да и такая погода способствует спокойствию и рассуждениям.       — Зачем ты сюда пришла?       — Тебя в окно увидела. Решила промокнуть?       — И что с того?       — Тебе нельзя болеть, детка.       — Спасибо за заботу.       — Это не забота. Просто лечить тебя никто не будет.       — Да, как же я могла подумать, что кто-то здесь решит обо мне позаботиться…       — Возможно, это незаметно или так плохо выражается, но я позабочусь о тебе. Подумай сама, Виллоу: если бы я хотела твоей смерти и смерти твоих друзей, то не стала бы заключать с тобой договор. Мне от него тоже тяжко в какой-то мере.       — В чем это проявляется?       — Например, из-за своего подопечного у меня могут на разлад пойти отношения с жильцами особняка, с моими друзьями и товарищами. К тому же, я становлюсь слабее из-за этого договора. Много есть еще моментов.       — Понятно.       — Как аксессуар новый? Не трет?       — Нормально, — отрезала девушка, не понимая, с усмешкой или серьезно был задан вопрос.       — Если будешь себя хорошо вести, сниму. Ты наверняка заметила, что на нем нет застежки.       — Да.       — Позже я его разрежу.       И снова молчание. Обе они смотрели на небо из-под зонта и не собирались уходить. Ноги были мокрые, Виллоу мерзла, но это ничего не меняло.       — Может, все-таки в дом? — спросила светловолосая.       — Ладно.       Девушки встали и ушли в особняк.       Аделаида проводила шатенку в каминную, где Рой уже подкидывал дрова в камин. В комнате было тепло. Эмилия дала Виллоу плед и ушла со скелетом из комнаты. Укутавшись поплотнее, девушка откинулась на спинку дивана и посмотрела на огонь. Хозяйка сидела рядом с ней, положив голову на ее плечо. Вдруг Аделаида взяла руку Виллоу в свою и, отведя ее в сторону, припала головой к груди шатенки.       — Т-ты чего?.. — спросила девушка, смутясь и покраснев.       — Тшшш, — прошептала светловолосая. — Я слушаю.       После этих слов подопечная поняла, в чем дело. Хозяйка слушала стук ее сердца, которого, по ее словам, ей не хватало. От неловкости оно билось быстрее, но успокаивалось, ведь его носительница понимала, что ничего страшного не происходит. Виллоу гладила Аделаиду по ее белокурым волосам, перебирая и накручивая крупные локоны на пальцы. Светловолосую это ничуть не стесняло, и она продолжала лежать на груди шатенки с закрытыми глазами.       Почему-то именно сейчас заложнице было спокойно. Все то время, что она провела в особняке, не было таким тихим и мирным. Виллоу пыталась говорить с Аделаидой и поняла, что сейчас попытка была точно удачной.       Просидели они так до обеда, после сидели и до ужина.