По договору с Дьяволом

      17 апреля, 1874 год.       Завтра мне девятнадцать. Родители спрашивают меня, какой подарок я хочу. Говоря им, что я буду рада всему, что они мне преподнесут, я думаю о том, чего хочу на самом деле.       Смерти. Его смерти.       Если бы ты знал, друг мой, какая я ужасная… Желаю смерти человеку, с которым поклялась провести всю жизнь. Но мне уже решительно все равно. Я все продумала. Завтра родители поедут к семье Эдварда, и приедут все они вечером, мы же с мужем останемся дома. Сказав ему, что у меня есть сюрприз в саду, я возьму топор, который я уже припрятала в кустах роз. Одним ударом по голове… Главное не промахнуться, иначе, боюсь, умру я. Но не думаю, что это так плохо. Я буду свободна от деспота и мучителя. Вот только родители… Они этого не перенесут. Поэтому я истреблю этого проклятого Эдварда Уорика. Теперь жертва станет охотником.       —       18 апреля, 1874 год.       Уже десять утра. Ты бы знал, дружок, как рада была мама, что я еще повзрослела. А папа? Он пустил слезу, представляешь? Они уже уехали. Эдвард в каминной говорит о чем-то с прислугой.       — Вы представляете, Ваша светлость, — жаловался ему Джон, — топор потерял! Представляете? Это ж как можно! Точно помню, что положил его в кладовку, утром захожу, а его нет. Мистика какая-то!       — Искал?       — Искал, Ваша светлость, искал. Не нашел. По всем закоулкам в доме. Нигде нет.       — А во дворе? В саду, например?       — Как бы он туда попал? Хотя… Можно проверить, — мужчина встал.       — Не к спеху. Сейчас он же тебе не нужен?       — Вроде нет… Вечером наколоть нужно будет дров.       — Вот ближе к вечеру и поищешь.       Я прошла в каминную и посмотрела на Эдварда.       — Здравствуйте, Ваша светлость, — встал и поклонился Джон.       — Здравствуй, Джон. Не оставишь нас с мужем наедине?       — Конечно.       Мужчина ушел, и я подошла к Эдварду.       — Милый, — начала я. — У меня для тебя сюрприз есть…       — У тебя? Сегодня вроде как твой День Рождения. Не перепутала ничего?       — Просто я хотела выразить свою любовь к тебе, вот и все.       — Любовь, говоришь… И что же ты хочешь?       — Пойдем в сад. Там обо всем и расскажу.       Он нехотя встал и пошел за мной в сад. Я прошла к кустам роз и сказала ему сесть на лавку напротив.       — Чего ты хочешь, Аделаида?       — Я вычитала в книге стих о любви и выучила его. Хотела рассказать.       — Ну раз уж хочешь. Сначала только я тебе кое-что подарю.       Он подошел ко мне и сказал повернуться спиной. Я редко поворачивалась к нему таким образом — боялась, он ведь и так измывался надо мной, как хотел. Но опасности не было. Он отодвинул локоны, что выпадали из прически и надел на шею ожерелье. Жемчужное, такое красивое и переливающееся. Жемчуг крупный, дорогой подарок.       — Спасибо большое, — сказала я.       — Вечером тебя ждет еще кое-что, но это уже в комнате.       Я сглотнула и попыталась улыбнуться. Вроде бы получилось, но я чувствовала, как это фальшиво. Он сел на лавку и стал смотреть на меня. Закрыв глаза, я начала читать стих:       

Убита в блеске красоты! Да спит легко под вечной сенью, Да сблизят вешние цветы Над ней прозрачные листы И кипарис овеет тенью. Печаль у синих этих вод Помедлит с горькой, смутной думой, Вздохнет — и тихо отойдет… Безумец! Разве твой приход Смутит могилы сон угрюмый! Мы знаем: Смерть не слышит нас, Не видит наших потрясений. Но разве это в грустный час Удержит нас от слез и пеней? Ты говоришь: забудь! Но сам Ты бледен, ты готов к слезам.

      Он не понимал смысла стихотворения, это было видно по его лицу, но он все равно сказал, что оно довольно сносно. Знал бы он, дорогой дневник, что это стихотворение — последнее, что он услышит в жизни.       — Ой, какая красивая птица! — сказала я и показала пальцем в небо.       Эдвард тотчас развернулся и посмотрел в пустой небосвод. В это время я нащупала топор в кустах и занесла над ним. Еще бы секунда, и он был бы мертв, но он развернулся. Удар пришелся по его руке, которой он прикрыл голову. Вскрикнув от боли, он отклонился назад и упал со скамьи на спину. Это был мой шанс.       — Постой, — молил он.       — Зачем мне останавливаться? — говорила я, истерически смеясь. — Ты разрушил мою жизнь, сломал мое счастье. За это ты и поплатишься, Эдвард Уорик. Ты умрешь от руки графини Аделаиды Ричмонд!       — Остановись! Подумай хорошенько!       — Я уже обо всем подумала. Если я не сделаю этого сейчас, то ты убьешь меня в отместку за мою попытку. Так что прощай!       Пока он кривлялся и брыкался, пытаясь встать, я била его топором. Раня руки и торс, я заставляла его чувствовать ту боль, которую испытывала каждую ночь. Каждый день. Но долго это продолжаться не могло…       Он приподнялся, и тогда я поняла, что-либо сейчас, либо никогда. Я изо всех сил размахнулась и ударила его. Лезвие вошло в шею. Захлебываясь в крови, он медленно умирал. Над ним было чистое небо, рядом пахли розы, и стояла я.       Его личный палач.       Дорогой друг, не обращай внимания на мой почерк. Я все еще не могу свыкнуться с тем, что сделала, но я обязательно свыкнусь. Ты знаешь, это ведь не все. Я услышала копошение в саду, близ меня и трупа.       Это была Эмилия. Она смотрела, как я убиваю мужа. Смотрела и молчала, не смея прерывать. Ей точно так же, как и мне, пришлось несладко.       — Эми…       — Ваша светлость! — вскрикнула она, а потом, подбежав, стала говорить тише. — Я никому не скажу. Как и вы не сказали.       Она обняла меня и крепко сжала. Это то, что мне было нужно, ведь от пережитого я упала в обморок.       На следующий же день моего мужа похоронили. Теперь все называли меня бедной вдовой, и только я знала, насколько теперь я счастлива…       

***

      Виллоу дальше не читала. Почерк был непонятным, скакал по строкам неравномерно и нескладно. Закрыв дневник, она устремила взгляд на светловолосую.       — И тебя не раскрыли?       — А кто бы меня раскрыл? — посмеялась она мрачно. — Отпечатков нет, спасибо Эмилии, я упала в обморок по ее словам, когда только увидела тело. Да и вообще все считали, что мы идеальная пара. О моих проблемах не знал никто.       — Жестоко.       — Жестоко? Поверь, это самая легкая смерть, которая ему грозила. Были бы у нас тогда современные технологии, я бы заставила его страдать и умирать очень медленно и мучительно. Хотя, он все равно помучился прежде, чем истек кровью.       — Так ты стала счастливой…       — Да. Я освободилась от деспота. Терпеть унижения почти год было сложно.       — Почему ты не убила его, не знаю, через месяц? Два?       — Я хотела, чтобы это стало праздником. Каждый мой последующий День Рождения сопровождался соболезнованиями по поводу смерти этого ублюдка. Эти соболезнования были для меня лучшим подарком. Скрывать улыбку радости было сложно.       — И как объяснили его смерть? Кто его ударил топором?       — Кто-то перелез через живую изгородь и убил его. Мы с Эмилией закопали все побрякушки, что были у него. Ограбление. Убийца не найден.       — Продумано.       — Это бы не сработало в сегодняшнем мире. Нашли бы меня. Но тогда это было невозможно. И вот скажи, детка: разве он этого не заслужил? Разве могла я позволить ему жить и засорять планету своим существованием?       Виллоу смотрела на нее и молчала. Казалось, что ответ очевиден, но так ли это было? Убить человека… Безропотно, не боясь отойти от своего решения. Но сломать бедную и чистую девушку... Кажется, еще хуже. Человек сам создал убийцу для себя, так что…       — Он это заслужил, — ответила шатенка.       — Вот видишь! — обрадовалась светловолосая такому ответу. — Он сам в этом виноват. Рано или поздно он бы все равно помер. Тем более я за все ответила, став тем, чем сейчас являюсь.       — Чем?       — Сложно назвать это «кем». Я не живая, лишь пародия на живое. И то жалкая. А знаешь, что самое главное в этой истории?       — И что же?       — Я доказала ему, что не слабая.       Аделаида твердо проговорила это, и Виллоу поняла, зачем она убила мужа. Выносить боль, конечно, было тяжело, но моральное уничтожение было тяжелее. Нужно было устранить источник деморализации, источник того, что заставляло чувствовать себя ничтожеством и пустым местом. Убив Эдварда, светловолосая подтвердила мысль, что она имеет вес в мире, что она имеет право на обыкновенную жизнь, в которой ей не будут помыкать.       Шатенка отдала хозяйке дневник и приступила к завтраку. Эмилия где-то нарыла яйца и приготовила омлет.