love comes close

Как только Юта появляется в дверном проеме, Тэн без преамбулы набрасывается на него с жестокостью тревожной матери. — Где тебя блять носит? — шипит он. Его очки скошены, а волосы торчат под странными углами. — Ты вообще знаешь, как все волновались? Ты исчез из здания SM Industries и решил игнорировать наши звонки весь день? Я начал думать, что ученые привязали тебя к столу и взяли в плен для следующего эксперимента. — Извини, — тихо отвечает Юта. — У меня были дела. — Правда? Где? — с вызовом спрашивает Тэн. Юта без слов плотнее кутается в пальто. — Так я и думал, — Тэн проводит рукой по и без того беспорядочным волосам, делая их еще более дикими. — Мне плевать, что ты делал, но почему ты не мог мне ответить? Или кому-то из нас? — Мой телефон сдох, — эта часть правда. — Мы писали тебе, начиная с полудня, — огрызается Тэн. — Смотри, то, чем ты занимаешься, меня не касается, и я понимаю это. Но учитывая то, в каком ты был состоянии, я подумал… что встреча с Тэеном оказалась для тебя слишком, и ты… — Быстро опуская взгляд, он кашляет в кулак. — Не знаю, что я подумал. — Эй, — говорит Юта, немного смягчаясь, — я бы не сделал ничего сумасшедшего. Наверное, мне просто нужно было пространство. Он неаккуратно бросает пальто на спинку дивана, на ходу включая свет, чтобы осветить тусклую квартиру. Когда флуоресцентный свет над головой делает его опухшее лицо заметнее, Тэн останавливается. — Ты плакал? Юта игнорирует вопрос, поворачиваясь так, чтобы его лицо не было видно. — Не хотел вас беспокоить, — бормочет он. — Больше такого не повторится. Ночи. Несмотря на то, что сейчас только половина десятого, Юта плетется в комнату и вымотанно падает на кровать. В обычных условиях он ненавидит, когда одежда, в которой он был на улице, касается его простыней, но сейчас в нем не осталось ни капли энергии, чтобы встать заново. Он просто лежит в темноте и думает. Покинув здание SM, Юта несколько часов бесцельно блуждал по улицам. Чондам-дон престижнее их района, поэтому местные магазины и здания корпораций куда более модернизированные. Банки, бутики и даже рестораны переполнены сервисными андроидами. И хотя по своей усовершенствованности они в тысячах световых лет от Тэена, со своей целью они вполне справляются; серебристые беспространственные лица идеально сливаются с лицами людей, идущих мимо по своим делам. Юта знает, что даже бабуля с добрыми глазами со станции или мужчина в костюме, который заснул и почти пропустил свою остановку, могли быть хозяевами андроидов. Они могли ожидать прислугу или идеальных домработников, а со временем начать бояться их из-за проявления человеческих качеств. Может даже начать ненавидеть их ближе к концу срока. И теперь, когда был сделан поражающий вывод о том, что такие как Тэен опасны для мест обитания обычных обывателей, все эти андроиды будут переработаны, чтобы стать менее угрожающими, более приятными и не такими умными. Юта ненавидит эту идею всеми фибрами своей души, но изменить что-то не в его силах. Следующие недели тянутся болезненно медленно. Маленькие и неизбежные дела необъяснимо становятся самыми сложными. Юта ходит на занятия так, как люди обычно принимают лекарства: неохотно, но с пониманием того, что все станет только хуже, если он перестанет. В их квартире теперь всегда находится Доен или Джехен. Судя по всему, его единичное исчезновение напугало их достаточно, чтобы они чувствовали необходимость следить за ним. Юта полагает, что это нормально. Они могут находиться рядом и осторожно делать вид, что просто пришли в гости, сколько захотят, потому что нежелание Юты разговаривать не зависит от наличия компании. Иногда смену принимает даже Сычен, хотя он и делает это реже из-за забитого расписания в танцевальной студии. Это тоже нормально. В отличие от тех двоих он не нависает над Ютой, предпочитая этому бессловесный просмотр драм на их диване. Это отзывается в нем как болезненное напоминание о Тэене, но Юта ценит относительную тишину и покой. В этом смысле, как и во всех других, Сычен остается его любимчиком, и краткая ремарка, которую делает об этом Доен, — единственная вещь за этот месяц, которая почти заставила его смеяться. В маленьком уголке своего мозга, который еще способен принимать логические решения, Юта понимает, что трясина, в которую он попал, нездорова. То, как он себя ведет, очень далеко от его реального характера, поэтому переживания его друзей можно понять. В то же время он не знает, как вернуться к тому, кем он был до начала лета, а поддельная радость перестала быть такой легкой. Все иногда выгорают именно так он пытается защитить себя, сидя в своей комнате однажды вечером. Получается не очень хорошо. Он бездумно тянется к полке с мангой и цепляет старый том Ван Пис. За последние месяцы он почти не трогал эту серию, потому что в его голове стойко укрепилась ее ассоциация с Тэеном, стоящим за его плечом, с теплотой и пониманием, с взрывами мягкого смеха. Конкретно этот выпуск был его любимым, хотя бы потому, что он ознаменовал первый раз, когда у него получилось озвучить несколько реплик — его японский был обрывистым, но уверенным. Юта открывает его и дергается, когда на его колени приземляется обрывок бумаги. Он плотно свернуть в квадрат, в центре которого написано Юте. Почерк на нем аккуратный и твердый, настолько шаблонный, что напоминает шрифт. У всех, кого знает Юта, хуевые неразборчивые почерки, появившиеся из-за редкой необходимости держать ручку в руках, поэтому этот листок может принадлежать только одному человеку, который смог бы подписать его с такой каллиграфической точностью. Его сердце опасно подпрыгивает к горлу. Он разворачивает его с почти благоговейной осторожностью. Наверху он видит, что формальное приветствие было зачеркнуто, чтобы уступить место более нейтральному Привет, и, на удивление, это заставляет его улыбнуться. Не знаю, увидишь ли ты это или нет. Тэн посоветовал мне оставить листок здесь, потому что ты бы не принял его напрямую, так что это повышает мои шансы. Надеюсь, он прав. Я подготовил эту записку, потому что завтра я уезжаю и, наверное, ты не захочешь обсуждать это больше, чем необходимо. Это нормально. Я просто хотел, чтобы ты знал обо всем на случай, если я не смогу сказать это тебе лично. Ты открыл для меня опыт, о существовании которого я даже не подозревал. Кроме счастья и грусти ты показал мне, каково это, — заботиться и получать заботу в ответ. Я не знал, что это, но теперь знаю и понимаю, что, наверное, буду очень по этому скучать. А еще ты показал мне, как быть одиноким. Иногда я вижу это в тебе, особенно когда ты говоришь о своей семье. Надеюсь, ты помнишь, что друзья это тоже семья. Если бы я мог остаться подольше, я бы хотел стать ее частью. Но я все равно на твоей стороне. Я уверен, что это то, что дистанция не сможет изменить. Не знаю, делаю ли я все правильно. Тэн сказал, что это называется любовным письмом. Но я назову это письмом благодарности. Хотя, немного подумав, я бы не сказал, что эти два понятия взаимоисключающие. Может, если мы встретимся снова, ты расскажешь мне об этом побольше. Тэен. Юта читает и перечитывает письмо полностью до тех пор, пока его текст не отпечатывается на его веках и он может пересказать его вслепую. Он расправляет складки на поверхности бумаги так, будто где-то в них может прятаться голос Тэена. Он не замечает, что солнце уже садится, пока в комнате не становится слишком темно, чтобы разобрать знаки; тогда он просто падает на кровать и шепчет текст по памяти. В конце у него не получается убрать бумагу туда, где она была изначально, и он кладет ее под подушку в качестве маленького источника комфорта, который может помочь ему поймать сон. Теперь для него это единственный способ заснуть, держа Тэена. Когда наступает утро, он достает его, как только просыпается, и проходит по нему глазами от начала и до конца, на секунду представляя, что скоро он услышит характерный шум от того, как Тэен ставит сковородку на плиту, а потом зовет Юту завтракать. Если он завернет за угол, он сможет прижаться к линии спины Тэена и лениво погладить его талию там, где связаны веревки его слишком длинного фартука. Тэен улыбнется и в шутку наругает его за то, что пришел на завтрак, не умывшись, а Юта будет шептать отговорки ему в шею, едва слышимые из-за поцелуев, которые он оставит на его коже, прежде чем пойти делать то, что ему сказали. Потом они вместе помоют посуду, отправляя друг другу мыльные пузыри, пытаясь увидеть, кто сможет надуть самый большой — один из тех, которые сияют всеми цветами в низком утреннем свете. Потом срабатывает его запасной будильник, и фантазия лопается.

***

(ЗАКРЫТЫЙ ФОРУМ) 95scorpio: привет здесь кто-нибудь еще есть mochisung: привет 95scorpio: о это ты как дела mochisung: мне скучно постоянно нечем заняться и сюда больше никто не заходит 95scorpio: разве ты не в старшей школе? у тебя нет друзей в реальной жизни? или экзаменов, к которым нужно готовиться mochisung: в школе слишком легко, я не занимаюсь 95scorpio: вау ладно, а что насчет друзей mochisung: нет я намного младше всех в школе и не могу говорить с ними 95scorpio: братья и сестры? mochisung: брат работает за пределами сеула 95scorpio: тогда наверное это было приятно иметь андроида рядом mochisung: Ты что меня жалеешь. мне это не нужно 95scorpio: нет я это к тому что я понимаю. они хорошая компания того который жил со мной звали тэен мне казалось что я могу рассказать ему что угодно хаха mochisung набирает сообщение… mochisung: моего звали джемин 95scorpio: это красивое имя mochisung: у него были розовые волосы розовые как жвачка и он очень широко улыбался он был веселым 95scorpio набирает сообщение… mochisung: вообще я записался на эту программу с инженерной и роботической точки зрения чтобы поближе изучить устройство ботов см. я всегда хотел там работать так что я подумал что мне бы не помешало поучаствовать и конечно я получил и это все, но джемин был хорошим. я мог говорить с ним о чем угодно и он не заставлял меня чувствовать себя чудиком из-за того что я знаю слишком много или странно говорю и даже когда мы просто сидели в тишине и ничего не делали было просто. и я был счастлив, но с тех пор как он ушел дома никого нет 95scorpio: должно быть ты очень сильно по него скучаешь mochisung: ага наверное и ты скучаешь по тэену 95scorpio: каждый день мне жаль что им обоим пришлось уйти mochisung: мне тоже

Иногда Юте кажется, что скоро все снова станет нормально, но он запинается о дорожное заграждение, которого не должно было здесь быть, и вот он снова летит вниз. Джехен сидит на полу его спальни, скрестив ноги и держа на коленях коробку с едой на вынос. Он трижды предлагает ее Юте и трижды получает отказ, прежде чем наконец-то сказать: — Хен, это не может так дальше продолжаться. — Я не голодный, — говорит Юта, и Джехен только хмурится и качает головой. Вместе с тем, как его губы опускаются, а образовавшиеся морщины странно старят его лицо, создается впечатление, что на него наложили искривляющий фильтр. — Я не совсем это имел в виду. Когда ты в последний раз делал что-то для себя, просто потому что тебе хотелось? — Не уверен, — говорит Юта. Кажется, это неверный ответ. — Знаешь, почему мы так переживаем? — спрашивает Джехен. Он не дает Юте времени подумать над ответом. — Это потому, что мы видели, как ты проходишь через расставание, мы видели твои самые печальные моменты, но ты никогда не вел себя вот так. Я не прошу тебя улыбаться и делать вид, что все нормально, но если ты будешь все держать в себе, то лучше не станет. Юта вздыхает и садится. — Когда мой донсэн стал таким мудрым? Ты должен быть наименее зрелым из нас двоих. Мог бы хотя бы подыграть. — Он тянется, чтобы ущипнуть Джехена за щеку, но его руку отбивают, и, наверное, он это заслужил. — Ты же понимаешь это, да? — Джехен кладет палочки для еды и опускает тарелку чачжанмена, которая опасно балансировала у него на коленях. — За все время, которое мы знаем друг друга, твое сердце никогда не разбивалось так громко. — Это очень сильное выражение. — Не знаю, хен. Мне кажется, оно тебе подходит. Какое-то время они изучающе смотрят друг на друга. Джехен кажется обезоруживающе искренним, он редко смелее достаточно для такого уровня. Он нерешительно добавляет: — Наверное, сейчас это не кажется таким простым. Но, знаешь, жизнь движется вперед. Конечно, Юта знает это, но знание фактов не лечит, и это не связано с тем, что он не пытается. Он постоянно повторяет это про себя, надеясь убедить боль уйти, но слоги этой мантры снова и снова оседают у него в голове пустотой. На следующий день во время лекции по антропологии кто-то поднимает тему искусственного интеллекта и запускает дебаты о том, правда ли он может подражать человеческим характеристикам. Кто-то вклинивается с мнением о том, что в следующие 50 лет он станет такой же существенной и нормализованной частью общества, как и индустриальные аппараты. Из-за спора у Юты начинает болеть голова. Парень рядом с ним спрашивает, что думает Юта, так как у него репутация хорошего оратора. Когда-то это было правдой: раньше, когда у него было радикально отличающееся мнение, он активно участвовал в подобных обсуждениях. Но сейчас все совсем по-другому. Если честно, он не думает, что за весь семестр сказал хоть одно законченное предложение. — Какая разница, люди они или нет? — наконец-то устало говорит он. — Искусственная чувствительность все еще чувствительность. Парень, имени которого Юта не смог бы вспомнить, заинтересованно наклоняется вперед. — Потрясающе. Почему ты так думаешь? У Юты нет достаточного терпения, необходимых средств и чего угодно, необходимого для участия в псевдоинтеллектуальных спорах в самом начале недели. — Я просто так чувствую, — подводит он итог, а затем уходит с оставшихся занятий и идет домой спать. Это с натяжкой сойдет за заботу о себе, о которой так часто говорит Джехен, так? Он делает что-то для себя. Эти мысли длятся ровно пять минут, пока Юта не рычит и не укрывается одеялом с головой, безуспешно пытаясь оградиться от всего, отравляющего его сознание. Он представляет Тэена, на котором надета тайком украденная одежда, сидящим на кровати и расправляющим смятые углы простыни. — Юта, — начал бы он, — ты не должен пропускать занятия только потому, что тебе так захотелось. Твое образование незаменимо. Или что-то подобное, с укором, но мягкостью. Потом Юта отбросил бы какой-нибудь острый комментарий и они приблизились бы друг к другу, в какой-то момент переплетая пальцы, и в идеале сидели бы так еще какое-то время. То, что каждый раз, когда делает он активный шаг к стабилизации своей жизни, его утягивает назад очередным напоминанием о Тэене, нечестно. Это ощущается как… горе. Можно ли ему звать это так? Слово звучит бессмысленно и излишне драматично по отношению к тому, что принадлежало ему всего несколько месяцев. Но это не то же самое, что расставание или ссора, потому что для Тэена эти месяцы стали всем, что было ему отведено. Это был его мир. Им не хватило времени на то, чтобы выйти даже за самые базовые границы, хотя Юта так много хотел бы ему показать. Когда подошел последний день, они только начинали свой путь. Юта полагает, что это дает ему право звать свои чувства горем. Потому что жизнь Тэена — по крайней мере в масштабе всего существования — только началась, но теперь он будет лишен тела и памяти и переработан. В отличие от Юты он не сможет вылечить себя самостоятельно, все его существование заключено между парой строчек кода, и если кто-то решит отключить его от питания, то больше ничего не сделаешь. Юта вжимается лицом в подушку на случай, если он сделает что-то тупое, например, снова заплачет, и слышно, как под давлением тихо мнется письмо Тэена, спрятанное в наволочке. Он осторожно достает его и выпрямляет. В этот раз он засыпает, прижимая его к своей груди.

***

Из всех людей, сообщение от которых Юта мог бы ожидать в воскресный полдень, Ким Чону находится где-то в конце списка. Выделяется не само сообщение («привет, хен, у тебя есть время попить кофе?»), а его отправитель. Юта не переписывался с ним и не говорил лично с момента разрушительного посещения лаборатории несколько недель назад, и, если честно, он не уверен, что хочет. Он и так достаточно отдалился от своих реальных друзей; несмотря на все странные связи между ними, Чону все еще находится в рядах знакомых. Он не знает, что заставляет его согласиться. Возможно, думает он, вяло одеваясь, это из-за того, что у них есть незаконченные дела, оставшиеся после того, как Чону бросил Юту в подвале SM, прежде чем испариться (а сам Юта исчез, не дав ему об этом знать). Скорее всего это из-за странной энергии, которая исходит от Чону, — как будто он знает что-то, но предпочитает молчать. Юте не помешали бы ответы. Тэн ушел на занятия по современным танцам вместе с Сыченом, поэтому он не застает момент, в который Юта добровольно соглашается покинуть кровать. Оно и к лучшему. Он не пытается что-то скрыть, но сегодня он обойдется и без хвоста. Телефон Юты оповещает его о том, что на его проездном осталось всего две поездки, чего идеально хватит на дорогу до кафе и обратно. Придется запомнить, что сегодня вечером нужно будет его пополнить, потому что завтра у него занятия, и, учитывая то, несколько занятой стала система публичного транспорта в Сеуле, его транзакцию одобрят ближе к утру. Чону лучше не тратить эту встречу на пустяки. Он заходит в кофейню — модное минималистичное место, в котором он еще не был, — и видит ждущего его за столом в углу Чону. Перед ним стоят два напитка. — Я не знал, что тебе нравится, поэтому взял нам обоим латте, — говорит он вместо приветствия. Немного удивляясь, Юта выдвигает стул и двигает один из стаканчиков к себе. — Все хорошо, спасибо. Ты не обязан был этого делать. — Я хотел, — говорит он, пожимая плечами. — Это я позвал тебя сюда, и я знаю, что это место далеко от твоего дома. — Да, я хотел про это спросить. Мы живем в одном доме. Почему ты выбрался сюда? — Ближе к работе, — Чону делает маленький глоток, стараюсь не обжечься. — Я стажер в SM. Уже несколько месяцев на самом деле. Ну, конечно. Юта уже перестал удивляться моментам, в которые Чону выдает правду о себе по кусочкам, как будто по-другому не выйдет. Он бездумно кладет руки на собственную кружку. — Стажерство, хах? Звучит не очень по-семейному. Чону краснеет, но ничего не отрицает; это приносит Юте удовлетворение. — Слушай, я знаю, что-то, что ты увидел в лаборатории, было… тяжелым. Я спросил у Бэкхен-хена, что могло заставить тебя выбежать оттуда, и, хотя он не углублялся в детали, я понял, что это должно было быть что-то выходящее за рамки привычного. Поэтому я немного покопался и нашел информацию об отмене перезапуска. Должно быть, лицо Юты выдает его, потому что Чону быстро добавляет: — Но мы здесь не для того, чтобы снова провести тебя через мысли об этом. На самом деле наоборот. Думаю, я знаю, как ты можешь вернуть Тэена. На последних словах Юта делает такой внезапный вдох, что ему кажется, он дышит впервые в своей жизни. — Не издевайся надо мной, Ким Чону, — предупреждает он дрожащим голосом. — Просто блять не нужно. Если это какая-то шутка… — Это не шутка. — Чону наклоняется, чтобы достает из сумки тонкий планшет и положить его на стол. — Я думал об этом всю неделю. Я перечитал все положения и условия инициативного запуска, совместил заявления от компании и немного изучил программы. Поверь мне, хен, я серьезно. Наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на документы, которые Чону открывает один за другим, Юта видит, что он не преувеличивает. Он собрал огромный объем информации, отсортированной по типу и дате в бесконечном наборе папок. — Зачем? Он не хочет подозревать в чем-то человека, предпринимающего искреннюю попытку помочь, но что-то не сходится. Чону виделся с Тэеном всего несколько раз, а говорил с ним еще меньше. В отличие от остальных друзей Юты, у них нет особой личной связи, что делает интерес Чону к помощи более странным и запутанным, чем простой преувеличенный альтруизм. На момент Чону перестает листать электронные документы. — Ну. Я только недавно получил доступ к программам, используемым в андроидах. Я знал, что они были сложными, но реальный уровень… невозможно описать. — Его глаза фиксируются на точке где-то за спиной Юты. — Все фундаментальные инновации, годы работы, сделавшие их возможными… и они хотят перестроить все во имя индустрии айдолов из всех возможных? Потому что это понравится публике? Это невообразимо. — Ты хочешь сохранить цель, ради которой твой отец работал все эти годы, — подводит итог Юта, наконец-то начиная понимать. — Чтобы его изначальные планы были реализованы. Ты же сказал, что вырос, будучи окруженным этим проектом, так? — Ага. — Чону крутит крышку своего стаканчика, все еще будучи потерянным в мыслях, в которые он опустился после объяснения. — Запуск был всем, чего хотел мой папа. И, наверное, он по умолчанию начал значить что-то и для меня. Я не хочу, чтобы он угас вот так просто. — Я понимаю, — честно говорит Юта. — Но не понимаю, как это связано с Тэеном. В ответ на это Чону поднимает взгляд, снова фокусируясь. — Точно. Вот в чем суть. Вместо того, чтобы навсегда отключить Тэена, SM могут отпустить его обратно к тебе и Тэну при условии, что он будет возвращаться раз в какой-то период времени для проверки системы. Таким образом, ты остаешься с ним, а компания получает вечный источник информации о том, как искусственный интеллект приспосабливается к межличностным отношениям. — Как постоянное исследование, — медленно говорит Юта. — Именно. Обе стороны получают что-то от него. — Чону открывает что-то вроде календаря, на котором выделена дата в начале ноября. С другой стороны Юте не видно, что написано под ней, но это кажется важным. — В этот день, шестого ноября, они начнут транспортировать две линейки NCT в прототипы консолей. В следующий четверг я представляю своему руководителю отчет. Если я включу свое предложение в отчет — вместе со всеми фактами, алгоритмом, обеспечивающим доход, работами — у команды по корпоративной стратегии будет две недели на принятие решения. Они еще немного говорят о деталях, давая Юте достаточно времени на раздумья. Теперь, когда он лучше понял мотивацию Чону и представленные сроки, план кажется почти выполнимым. Он не хочет иметь завышенные надежды, только чтобы их разрушили через две недели, но в нем живет яркая, кричащая часть, которая хочет доверять. — Но мне жаль остальных андроидов, — бормочет Чону, закрывая файл. — Их хозяева не хотят, чтобы они возвращались. Если все пойдет хорошо, то я надеюсь, к следующей линейке у публики вернется интерес. И тут Юта вспоминает. — Вообще-то есть один человек. Я не знаю его имени, но я знаю, что он сильно скучает по своему андроиду. Помнишь того парня мочи с форума? — О, точно. Я перестал использовать его некоторое время назад. Не знал, что ты все еще заходишь на него. Отказываясь чувствовать стыд, Юта продолжает. — Ну, у него был андроид по имени Джемин. Если ты сможешь оставить и его, то это поспособствовало бы исследованию. Две системы для выкачивания данных лучше одной, так? Тем более этот мочи младенец-гений или что-то такое. Работа с SM — его мечта. Уверен, он мог бы помочь в будущих проектах. — И? — спрашивает как всегда проницательный Чону. Юта затихает и крутит кружку с открытой крышкой, наблюдая за кружащимися в ней кофейными зернами. — Если честно, он казался одиноким. Думаю, Джемин был его лучшим другом. — Понятно. — На лице Чону появляется намек на понимание и эмпатию, но почти сразу же исчезает. — Я постараюсь. Вскоре они встают и собирают свои вещи. Голова Юты кружится; он все еще пытается осознать все произошедшее, но тяжесть, которая налегала на него так долго, что он начал принимать ее за вечную, ощутимо спала. Возможно, та его часть, которая еще помнит, как ощущается оптимизм, начинает просыпаться. — Я не знаю, как тебя отблагодарить, — говорит он. — Даже за попытку. Чону поправляет воротник пальто и улыбается ему своей фирменной улыбкой со сжатыми губами. — Кто сказал, что я делаю это ради тебя, хен? Это для исследования моего отца и моей карьеры. — Но в его глазах такая теплота, что Юта понимает, что он пытается донести. Он возвращает улыбку и удивляется, когда понимает, что в этот раз она искренняя.