Все наши "хватит"

Кристина [2016 год, август, ей 16 лет, ему — 25] Первое, что делаю дома — выкидываю чёртов список чтения по литературе. Через неделю, когда все пойдут в школу, я буду уже в другом городе с Максимом. Мы будем строить свою жизнь с нуля. И никакие списки чтения нам не нужны. Максим сказал, что мы и Музу возьмем с собой — есть специальные компании, которые безопасно перевозят животных. А ещё нужно срочно исключить меня из школы, собрать вещи, и самое главное — уговорить родителей. В общем, дел куча. Достаю из-под шкафа свой чемодан, аккуратно складываю туда одежду, кисти, краски, несколько книг по рисованию. Провожу полдня в сборах, но так, чтобы родители ничего не заметили. Хотя, их последнее время будто бы ничего не волнует, кроме ссор друг с другом. *** Вечером, как и было запланировано, отправляюсь в книжный магазин на прощальную вечеринку. Несу большой пакет с пивом, чипсами и сладким. Открываю дверь одной рукой, придерживаю ногой и прохожу внутрь. Звенит колокольчик. Илона с Никитой стоят за кассовой стойкой и сразу же переводят взгляд с журнала учёта на меня. — Крис! — восклицает Илона. — Мы столько тебя ждали, что даже решили поработать немного. — А это уже странно! — отвечаю ей с улыбкой. Никита молчит и непрерывно смотрит на меня. — Ну что, выпьем! Я демонстрирую ребятам пакет с едой и напитками — немного приподнимаю его наверх. Мы с Илоной организовываем фуршет прямо на стойке, Никита открывает стеклянные бутылки с пивом, и мы чокаемся — каждый своей бутылкой. Звон как на родительских праздниках — знак надвигающейся взрослой жизни. Я подключаю телефон к колонке и включаю музыку. Вечеринка должна быть настоящей. — Крис, я не могу поверить, что это происходит, — говорит Илона и опускает уголки губ вниз. — Я понимаю, я уже начинаю скучать по этому всему: по книжному, по городу, родителям, по вам. Но мы же будем приезжать! И вы приезжайте! Мы пьём пиво, болтаем, многое вспоминаем. Пытаемся сфотографироваться на фоне книжных стеллажей, но это довольно сложно сделать, когда вы все весёлые и немного пьяные. — Потанцуем? — спрашивает вдруг Никита и протягивает мне руку из-за стойки, ожидая разрешения. — Музыка хорошая. Я улыбаюсь и даю ему руку, тем самым отвечая ему на вопрос. Его рука очень теплая, приятная. Никита обходит стойку и оказывается рядом со мной. — Пойду-ка я до туалета пройдусь, — загадочно говорит Илона и уходит в техническую часть книжного. Закатываю глаза. Никита второй рукой бережно берет меня за талию и слегка притягивает к себе. Музыка медленная, тягучая, как плавящийся металл. Вообще не понимаю, как она попала в этот плейлист. Ладно, всего лишь один дружеский танец. Я улыбаюсь, но Никита абсолютно серьёзен. Чувствую, как его пальцы сжимаются сильнее на моей талии. Конечно, для него это не просто один дружеский танец. Это его последняя возможность побыть вместе. — У тебя ещё есть шанс передумать, — говорит он, не отводя взгляд от меня. — Нет, Никит, шанса нет, — отвечаю на все его вопросы сразу. — Очень жаль. Пальцы сжимаются ещё сильнее, Никита прижимается ещё ближе. Музыка играет бесконечно. Мы танцуем в книжном магазине среди потёртых деревянных полок, сотен разноцветных книг. Под нами — скрипучий пол, вокруг — никого. Куда пропала Илона? — В этот раз не буду спрашивать, прости. — О чём? Вместо ответа он аккуратно притягивает моё лицо за подбородок к своему, опускает взгляд на мои губы. Я понимаю, к чему идёт дело. Лучше остановись. Потом я тоже опускаю взгляд на его губы. Он медлит, потому что боится отказа, но всё равно настроен решительно. Становится жарко — мы так близко, что дышим друг на друга. У меня кружится голова, и, кажется, я начинаю понимать, что тогда чувствовал Максим, когда уезжал. Когда поцеловал меня. Передо мной человек, которого я, возможно, не увижу больше никогда. Никто не узнает об этом поцелуе, кроме нас двоих, и это даже как-то возбуждает меня. Это никогда больше не повторится. Мне хочется понять, что Максим чувствовал в тот момент и после него, поэтому других вариантов нет. Не говоря ни слова, сокращаю расстояние до неприличного. Целую его первая — он даже теряется поначалу, но отвечает. Чувствую тепло, оно проходит по всему телу и полностью блокирует мысли. Пожалуй, подумаю о своих впечатлениях позже. Никита растягивает этот момент настолько, насколько возможно. Целует медленно, аккуратно, мягко. Но закончить всё равно придётся. Отрываемся друг от друга, и его взгляд меняется — теперь он полон надежды, нежности, любви. Так вот, как я смотрела на Максима тогда. А что я чувствую? Ничего. *** — А где мы будем жить? — спрашиваю я, обнимая Максима сзади. Он возится с коробкой, заполненной до краёв всякими музыкальными приблудами, а я мешаю ему, потому что мне не терпится узнать все подробности. — Крис, отвлекаешь, — серьёзно говорит он, но тут же сдаётся и мимолётно целует меня в макушку. — Мы сняли квартиру. Она далеко от метро, но зато близко к студии, где будут съёмки. — Кла-а-ас, — протягиваю я. — А ты меня возьмёшь туда? На съёмки. — Не уверен, Крис. Посмотрим. Муза запрыгивает к нам на кровать, ложится и прижимает голову к лапкам. Глажу её по мягкой шёрстке. — Я не знаю, как уговорить маму с папой. — Вы уже говорили об этом? — Нет, я не знаю, что говорить. Думаю, может, вообще не предупреждать их заранее. — Крис, они же твои родители. Они даже если и будут злиться, то только потому, что беспокоятся. И они в любом случае примут твой выбор, несмотря ни на что. Просто совет — говори правду, это помогает. Ложусь рядом с Музой, на одну руку опираюсь, другой — глажу собаку. Блин, забыла положить в чемодан свою любимую пижаму. *** До вылета остаётся три дня, а разговора с родителями ещё даже нет в планах. Нервничаю жутко. Максим успокаивает меня несколько дней подряд, предлагает тысячу вариантов для начала разговора. Но я в стрессовой ситуации выберу, скорее всего, самый провальный. Сегодня оба родителя дома, они уселись на диван и обсуждают какое-то старое кулинарное шоу. Может, Максим бы и поддержал их разговор, но я понятия не имею, о чём они. Смело выхожу из своей комнаты — я готова. Резко торможу около дверного проёма — конечно, я не готова. Дышу, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Набираю сообщение.

«Я не могу решиться на разговор», 16:24.

«Ты всё сможешь, просто сделай это. Ради нас», 16:25. И я делаю это ради нас, захожу в комнату, родители отвлекаются от разговора и смотрят на меня. Видимо, я выгляжу слишком уверенно. — Мам, пап, нужно поговорить, — дрожащим голосом говорю я. Они вопросительно смотрят на меня. Ну что ж, только вперёд. Выдаю всю информацию потоком, боясь остановиться и не дойти до сути. — Группу Максима пригласили в музыкальное шоу в Москву, они уезжают через три дня. И я еду вместе с ним. Я уже собрала чемодан, и мне нужно забрать документы из школы. Жить будем в квартире, адрес скину, билет Максим мне уже купил. Денег не прошу. И я вас очень люблю. Выдыхаю. Родители не знают, что делать, — то ли кричать, то ли молчать, то ли запереть меня в квартире и не отпускать никуда. Я зажмуриваюсь, чтобы не смотреть на их реакцию. — Сядь, Кристина, — слышу мамин голос откуда-то издалека. Открываю глаза. Они довольно спокойны, я не вижу злости, ярости и огня в глазах. Кажется, Максим был прав — нужно было просто говорить правду. Сажусь между ними, мама обнимает меня и заглядывает в глаза. — Я, конечно, против. — Приплыли. — Но могу ли я сделать что-нибудь, чтобы ты передумала? — Нет, — уверенно говорю я и даже удивляюсь своей уверенности. — Мне кажется, Максим уже давно доказал нам, что способен о тебе позаботиться. Вряд ли в этот раз будет по-другому. — То есть… вы меня отпускаете? Мама устало улыбается. Боюсь услышать ответ. — Мы с папой вас благословляем и желаем прожить жизнь так, чтобы ни о чём не жалеть. — Мама договаривает и грустно смотрит на папу. Я понимаю, о чём она. Мне больно это слышать и говорить, но их отношения уже давно погасли. Я думаю, они стараются склеить эту разбитую чашку только ради меня, и после моего отъезда они даже выдохнут — им не придётся притворятся. Никаких ссор, никаких уходов из дома. Даже если они разойдутся — это будет их свободным решением. Свобода — это важно. *** Два дня до отъезда. Все сборы закончены, остаётся только ждать. Илона пишет мне каждую секунду, отправляет грустные картинки и песни. Я провожу время дома, с родителями. Скоро я покину эту квартиру впервые за шестнадцать лет так надолго. Никиту приходится намеренно игнорировать, чтобы он понял — наш поцелуй ничего не изменил бы. В конце концов, он, кажется, сдаётся и пропадает со всех радаров. На фоне приближающегося отъезда я отпускаю чувство стыда, и мне кажется, что это всего лишь маленькая шалость, а не предательство двух дорогих мне людей. Никита точно ошибается в своих чувствах — он просто привык ко мне, только и всего. А я привыкла к нему и поэтому так легко решилась на этот поцелуй. Максим всё время проводит в организации переезда, поэтому мы почти не видимся, но я не обижаюсь — скоро в нашем распоряжении будет всё время мира. *** Сегодня вылетаем! Я полностью готова с самого утра, хотя вылет ночной. Чемодан стоит в коридоре, ожидая, когда его повезут через полгорода, а потом вообще увезут в другое место — далёкое и чужое. Илона приедет в аэропорт с папой, парни из группы тоже будут ждать нас там, Максим приедет сюда, чтобы поехать вместе со мной и моими родителями. Никита мне не писал. Пока жду, делаю зарисовки всех комнат нашей квартиры, хочу запомнить их такими. Каждые десять минут отвлекаюсь и смотрю на время — как сделать так, чтобы оно шло быстрее? Когда, наконец, звонит домофон, я подпрыгиваю от неожиданности и лечу к двери. Открываю после первого же сигнала, родители по-доброму смеются надо мной. — Вы бы лучше одевались, а то вдруг не успеете! — Хорошо, милая, уже начинаем. Не переживай, — говорит папа. — Время ещё есть — Максим заранее приехал, — подтверждает мама, но я-то всё равно волнуюсь! Открываю входную дверь и вижу, как Максим поднимается наверх — такой красивый, в моём любимом костюме, с небрежным пучком из выкрашенных блондинистых волос. Замечаю у него на руках Музу. — Она всё-таки едет с нами? Она же должна поехать другим путём? Максим улыбается мне, перешагивает через порог и передаёт собаку мне на руки. Я непонимающе смотрю на него, принимая Музу к себе. — Что? — спрашиваю его. — Крис, планы поменялись. — Что значит «планы поменялись»? Улыбка сходит с его лица, он выглядит слишком серьёзно. Муза скулит у меня на руках и крутит головой. — Ты никуда не летишь, Крис. — Прости, что? Это шутка? Но он не улыбается, не смеётся, не говорит, что пошутил. Только смотрит и тяжело вздыхает. — Пойдём поговорим, — наконец, произносит он и снимает кеды. Родители растерянно смотрят на меня и кивают. Я медленно плыву в свою комнату и плюхаюсь на кровать, Муза спрыгивает на пол. Максим медленно проходит за мной, вежливо улыбается родителям и закрывает за собой дверь. Какая-то безысходная новая реальность. — Я думаю, что мы оба ошибаемся, — выдаёт он. — Ты что, издеваешься? — не выдерживаю я. — Ты говоришь мне это за несколько часов до выезда? Почему? Что за тупость? И что теперь, сдашь мой билет? — Твоего билета и не было, Крис. Я давно решил, что поеду без тебя. — Ты что, совсем? — я перехожу на крик. Меня распирает от злости, я встаю с кровати и начинаю наворачивать круги по комнате — от окна до двери. — Что ты несёшь? — Кристин, не устраивай сцен, пожалуйста, как маленькая девочка. — Как маленькая девочка? А тебя мой возраст не особо смущал, когда ты меня в машину вёл, да? И в этой комнате тоже не смущал, и на даче? Я просто в бешенстве, Максим! — Я мог бы просто уехать, не прощаясь. Но я решил поступить правильно. — Правильно? — спрашиваю я, останавливаясь. Смотрю на него — он выглядит так, будто ему вообще всё равно, будто это решение даётся ему с такой же лёгкостью, как выбрать между двумя блюдами в кофейне. Как такое вообще возможно? — Правильно — это бросить девушку перед самым отъездом? Правильно — это обманывать её, давая ложную надежду? Ты вообще в себе? Молчит. — Я не верю тебе, Максим. Это невозможно. Сядь со мной рядом, — говорю я, возвращаясь на кровать. — Давай поговорим. Давай придумаем какую-нибудь дурацкую теорию вместе? Или поиграем с Музой? Скажи, что ты обманываешь меня, пожалуйста. Я тебя прошу. — Крис, я обманывал тебя всё это время, но не сейчас. Ты замечательная, ты прекрасная девочка, но я тебя не… Слёзы появляются моментально, потому что я знаю продолжение этой фразы. Подлетаю к нему и закрываю ладошкой рот, не давая закончить. Меня всю трясёт. Максим расплывается — мои глаза наполняются слезами. Что же мне делать? Убираю руку от его лица и машу головой. «Я тебя не люблю», — проносится в голове. — Почему? — Ты маленькая. Одно дело — весело проводить вместе время, а другое — строить совместную взрослую жизнь. У тебя школа, впереди — универ. Но я понял, что просто привык к тебе, но больше ничего не чувствую. С меня хватит. — А ты-то сильно взрослый, да? — Есть немножко, — отстранённо произносит он. Максим вздыхает, будто это всё ему надоело, смотрит на часы и кивает в мою сторону, мол «ну что, может, уже закончим?». Как вообще он может быть таким безразличным? Как можно перечеркнуть все годы нашего знакомства одним разговором? Между нами сейчас расстояние в пару метров, но ощущение, что гораздо больше. Он словно с каждой своей фразой отлетает от меня на десятки километров. Вот он говорит, что не покупал мне билет и оказывается где-то в районе Казани, говорит, что я маленькая — перемещается к Нижнему Новгороду, говорит, что не любит, и бум, он уже в Москве. Отворачиваюсь от него, не хочу видеть это безразличие, не могу в это поверить. Собираюсь с духом. — Свали, — твёрдо произношу я. Сжимаю с силой кулаки и уже не пытаюсь сдерживать слёзы. В темноте слышу тихие шаги по ковру. Дверь открывается. И закрывается. И теперь, когда он уходит, выполняя мою самую тяжёлую просьбу, я ложусь на кровать, накрываясь одеялом с головой. Изо всех сил умоляю себя уснуть, потому что терпеть эту реальность просто невозможно. Сердце ждёт снов с ним, а я эмоционально умираю. Так человек чувствует боль в 14, 16, 25, 40 лет и в любом другом возрасте, если тот, за кем захлопнулась дверь, был для него светом.