Все наши "хватит"

Кристина [2016 год, декабрь, ей 17 лет, ему — 25] Муза тянет поводок, догоняя соседского кота, и мне приходится опять оттаскивать её в другую сторону. Она упирается лапами в притоптанный ботинками снег. — Милая, не трогай ты этого бедного кота, — с улыбкой прошу я. Она лает и поддаётся мне — гордо направляется в сторону нашего двора. Снега в этом году выпало слишком много — передвигаться можно только по узкой дорожке, но Музе это, конечно не мешает — она при каждой возможности прыгает в сугроб и барахтается в нём, перебирая лапками. — Мне кажется, стоит брать с неё пример, — говорит Никита, догоняя меня — он фотографировал наш дворовой фонарь. — В чём именно? — Вот в этом, — отвечает парень, хватает меня и валит в самый большой сугроб в этом дворе. Мы оказываемся в куче холодного снега, Муза в восторге кружится вокруг нас. Никита обнимает меня сзади и звонко смеётся. Его смех всегда такой замечательный. Я лёжа разворачиваюсь к нему лицом и целую, согревая нас обоих. Заканчиваю поцелуй только тогда, когда становится холодно лежать в ледяном сугробе, о чём и сообщаю парню. Он встаёт, отряхивает куртку и помогает встать мне. — Решила что-нибудь с новым годом? — Думаю, что можем поехать за город. — Родители не против? — Да они всё равно раздельно будут отмечать, какой смысл мне быть с кем-то из них? Лучше с тобой. — Знаешь, что? — говорит он серьёзно. — Я этому очень-очень рад. Улыбается, и я ему в ответ. Он переплетает пальцы наших рук и начинает рассказывать мне о концепции своей новой выставки. [2017 год, февраль, ей 17 лет, ему — 25] Я сижу на водительском кресле, прижатая подушкой безопасности к его спинке, и все действия, которые привели меня к этой ситуации, были продуманы мною почти полностью. Кроме этого ужасного звона в голове. Так как мои родители теперь живут не вместе, я иногда бываю и в нашей старой квартире, где мы живём вдвоём с мамой, и в папиной квартире, где он живёт с Дианой — его новой женщиной. Их квартира очень уютная, у них там куча цветочных горшков, милые вязаные коврики и пушистый кот. Муза всегда не в восторге, когда я возвращаюсь от них к нам домой. Но самое главное — у папы есть машина. И мне нужна именно она. Я задолго до осуществления своего плана стараюсь быть самой лучшей дочкой на свете — прилежно учусь, помогаю Диане по дому, делаю папе комплименты насчёт его нового увлечения — вырезания из дерева. И за пару дней до того, как одна из наших одноклассниц организовывает вечеринку в честь своего дня рождения, прощупываю почву. Я рассказываю про праздник Диане и говорю, что у Никиты сломалась машина, и «было бы отлично, прекрасно и замечательно, если бы папа разрешил Никите довезти меня туда, ведь мне так хочется выглядеть круто перед девочками моего класса». Диана, как обычно, пускает слезу и обещает поговорить с папой. Она всегда плачет, когда я рассказываю ей что-нибудь «сокровенное». В день икс вечером папа отдаёт мне ключи и просит, чтобы Никита не гнал. Я, конечно, клятвенно обещаю ему, что он будет очень аккуратен. А о том, что за рулём будет не Никита, просто умалчиваю. Папа ставит свою машину за домом, в место, которое не просматривается из окон их квартиры, поэтому я беспрепятственно сажусь в машину совершенно одна и захлопываю за собой дверь. Мысленно благодарю своего неофициального инструктора по вождению и отгоняю воспоминания об этих уроках, чтобы не сбиться со своего плана. Завожу машину, трогаюсь с места. Я знаю каждое место, где стоят полицейские службы, и успешно проезжаю путь от папиного дома до развилки перед выездом за город. Меньше всего мне нужно, чтобы меня поймали за незаконное вождение. Паркуюсь на обочине, достаю из рюкзака бутылку коньяка. Делаю глоток и морщусь — на вкус отвратительно, но зато очень действенно. Пиво или вино не подействовали бы — я слишком нервничаю. Делаю ещё несколько глотков, опьянение должно прийти быстро — я специально не ела сегодня почти ничего. Чувствую, как голова начинает кружиться. Отлично. Ещё пара глотков, и выезжаю. Ехать становится чуть сложнее, но вроде справляюсь. Опьянение приходит резко. Пытаюсь сфокусироваться на дороге, но картинка размывается. Впрочем, мне не нужно разъезжать часами, моя цель — ближайшее придорожное дерево. Вроде бы вижу подходящее, но не решаюсь и проезжаю мимо. Этот план, на самом деле, самый ужасный и опасный. До него были лишь лёгкие попытки напомнить о себе. Первый раз я просто позвонила ему по видеосвязи из своей комнаты, пока никого не было дома. На мне не было ничего из одежды, и это, казалось мне, будет просто беспроигрышным вариантом. Но в тот раз он просто не взял трубку. В другой раз я пишу сообщение, чтобы информация до него точно дошла. Сообщаю о том, что я напилась и готова отправиться в самый отвратительный клуб нашего города, где собираются такие же отвратительные люди. Он не отвечает. Лишь Илона заглядывает к нам во двор в поисках меня и отговаривает от этой замечательной идеи. И сейчас я собираюсь сделать то, что до него точно дойдёт. Я пьяная врежусь на папиной машине в дерево на трассе, ведущей из города. И позвонить я хочу не ему, а Ване. Вижу идеальное для столкновения дерево. Я готова. Чуть сбавляю скорость, я же не хочу умирать. Сворачиваю вправо и за пару метров до цели зажмуриваю глаза от страха. Очень боюсь. Чувствую лицом подушку безопасности и слышу непрекращающийся звон в голове, он оглушает меня, так что я не могу понять, что вообще произошло. Заставляю себя прийти в себя и напоминаю себе о плане. Тянусь левой рукой к телефону, снимаю блокировку и нажимаю на вызов — нужный контакт подготовлен заранее. Гудки. И Ваня отвечает. — Привет, Кристин. Что такое? Я хочу ответить, но издаю лишь нечленораздельный хрип. Не могу дышать ещё несколько секунд. — Что? Я не понимаю. — Я… Помоги, я врезалась, скажи Максиму. — Господи, Крис. Где ты? — Я в машине, — отвечаю ему и чувствую звон в ушах. — Около выезда из города. — Что случилось? Можешь точнее описать место? — Я… На этом звон становится невыносимо громким, и я вырубаюсь. *** — Ты просто чокнутая! — восклицает Илона, усаживаясь на кресло около моей кровати. — Как тебе это вообще это в голову пришло? Я думала, ты поняла ещё тогда, что ему всё равно на тебя! — Илон, ну вот значит, не поняла. — Дурочка, — говорит она, обижаясь на меня и одновременно понимая. — У тебя есть Никита, подумай о нём. — Он замечательный. — Ну и вот. Ему скажем то же самое, что и родителям — что ты реально собралась на тусовку и не справилась с машиной. Не надо ему знать про это всё, он и так бедный тебя еле отвоевал. — Да не особо-то пришлось воевать. — Ну, слушай, раз ты первым делом, когда этот тебя бросил, побежала к Никите, это что-то, да значит. Он тебя долго обхаживал. — Илона вздыхает. — Как чувствуешь себя? — Да всё отлично, видишь — жива. На самом деле, я отделалась ссадинами, ничего страшного не случилось. Разве что кроме разбитой машины, поднятой на уши полиции города, разъярённой мамы, которая запретила папе и Диане ко мне приближаться, перепуганной Илоны и Вани. Узнал ли об этом Максим, я понятия не имею. План провалился. — Крис, хватит бегать от нормальной жизни в прошлое. Мы с тобой скоро закончим школьное обучение, поступим в универ, вы с Никиткой поженитесь, нарожаете детей, я стану супермоделью и всё у нас будет хорошо. *** Юлия Константиновна пристраивает меня в свою галерею — здесь я могу бесплатно брать уроки рисования, а взамен — начинаю давать уроки малышам — я пытаюсь научить их композиции, перспективе, разным стилям, но пока их интересует только то, как нарисовать маму или их любимого кота. Что ж, все мы через это проходили. Эта женщина — одно из немногих приятных воспоминаний о нём. Остальные — я мучительно, но верно стараюсь выкинуть из головы. Однажды, пока я убираю кисти и закрываю баночки с краской, Юлия Константиновна вдруг спрашивает: — Как дела с выбором вуза? — С выбором-то всё отлично, а вот с поступлением… На бюджет я пройду очень вряд ли, туда судя по баллам прошлого года только гении поступили. Родители скопили немного, и я немного откладывала с зарплаты в книжном, но этого не хватит. Мама тут вообще заикнулась о кредите, но я ей сказала, что не хочу так. Пока я протираю стол, она заваривает себе зелёный чай в своей любимой кружке и садится в кресло около самого большого окна в мастерской. — Я тут подумала, — загадочно начинает она. — О чём? — Ты замечательно справляешься с уроками для малышей, и я подумала, что ты могла бы продолжать этим заниматься и дальше, а я оплачивала бы твою учёбу. Я посмотрела стоимость обучения на том курсе, про который ты говорила, и знаешь — это мне даже выгодно — я своим преподавателям плачу больше. — Я в шоке. Это же… просто… потрясающе! Хотя, я не могу это принять. — Кристина… — Ладно, это я для приличия сказала. Конечно, я согласна! Я широченно улыбаюсь и подлетаю к ней, чтобы обнять. Но меня прерывает телефонный звонок. Беру со стеллажа свой телефон и вижу — звонит мама. Отвечаю. — Да, мам. — Музе плохо, мы выехали в клинику. *** Пока Музе делают томографию, мама пытается аккуратно рассказать мне всё, что происходило до этого момента. Она ужинала на кухне и услышала из комнаты негромкое скуление. Такое иногда бывает, поэтому мама не придала этому особого значения, но сразу после этого Муза начала перебежки по квартире. Она выглядела странно и в итоге забралась под кресло, оставив торчать только хвост. Эту картину мама уже и наблюдала, заходя в гостиную. Только вот, заглянув под кресло, мама увидела, как лапы Музы начинают неистово дёргаться, а она сама — хрипеть. Потом припадок закончился, но почти сразу начался следующий, не давая собаке ни секунды передышки. Мама сказала, что это эпилепсия. У Музы берут все анализы, которые необходимы, чтобы понять, почему такое могло произойти. Ветеринар уверяет нас, что всё точно будет хорошо, и главное сейчас — выявить причину и дать нам правильные инструкции на будущее. Но я не могу успокоиться — хожу вперёд-назад по коридору в ожидании чего-то неизвестного, а когда диагностику заканчивают и мне отдают Музу — я не могу сдержать слёз. Она уставшая, потерянная, как в тот вечер, когда мы нашли её на улице. Мне кажется, что она даже не узнаёт меня. Доктор что-то подробно и долго рассказывает маме, а я аккуратно прижимаю мою Музу к себе и беззвучно плачу. — Только попробуй меня бросить, — шепотом говорю ей. [2017 год, май, ей 17 лет, ему — 25] Вывожу линию скул и кидаю сердитый взгляд на Никиту, потому что он опять начинает крутить головой вместо того, чтобы позировать мне для новой картины. — Прости, я не люблю тебе позировать. — Это ещё почему? — недоумеваю я. — Потому что мне гораздо приятнее тебя отвлекать от этого процесса. — Терпи. Он улыбается и смиренно замирает в нужном мне положении. Мягко провожу кистью по холсту. Люблю рисовать Никиту, хоть он и показательно сопротивляется. Он красивый. Его портреты всегда получаются самыми точными — черты лица будто созданы для моей кисти. — Готова к статусу «студентки»? — Готова встречаться с тобой на перерывах в буфете, — улыбаюсь ему. — Представляешь — заезжаю за тобой утром с кофе, ты вся такая красивая, включаем музыку, и ты, конечно, начинаешь подпевать. — А ты в черных солнцезащитных очках, делаешь серьёзный вид, но не можешь сдержать улыбку и на каждом светофоре наклоняешься ко мне, чтобы поцеловать. — В машине пахнет свежим кофе, твоими духами и осенним воздухом. — Слушай, может книгу напишем? — смеюсь я. Мечтать о приближающейся студенческой жизни волнительно, но прекрасно. Правда, ещё нужно сдать школьные экзамены, потом — вступительный рисунок, потом нужно умудриться не вылететь из списка на платное обучение. Уже надоело ждать — скорее бы это всё произошло. — Я тебя люблю, — говорит Никита, выдёргивая меня из размышлений о будущем. Он спокоен, всё ещё в той позе, в которую я его посадила, но глаза — улыбаются. Он серьёзен, внимательно смотрит на меня. А уже не хочется ничего, кроме как тонуть в его взгляде. Даже думать ни о чём больше не хочу. — Я тебя тоже, — беззвучно отвечаю ему, широко улыбаясь.