Все наши "хватит"

Кристина [2018 год, январь, ей 18 лет, ему — 26] От злости мои движения становятся резкими и быстрыми. Я знаю, что Юлия Константиновна сегодня в галерее, потому что она готовится к благотворительному аукциону, который пройдёт в апреле. Ступаю по хрустящему снегу и прокручиваю в голове свою гневную речь уже по десятому кругу. Несмотря на свою злость, не могу не поздороваться с охранником, входя в здание. Но на этом моя вежливость заканчивается. Я прохожу по узкому коридору, поворачиваю направо и оказываюсь перед кабинетом женщины, которую я считала своим другом. Не стуча, распахиваю дверь. Юлия Константиновна от неожиданности ахает, но видя меня, выдыхает. Замираю в дверном проёме и просто смотрю. Видимо, мой взгляд и звонок насчёт оплаты обучения дают понять, что случилось. — Кристина, садись, поговорим. И меня пробивает на слёзы. Так много времени прошло, я так долго старалась его забыть, чтобы спустя полтора года он снова напомнил, насколько он старше, умнее, лучше и, видимо, настолько богаче, что может полностью оплатить моё обучение. А Юлия Константиновна, зная, как мне было плохо после его отъезда, идёт на этот обман ради того, чтобы потешить его самолюбие. И до меня доходит — значит, её предложение вести уроки у детей — это тоже его идея. Всё это было обманом. — Вы мне лгали, — всхлипывая говорю я. — Дорогая, ты права, но не всё так плохо, как ты себе представила. — Не так плохо — что? Что вы делали вид, как замечаете талант во мне, предлагаете вести уроки, хвалите мои работы, приглашаете участвовать в этом аукционе, делаете вид, что оплачиваете моё обучение? Что из этого не так плохо? Она тяжело вздыхает. — Я хвалила, хвалю и буду хвалить твои работы, потому что ты талантливая девушка. Вспомни, я делала это и раньше, до его отъезда. — Потому что он просил, — бурчу я, усаживаясь на стул около входа. — Единственное, о чём он просил — посмотреть твои работы. И он точно знает о том, что я никогда не буду работать с теми людьми, которых не посчитаю талантливыми и старательными. Задерживаю на ней взгляд и вспоминаю слова Максима о том, что «Юля никогда бы не добавила картины в свою выставку, если бы они ей не понравились». Ну допустим. — В аукционе ты участвуешь по этой же причине — у тебя хорошие работы, даёшь уроки, потому что у тебя это получается. Насчёт обучения — да, я лгала, — говорит она, тяжело вздыхая уже будто бы в сотый раз за этот разговор. — Но я придумала это первая, раньше Максима. И если бы он не предложил оплатить всё полностью, я просто делала бы это каждый семестр. — У него нет права лезть в мою жизнь. — Прости, Кристина, что не рассказала тебе. И ты имеешь право злиться. Но только не перекладывай, пожалуйста, на меня всю вину. У меня такое ощущение, что все знакомые Максима такие же, как и он сам — лживые, думающие о себе и возомнившие себя вершителями судеб, люди. Если у меня появилась возможность выбирать, то таких людей в моём окружении не будет. И раз я теперь даже ничем не обязана Юлии Константиновне, аукцион будет нашей последней остановкой. [2018 год, февраль, ей 18 лет, ему — 26] Каждая уважающая себя девушка в переломный момент жизни просто обязана сделать себе каре. И вот я, приобщаясь к женскому сообществу, сажусь в парикмахерское кресло, чтобы оставить в салоне свои деньги, волосы и тревоги. Если это не сработает — придётся реально решать свои проблемы. Девушка крепит мне на шею тканевую полоску и, взмахивая чёрной накидкой, закрепляет её на моей спине. В одно мгновение я превращаюсь из обычной девушки в нечто, смотрящее на меня из зеркала. И вот уже мне совсем не нравятся мои губы, нос, щёки, а волосы так вообще отвратительные и тонкие. Ладно, я в курсе об этом магическом свойстве парикмахерского кресла, надо просто перетерпеть. — Всё-таки каре? — спрашивает девушка. — Да, вот так, — говорю и ставлю ребро ладони примерно на середину шеи. — И… — Красим. Какой хочется из этих? Она открывает передо мной большую палитру с искусственными пучками волос разных цветов. Выбираю интуитивно. Показываю на оттенок, который мои дети на занятиях назвали бы «коричневый». — Хороший глубокий каштановый цвет. Вам будет хорошо, — одобряет мой выбор мастер, и я расслабляюсь. Долгий процесс стрижки и окрашивания скрашивают среднего качества кофе из кофемашины, шоколадное печенье и конфеты с орехами. Я отлично провожу время. Ещё бы не пришлось отдавать за это деньги, было бы вообще идеально. И вот, девушка выключает фен и вручает мне маленькое зеркало, чтобы я посмотрела, как волосы выглядят сзади. Делаю вид, что понимаю в этом что-то — смотрю, киваю и отдаю зеркало обратно. Но смотря на себя в большое зеркало, точно понимаю — я выгляжу по-новому. Кручу головой вправо и влево — волосы красивые, блестящие, короткие. Цвет называется — «полная противоположность новому цвету волос Максима Анисимова». Как только выхожу из салона — я фотографируюсь и отправляю фотографию Илоне. Я еле удержалась от того, чтобы не проговориться ей о записи на окрашивание и стрижку. И теперь не могу ждать ни секунды. Ответ получаю через минуту. «Что?!», 13:48. «Выглядишь потрясающе, но!», 13:48 «Почему я ничего не знала об этом???», 13:48. Я натягиваю шапку и бегу удивлять Никиту. [2018 год, март, ей 18 лет, ему — 26] Звоню в папину квартиру, и через несколько секунд мне открывает Диана. Она сама по себе всегда сияет от счастья, а увидев мою новую причёску, просто утрачивает способность грустить. Я подстриглась ещё две недели назад, но они уезжали в отпуск и не видели меня в новом образе. — Кристина, ты такая красавица! Тебе очень идёт! — Что там? — подаёт голос папа и мчит к нам из кухни. — Твоя красивая дочь стала ещё красивее! Папа замирает в дверном проёме и смотрит на меня так, как мне и хотелось. С искренним восхищением и любовью. Улыбаюсь ему в ответ. — У меня нет слов. — Понимаю, пап. Я была приглашена на ужин, поэтому после заваливания горой комплиментов меня усаживают за стол. Такой приятный вечер — мы обсуждаем их отпуск, мою учёбу, работу в галерее, папа рассказывает, как они чуть не опоздали на самолёт, потому что он каким-то образом построил маршрут по карте другого города. Зато я понимаю, в кого у меня проблемы со спортивным ориентированием в университете. Пока я накладываю себе вторую порцию салата, Диана достаёт откуда-то большой красивый блокнот и вручает мне — сувенир с моря. А после этого папа поднимает в воздух стакан с морсом и предлагает выпить за этот вечер. Пап, ну вечер, конечно, приятный, но не настолько. — А ещё у нас новости, — добавляет он, и они переглядываются. — Это получилось довольно неожиданно, и мы никому не говорили больше. Ты первая. Спектр моих догадок меняется от «у кого-то рак» до «мы выиграли в лотерею миллиард долларов, и теперь наша семья не будет работать всю жизнь». — Мы с Дианой поженились. — Ого! Они неловко улыбаются, ожидая моей реакции. Около полугода назад я точно была бы не готова к этой новости, но сейчас я смотрю на них и вижу двух счастливых людей. Они не выдумывают драму, не бросают друг друга, решаются рассказать мне эту новость вместе. Они любят. — Я очень рада за вас. И папа, видя мою улыбку, словно снимая напряжение, начинает рассказывать всё. Он сделал ей предложение в магазине косметики, пока она выбирала себе помаду. Продавцы хлопали, Диана пищала от восторга, кольцо даже подошло по размеру, а помада так и не была куплена. Тоже своего рода экономия. Они подали заявление на ближайшую дату из возможных и в день свадьбы просто пошли в ЗАГС и расписались. После чего в их любимом ресторане ими было съедено несколько порций мороженого и выпито две чашки кофе. — А потом мы уехали на море, — заключает Диана с широкой улыбкой на лице. Поражаюсь, насколько они с мамой не похожи. Ни внешне, ни по характеру. Мама спокойнее, она редко улыбается, снаружи кажется ёжиком, а Диана… это Диана. Она только и делает, что улыбается. Очень сентиментальная, открытая и смешная. Что за выборка такая у папы? Похоже, что человек может найти «своего» человека в любой момент жизни. И зачем я так зациклилась на этом Максиме? — Пап, а мама знает? [2018 год, апрель, ей 18 лет, ему — 26] Сегодня день благотворительного аукциона, который устраивает Юлия Константиновна вместе со своими коллегами. Именно сегодня я скажу ей, что больше не работаю в её галерее, и уйду в свободное плавание. Нервничаю жутко. Я решаю, что к новой причёске идеально подойдёт белое короткое платье свободного кроя с большим бантом на шее. Смотрю в зеркало и понимаю — выгляжу хорошо. Даже не так обидно будет, если мою работу никто не купит. Никита приезжает ко мне за час до начала аукциона — так у нас есть время на дорогу и на то, чтобы выпить немного шампанского на фуршете и успокоиться. Последнее нужно, конечно, мне. А Никита уверен, что моя картина улетит за бешеные деньги, и Юлия Константиновна будет рыдать, когда узнает о моём уходе. Мы появляемся эффектно, как будто все только нас и ждали — я в белом платье, Никита в чёрном фраке. Как будто мы опоздали на собственную свадьбу. И подкрепляя свои ассоциации, мы выпиваем по бокалу шампанского, попутно обсуждая всё, что есть вокруг. Аукцион проходит в большом выставочном холле — это первый этаж галереи одного известного художника. Юлия Константиновна тщательно выбирала место, чтобы мероприятие могло вместить как можно больше приглашённых гостей. Идея отличная — никто из организаторов не зарабатывает, все деньги идут на благотворительность. Будут картины как известных мастеров, так и начинающих, как я. Через двадцать минут нас приглашают занять свободные места, несколько девушек в облегающих чёрных платьях обходят всех и раздают участникам аукциона таблички с их индивидуальными номерами. Я видела такие аукционы только в фильмах, и мне жутко интересно всё, что здесь происходит. Мужчина с молоточком объявляет о начале аукциона. Неужели и это правда? Он рассказывает о том, как всё будет происходить. Будут участвовать и те люди, которые сидят в зале, и те, кто смотрит аукцион онлайн. Каждый шаг равен десяти процентам от предыдущей суммы. Вроде всё ясно. Двое парней выносят первое полотно — великолепный морской пейзаж на рассвете. Да я бы сама это купила! Мужчина рассказывает об авторе, об истории картины и объявляет начальную цену. Начинаются торги. Какая-то женщина из первого ряда первая поднимает табличку, потом почти сразу — девушка рядом с нами аккуратно поднимает свою вверх. В первые секунд тридцать таблички взмахивают в высоту так быстро, что мужчина даже не успевает ударить молотком по подставке. Они появляются как очень дорогие подснежники весной. Но в какой-то момент промежутки между ставками уменьшаются, и вот он долгожданный момент — удар молотка. Чувствую себя приобщённой к какому-то серьёзному взрослому процессу. — Я в восторге, — шёпотом сообщаю Никите. — Если честно, я тоже, — отвечает он, расплываясь в улыбке. Через несколько ставок звучат три удара молоточком, и картина достаётся той женщине, которая сделала самую первую ставку. Вот это упорство! Подобная схема повторяется несколько раз — объявление, таблички, молоток. Иногда, когда ставку делает онлайн-покупатель, об этом обязательно сообщают. А когда онлайн-покупатель выигрывает, я расстраиваюсь, потому что не могу посмотреть, как он выглядит, и придумать в голове историю того, зачем ему эта картина, куда он её повесит, кто ещё будет на неё смотреть. И тут я вижу, как парни выносят на сцену картину, которую я так скрупулёзно создавала и ни капельки не сомневалась, что отдам на аукцион именно её. Начинаю волноваться сильнее. — Не волнуйся, — будто бы читает мои мысли Никита. Хотя, наверное, он просто видит, как меня всю начинает трясти. До меня долетают только обрывки фраз, я в полном шоке. «Автор произведения — Кристина Кошелева», «Две тысячи восемнадцатый год», «Муза», «…масло», «Начальная ставка…». На картине изображена лежащая пузом вверх Муза с поднятыми лапками, а рядом с ней разбитая ваза, лужа воды и несколько красных роз. Да, картина основана на реальных событиях. В первые секунды в зале ничего не происходит, и я за это время успеваю упасть на самое дно и убедить себя в том, что мои самые худшие ожидания оправдались. Работу никто не купит. Становится жарко, душно и стыдно. Но вдруг я вижу, что Никита достаёт откуда-то такую же табличку, как у всех, и поднимает её высоко вверх. Замечаю радостное лицо Юлии Константиновны. — Ты чего? — спрашиваю его с выпученными глазами. — Я же не могу не поддержать тебя. Смотри, — говорит он и кивает в сторону мужчины, который делает следующую ставку. И, правда, после, мужчины ещё несколько человек поднимают таблички. Я рассматриваю каждого из них, но не могу сфокусировать взгляд ни на ком. Хочу растянуть этот момент, но он будто проносится мимо меня. Объявляют, что ставку сделал онлайн-покупатель. Раз, два, три. Молоток делает свой последний удар. Картина продана за девяносто тысяч. Это ниже, чем суммы, за которые уходили другие лоты, но всё равно очень круто! Огорчает меня только одно — я не вижу покупателя. — Это точно не ты? — спрашиваю Никиту. — Нет, Кристина. Я бы не стал покупать твою картину. Это должен был сделать незнакомый человек, чтобы ты всё поняла. Ты очень талантливая. Было бы показательнее, конечно, если бы покупатель сидел здесь, но важно ли это? Я, получившая свою порцию эндорфина, свечусь от счастья и обнимаю Никиту так крепко, как могу. Остаток вечера я нахожусь в абсолютном счастье и расслабленно наблюдаю за продолжением аукциона. Когда продаётся последний лот, на сцену выходят организаторы, Юлия Константиновна произносит речь. Звучит много аплодисментов, все дарят друг другу цветы, играет торжественная музыка. После того, как официальная часть заканчивается, некоторые сразу устремляются на выход, кто-то собирается в компании и начинает обсуждать какие-то важные новости искусства, кто-то доедает остатки фуршета. Мы с Никитой переглядываемся и понимаем, что нужно присоединиться к первой группе людей. Пора домой. Но мои планы нарушает красивая девушка с добродушной улыбкой. Она подходит к нам и очень тактично переводит на себя моё внимание. — Кристина Александровна, могу вас отвлечь? — Да, а что такое? — Нам нужно совершить продажу вашей картины, и для этого вам нужно подписать договор. — Да, конечно, давайте, — соглашаюсь я. — Я вас провожу, пойдёмте за мной. — Никит, подождёшь меня? — Может, с тобой сходить? — Я думаю, это быстро. Да? — обращаюсь к девушке. — Конечно, — отвечает она и расплывается в безмятежной улыбке. Я следую за ней через весь зал, беседующие компании, провожаю взглядом Юлию Константиновну и вспоминаю, что совсем забыла сказать ей главное. Сделаю это после подписания договора. Мы проходим за сцену, сворачиваем направо и оказываемся перед служебным помещением. — Дело в том, что покупатель вашей картины хочет встретиться с вами лично, — говорит она, открывает дверь и пропускает меня вперёд. Я с улыбкой на лице готовлюсь благодарить человека за покупку, но сегодня моим планам не суждено сбыться, я уже это поняла. Слышу звук закрывающейся двери. Я готова увидеть любого на этом месте, но не его. — Нет, нет, нет, нет, нет, — начинаю тараторить я. Внутри меня всё сжимается, сердце начинает стучать как бешеное, живот сводит. Ещё есть шанс уйти. — Привет, Крис. Всё понятно, без шансов. Он стоит примерно в двух метрах от меня, но я всё равно слышу его запах, чувствую каждый его вздох. Он будто обжигает меня своим дыханием и прожигает во мне дыру, которая медленно и мучительно тлеет у него на глазах. Удар на поражение. Я чувствую сигаретный запах, который он никогда не маскирует жвачкой, вижу светлые длинные пряди, часть из которых собрана в неаккуратный пучок. Вижу привычные чёрные брюки, кеды и рубашку. Максим. Я произношу его имя у себя в голове, чтобы вернуться в реальность. Правда, чтобы действительно вернуться в реальность, кто-то должен вылить на меня литров сто холодной воды или дать мне пощёчину. Я не узнаю его. Да, конечно, передо мной тот самый Максим, но за два года я настолько отвыкаю от него, что сейчас после первой яркой реакции, он не кажется мне таким же родным. Он другой. Немного похудел, или это мне тоже кажется? Не знаю, что нужно чувствовать, поэтому просто замираю как статуя. Меня сейчас легко можно выставить на аукцион и продать кому угодно. Я не буду против. Кому угодно, кроме него. — Тебе очень идёт. Ты выглядишь так, будто должна была всегда так выглядеть. Ты стала собой, — говорит он, вторгаясь в поток моих мыслей. Вторгаясь в мою жизнь, где я, между прочим, учусь, даю уроки по рисованию, продаю свои картины на аукционах. Вот чёрт. И ведь он сделал всё, чтобы я не считала, что добилась всего сама. Кажется, понимаю, что должна чувствовать. — Знаешь, — начинаю я после долгого молчания, и мне приходится откашляться, потому что голос звучит хрипло. — Я каждый день становлюсь собой, несмотря на то, что ты постоянно вмешиваешься в мою жизнь. Он явно не этого ожидал от разговора. — Зачем ты купил мою картину? — Хотел сделать тебе приятное. Ага, как же. В этом и разница. Никита поддерживает меня первой ставкой, чтобы я не переживала и не чувствовала этой мучительной паузы перед следующей. А Максим в очередной раз покупает меня, считая маленькой девочкой, картина которой не понравится никому, кроме него. — Спасибо, очень приятно. Никакого договора не будет, правильно понимаю? Тогда я пойду. Конечно, я не готова уйти, но сделаю это себе во благо. — Крис, — говорит он медленно-медленно и делает шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до метра. — Я не мог рассказать тебе раньше, почему мне пришлось уехать без тебя. — Да мне уже доложили, Максим. Я всё знаю. Он удивляется и делает такое лицо, мол «тогда почему ты ещё не прыгнула в мои объятия?». — Хорошо. Я вернулся за тобой, малышка. — Неужели ты за два года не смог меня забыть? — Как видишь, — он взмахивает руками и делает ещё один небольшой шаг вперёд. — Я здесь, и это моё самое обдуманное и осознанное решение. Полметра отделяет меня от его тёплых объятий, от горячего долгожданного поцелуя, от самых важных слов. Я не верю в происходящее, он слишком близко. — Максим, я в отношениях. Второй удар. Я веду себя совсем не так, как он представлял. Он ожидал увидеть ту милую девочку, которую он бросил в этом городе одну, которую обманул и предал. Но её уже давно здесь нет. Я уверенно смотрю ему прямо в глаза. — И раз у меня появилась возможность, я хочу попросить тебя не лезть в мою жизнь, как ты делал это два года. Слёзы подступают, но я держусь. Сглатываю, чтобы погасить порыв. Ну что же ты не продумал тысячу и один аргумент, чтобы уговорить меня? Так быстро сдаёшься. Я вижу это по его взгляду. Но он удивляет меня — через пару секунд серьёзных раздумий он наклоняется вперед и протягивает руку к моему лицу. Могу подробно рассмотреть каждую трещинку на его ладони. Перевожу взгляд на ресницы, расширенные зрачки, чуть приоткрытые губы. Ещё пара сантиметров, и он меня поцелует. Я понимаю реальность происходящего, отрываю взгляд от губ и начинаю мотать головой. — Нет, Максим. — Ты повзрослела, — проговаривает он шёпотом, и я чувствую, как его рука огибает мою шею. Он пытается держать всё под контролем, но теперь это ему не под силу. — Я — да, — с улыбкой говорю ему и убираю руку со своей шеи. — А вот ты — нет. Нисколечко. Мои глаза наполняются слезами мгновенно, но я не отрываю взгляда от Максима. Дышать тяжело, грудная клетка превращается в тяжёлую бетонную плиту. Каждое слово даётся мне с трудом, как будто это мои последние слова, сказанные вслух, но я говорю. — Хватит, Максим. На этот раз точно хватит. Не успевая даже разобрать его эмоции и увидеть реакцию, я разворачиваюсь и выхожу за дверь, оставляя его одного. Мне не хватает времени рассмотреть его внимательнее, и сказала я гораздо меньше, чем хотела бы. Посмотрела на него не так, как могла бы посмотреть. Но даже сейчас, сквозь свой жалобный плач и немой крик за сценой пышно украшенного зала, я понимаю самое важное. Не цифры делают человека взрослым. Теперь я сама закрываю перед ним дверь, отправляясь в своё счастливое будущее.