Все наши "хватит"

[2017 год, август, ей 17 лет, ему — 26] Случайно наступаю кому-то на ногу, пока мы с Илоной пробираемся к барной стойке за новой порцией коктейлей. Извиниться не успеваю — подруга тащит меня за руку вперёд. Мы забираемся на барные стулья и оказываемся напротив улыбчивого бармена. Он трясёт шейкером и подмигивает моей подруге. Она делает вид, что её это не интересует, но я-то знаю, что мы не случайно устроились именно в той части барной стойки, где парень находится чаще всего. — Две «Маргариты», пожалуйста, — просит Ил, наклоняясь вперёд так, что её декольте становится единственным объектом внимания этого бармена. — Всё, что угодно, — флиртует он и приступает к нашим коктейлям сразу после Лонг-Айленда для странного одинокого парня за стойкой. — Крис, мы будем пить за твоё восемнадцатилетие! — Но оно только через два месяца, — остужаю я её порыв. — Ну, тогда за моё! — заявляет Илона и неожиданно целует меня, почти попадая в губы. К счастью, это длится всего секунду. Я поражаюсь, насколько быстро она пьянеет. Или только делает вид? Бармен, не моргнув глазом, ставит перед нами два бокала, а моя подруга протягивает ему бумажную купюру. Вообще, мне кажется, человек, которого сложнее всего удивить — это бармен. Чего он в этой жизни не видел? Если я сейчас запрыгну на стойку и начну танцевать, он воспримет это как обычный вечер пятницы. Если мы откажемся платить за коктейли и начнём буянить — он позовёт того громилу, что стоит у входа, и протянет рюмку следующему клиенту. Если Илона прямо здесь снимет своё платье и выключит мозг… интересно, бармены спят с пьяными посетительницами? Фоном играет какая-то типичная клубная музыка, от которой ощущаешь себя пьянее, чем есть на самом деле. Мы чокаемся за восемнадцатилетие подруги, которое наступило ещё три месяца назад. Делаю глоток и понимаю, что вкус алкоголя перестал чувствоваться совсем. А это только третий… или уже четвёртый коктейль? — Сколько мы уже выпили? — спрашиваю подругу. Она отмахивается и начинает пританцовывать под следующую песню. Из-за мелькающих огней её движения кажутся такими медленными и успокаивающими, Илону сейчас можно поставить в один ряд с аквариумом, песочными часами и зелёным цветом. Но вдруг спокойствие резко сменяется, когда в песне начинаются слова. Я, хоть и мало соображаю, узнаю этот голос в любом состоянии своего разума. Илона замечает мой растерянный взгляд и останавливает свой танец. Прислушивается. И до неё тоже доходит. Его песни начали крутить в клубах. Значит, что и по радио, и в кафе, в небольших магазинчиках, по телевизору — тоже. Я растекаюсь по стулу и слушаю единственный голос в мире, который способен меня уничтожить. Песня звучит потрясающе, голос такой тягучий, пронизывающий, сильный. Но как же тяжело. И мне некуда деться — пока я буду пробираться сквозь толпу танцующих пьяных людей — песня закончится. Всё это время я намеренно избегала любого упоминания о группе «Свобода» — не обсуждала Максима с родителями, не проверяла его страницы в соцсетях (разве что, немножко, но он всё равно почти ничего не публиковал), не искала информацию об этом шоу и игнорировала музыкальные каналы. Но кто же знал, что таких успешных музыкантов крутят в сомнительных клубах? — Крис… — Всё нормально, — обманываю я и с улыбкой добавляю, — отвратительная песня. Подруга улыбается мне в ответ и делает ещё один глоток. — Ненавижу, — на выдохе произношу я. Нет сил это слышать. — Понимаю, — говорит Илона и допивает свой коктейль. Бармен уже без слов понимает, что пока начинать делать следующий. — Но! Знаешь, как говорят? Вы видели ошибку… ой, нет. Вы видели, как же его? А! Грех! Последнее слово она произносит как-то слишком громко, пара человек оборачивается на нас. Бармена это, конечно, не удивляет. — Что? — переспрашиваю я, уже даже жалея об этом. — Вы видели грех, но не видели раскаяние. Так говорят. — А это тут при чём? — При том, что ты не знаешь всей правды, — с невероятной лёгкостью произносит она и протягивает руку к новому бокалу. — О чём ты? Я наблюдаю за тем, как подруга делает несколько глотков коктейля и, облокачиваясь на барную стойку, блаженно улыбается. Песня группы «Свобода» заканчивается, уступая дорогу неизвестной мне композиции. — Илона, что ты имеешь в виду? О чём я не знаю? — Понимаешь, он не хотел тебя бросать и уезжать. Точнее, он хотел ехать с тобой. — Что? Я не в состоянии произнести ничего, кроме этого. — Ну, твоя мама каким-то образом узнала про вас, и поставила перед Максом условие — либо он соглашается на её план, либо она идёт в полицию. Она знала про всё — даже про поцелуй в аэропорту. И Максиму пришлось согласиться на её план. — Что за план? — Ему нужно было сделать вид, что ничего не произошло, и вы готовитесь к отъезду. А потом… не помню, а что потом? — Потом он сказал, что я не еду. — А, точно! Когда ты признавалась родителям, они уже знали об этом и сделали вид, что разрешают тебе ехать. Это нужно было, чтобы они выглядели хорошими, а Макс, когда откажет тебе — выглядел плохим, и чтобы ты его забыла. Илона сейчас вообще не осознаёт уровень серьёзности сказанных слов и продолжает рассказывать, периодически отвлекаясь на «Маргариту» или вспоминая события того времени. — Такой вкусный коктейль, да? Ну вот, и ему нельзя тебе отвечать, писать, звонить, поэтому, когда ты начала делать глупости, меня тоже включили в курс дела. И если ты писала Максу, что идёшь напиваться в клуб, он писал мне, а я шла на подмогу. — А тебя-то что сдерживало, Ил? Почему ты мне только сейчас это рассказываешь? Когда у нас с Никитой всё так далеко зашло, когда я проживала всё это, когда я разочаровалась во всём и строила всю жизнь заново. Почему? — Крис, а ты не будешь допивать? — спрашивает она, кивая в сторону моего бокала. — Ты издеваешься? — возмущаюсь я. — Впрочем, ладно. Он сам сделал этот выбор, и до сих пор его делает, так что плевать. Просто ты зря повелась на это всё, Ил. Она грустно вздыхает и будто бы даже трезвеет. — Знаешь, я больше никогда в жизни тебе этого не скажу, но я тебе завидовала. Я всё время пыталась кого-то найти, пыталась похудеть, пыталась найти себя в чём-то, а у тебя всё так легко получается. Я даже один раз флиртовала с Максом, чтобы побыть на твоём месте. — Знаю, он говорил. — Прости меня. Я в ту же секунду встаю и обнимаю её со всей любовью и пониманием. Музыка играет, а мы обнимаемся в переполненном клубе около барной стойки. Я не сдерживаю слёзы — разрешаю себе пережить это здесь и сейчас. — Вы видели грех, но не видели раскаяние, — шепчу подруге на ухо и чувствую, как она расплывается в грустной улыбке. [2017 год, сентябрь, ей 17 лет, ему — 26] Закрываю дверь и спускаюсь по лестнице на первый этаж. В окнах между этажами вижу припаркованную машину и ускоряюсь. Звук домофона, открытая дверь. Никита в чёрных очках сидит в машине и улыбается, когда видит меня. Я запрыгиваю на соседнее кресло, кидаю сумку на заднее и целую парня в щёку. Чувствую аромат кофе из любимой кофейни. — Ну что, готова? — Почти. Музыку, пожалуйста. — Пожалуйста, — отвечает он и включает свой плейлист. Идеально. Я пристёгиваюсь. Мы начинаем движение. Музыка расслабляет меня, и я начинаю подпевать. Никита улыбается и кладёт левую ладонь мне на бедро — моё, и так короткое, платье поднимается ещё выше. Вкус кофе делает эту поездку завершённой. — Ты красивая, — говорит Никита, останавливаясь на светофоре, и наклоняется ко мне, чтобы поцеловать. — Подожди-ка, это я теперь встречаюсь с третьекурсником? Буду всем говорить, что у меня есть связи в универе. — И это правда. Связь, действительно, есть. Осеннее солнце выглядывает из-за облаков, и город наполняется этим светом — он проникает на каждую улицу, догоняет нашу машину и рассыпает на нас абсолютное счастье. Никита опускает зеркало, чтобы лучше видеть дорогу, а я ловлю невидимые лучи и жмурюсь. Мне кажется, что вся наша машина светится. — Давай по длинной дороге? — предлагаю я. — Опоздаем, — заключает Никита, но я уже вижу, что он перестраивает маршрут. [2017 год, октябрь, ей 18 лет, ему — 26] Мама вносит в гостиную торт с двумя свечами-цифрами и начинает петь ту самую тематическую песню. Я неловко улыбаюсь и смотрю на папу — он еле сдерживается от того, чтобы не начать тоже это петь. Боже, и ты туда же? Прекрасное число оказывается передо мной, начиная постепенно плавиться от двух ярких огоньков. Торт-напоминание о том, что я уже совсем взрослая, и теперь это официально признанная информация. Я могу покупать алкоголь, социально одобряемо выходить замуж и рожать детей, работать, где захочу, и поступать так, как хочу. Сейчас мне хочется растянуть этот момент — кажется, что после того, как я задую свечи, на меня опустится большая ответственность, а фитили будут предательски догорать и выглядывать из-за серого кудрявого дыма. Но ведь этого я и хочу? Загадываю единственное логичное желание. Хочу повзрослеть по-настоящему. Наполняю лёгкие, затягиваясь праздничным воздухом. Задуваю свечи одним быстрым коротким выдохом. Родители радостно хлопают и кидаются меня обнимать. Принимаю поздравления и их счастливые взгляды. Знаю, что настоящий праздник начнётся в другом месте и после шести часов вечера, но повзрослеть дважды — это же даже лучше, чем однажды. — Солнышко, мы с папой тебя очень любим. Интересно, а когда родители лгут в лицо — это тоже можно назвать «любовью»? Я держусь из последних сил, но устроить допрос не могу — я обещала Илоне, что не сдам её. — И хотим, чтобы вы с Никитой съездили на море в каникулы, — говорит мама, и родители переглядываются. — Отдохнули и набрались позитивных эмоций. Поэтому дарим тебе поездку на море! — С днём рождения, дорогая, — резюмирует папа, и мы все вместе обнимаемся. — Спасибо, — достаточно сдержанно отвечаю я обоим, но подарок, действительно, хороший. Я давно никуда не ездила, тем более — это будет моя первая самостоятельная поездка. Итак, что же поменялось после того, как свечи были так желанно задуты? Да ничего, если честно. [2017 год, октябрь, ей 18 лет, ему — 26] Красивая высокая девушка изящно проходит до края подиума и возвращается обратно с таким видом, что зрители не достойны её. Несмотря на это, все заворожённо наблюдают за каждым её движением. — Хочу так же, — восторгается Илона, зависая с открытым ртом и провожая девушку взглядом. Мы посещаем все возможные показы, куда только Илона может раздобыть приглашения. Даже если кто-то из нас заболел, даже если к кому-то приехали родственники с другого конца страны, даже если мы только вчера отмечали моё восемнадцатилетие и выпили столько, что даже называть неприлично. Наш внешний вид идеален — тандем художницы и будущей супермодели гарантирует безупречный подбор нарядов, макияжа, причёсок и… новой истории. Каждый раз мы с подругой детально продумываем то, что будем рассказывать о себе на вечеринках после показов. Например, в прошлый раз мы представляемся сёстрами, и говорим всем, что наша семья потеряла всё своё состояние из-за отца, который спустил все деньги в казино. Илона рассказывает невероятную историю о том, как мы тайком выносили из дома наши платья, надевая их по несколько штук, пока там буквально происходит опись нашего имущества. Я подключаюсь и жалуюсь на то, как трудно теперь жить без личного сомелье, комнаты для шляп и батута для наших собачек. Если нам верят и начинают проникаться историей, мы, еле сдерживая смех, переглядываемся, тем самым договариваясь повысить градус нашего рассказа. Сегодня я дочь художника, который пишет картины без остановки, и мне приходится сбегать из дома, потому что он начинает рисовать и меня тоже. И так каждый день. На мне идеальное чёрное платье, на ногах — чёрные лодочки, а светлые пряди собраны в высокую аккуратную причёску. Украшения — золотые, мамины, взятые, конечно же, без её ведома. Илона по легенде скрывается от своего поклонника, который сошёл из-за неё с ума, попал в психиатрическую клинику, и теперь преследует её, отправляет ей письма, подарки, цветы и свои фотографии. — И самое жуткое, что он может быть среди нас, — заключает Илона, собирая вокруг себя группу людей, заинтересованных историей. Подруга делает испуганное лицо, и я отхожу в другой зал, чтобы не засмеяться. На фуршетном столе осталось ещё несколько бокалов с шампанским, и меня они очень даже интересуют. — Если вы хотите выпить, вам непременно нужен собеседник и тост, — слышу из-за спины, пока моя рука тянется к одному из фужеров с сотней пузырьков внутри. — Что? — от неожиданности спрашиваю я. С бокалом в руке поворачиваюсь к мужчине — он смотрит игриво, ожидая от меня ответной реакции. Он делает шаг ко мне и, тоже протягивая руку к бокалу, оказывается от меня на таком расстоянии, из-за которого ещё нельзя начинать кричать и возмущаться, но при котором уже можно различить его парфюм и заметить родинки на левой стороне шеи. Его угольно-чёрный смокинг сидит на нём идеально, а волосы, уложенные в две одинаковые волны, делит ровный пробор ровно посередине. — Я предложил поднять тост за вас, — говорит он и протягивает ко мне свой бокал. Мне остаётся только молча кивнуть и ответить ему тем же — наши бокалы встречаются и издают негромкий звон. Мужчина улыбается и делает глоток. Я улыбаюсь в ответ и тоже отпиваю немного золотой жидкости. — Артём. — Кристина. До меня только сейчас доходит, что я совсем выросла, и со мной флиртуют мужчины. Кажется, мне так не хватало внимания к себе. Все подростковые годы были заняты Максимом, а сразу после — Никитой. Поэтому теперь, когда я получаю внимание от красивого парня — моей радости нет предела. Я понимаю, что могу сейчас принять любое решение, и вся ответственность за него будет лежать только на мне. Конечно, я не продолжаю флирт, но весь вечер не могу выкинуть из головы мысль о том, что я взрослая и свободная девушка, которой пора научиться думать о себе и принимать решения. [2018 год, январь, ей 18 лет, ему — 26] Ненавижу любые дела, связанные с деканатом нашего университета, потому что они всегда самые неприятные. Вот Никита как-то раз брал в деканате бегунок, чтобы пересдать экзамен. Не очень приятная ситуация. А я сейчас направляюсь туда, потому что они позвонили и сообщили мне о задолженности по обучению. Первым делом я позвонила Юлии Константиновне и убедилась в том, что такого быть не может. И вот, сейчас я, настроенная на неприятный разговор, шагаю по лестнице на второй этаж к этому злосчастному кабинету. Девушка за столом нехотя отставляет кружку со свисающим ярлычком чайного пакетика и спрашивает, кто я такая и что же мне нужно. Я объясняю ситуацию, и за несколько минут они разбираются во всём и признают ошибку со своей стороны. У меня просто в голове не укладывается, почему нельзя было сделать это без меня и сразу. — Держите, — говорит девушка и протягивает мне какую-то бумажку. — Отнесите её в бухгалтерию на первый этаж, там поставят печать. — И что потом? — Потом вернётесь к нам, и мы снимем статус должника с вас. Я громко вздыхаю и удаляюсь вместе с этой бумажкой. Стараюсь расправиться с этим как можно быстрее, иначе — не смогу удержаться от возмущений в их сторону. Женщина в бухгалтерии с ещё меньшим желанием, чем деканатские, окидывает взглядом листок, кому-то звонит и, в итоге, я слышу звук проставленной печати. Надеюсь, на этом эпопея закончится. Забираю обратно листок и проверяю наличие печати на всякий случай — она на месте. На автомате бросаю взгляд чуть выше и замираю. — Чего? — спрашиваю я вслух, хотя никто здесь не сможет объяснить мне то, что я только что увидела. — Чего ещё? — недовольно переспрашивает женщина, отвлекаясь от компьютера. Но я не удовлетворяю её любопытство и молча выхожу из кабинета. Меня трясёт. От лжи, от людей и их поступков. В графе «плательщик» я вижу имя: Анисимов Максим Александрович. В квитанции указано, что обучение оплачено полностью, одним платежом за все годы обучения. Прописаны реквизиты его карты. И тут я вспоминаю, что девушка в деканате говорила что-то о новом семестре, не прогруженных данных и о том, что такие оплаты редко бывают. Видимо мало, кто платит сразу за четыре или пять лет обучения, а проблема была в том, что первый платёж они автоматически зачли, а когда наступил новый семестр, и новый платёж не поступил, они без задней мысли позвонили мне. Я отношу квитанцию обратно в деканат и понятия не имею, что делать дальше. Мне хочется закричать на весь университет, чтобы все узнали, какой же Максим отвратительный. Он уехал, бросил меня здесь, а теперь считает, что без его помощи я не справлюсь. Прошло уже полтора года после его отъезда, а он всё ещё не даёт мне забыть о том, какой же он ужасный человек. Хочется высказать ему всё это лично, но ещё больше хочется оставить его без своего внимания. Пусть считает меня маленькой девочкой, а я буду принимать взрослые решения ему назло. Осталось только понять, что же делать дальше.