Часть 4
— Мама! Мама! Нет, я хочу к маме! Пустите! Мама! — маленький мальчик, будучи на руках близкой подруги его семьи, брыкался и полными слёз глазами смотрел на уезжающую машину скорой помощи. — Изуку, милый, успокойся, пожалуйста, — женщина крепко держала дрожащее тельце, но никак не могла успокоить малыша. — Верните мне маму! Верните!
Кацуки, сидя в машине, наблюдал за другом, которого утешала его мать. Тот выглядел ужасно подавленным, но семилетний мальчуган громко хмыкнул, сложив руки на груди.— Скоро мы поедем? — водитель повернулся к ребёнку, улыбаясь. — Юный господин, мы не можем уехать без госпожи Бакуго, — маленький кулачок приземлился на кожаную сидушку, не сильно ударив её. — Домой! — мужчина отвернулся, глядя в своё окно. — Ты оглох?! Я говорю: домой! — мальчик несмотря на свои года был ужасно требователен и избалован.
В таком поведении ему помогли не только обеспеченные родители, но так же и их отношение к сыну. Слуги, работавшие в особняке, давно привыкли к подобным выходкам, поэтому предпочитали игнорировать. Ведь не слишком ли многого хочет этот вредина? То подай, то принеси… глядишь, уж и шагу не сможет ступить. Правда, есть у него друг, который немного воспитывал его эго: тёмноволосый веснушчатый мальчик, двумя годами младше. Жил он с мамой в маленькой квартирке, много в чём себе отказывал, но старался жить полноценной жизнью. Их родители познакомились довольно странно; однажды, во время прогулки, Мицуки получила солнечный удар, а Инко помогла ей, хоть и была хирургом. Потом они встречались ещё пару раз в особняке Бакуго, ну и вскоре Мидории-старшей предложили работать там врачом. Она немного сомневалась, но приняла предложение, ведь та оплата, которую предлагали хрупкой девушке-матери-одиночке была просто крышесносной. На такие деньги они с сыном могли бы переехать в хорошую и светлую квартирку, хорошо питаться и красиво одеваться, но… здоровье подвело. Какая ирония. Медицинского работника настигли проблемы со здоровьем. Но Инко не обращала внимание! Ей было просто всё равно на себя…— Да что же ты творишь? Я же вижу, у тебя проблемы! — хозяйка огромного дома чуть ли не кричала на подругу. — Что с тобой, объясни наконец! — Ишемическая болезнь сердца (ИБС), — девушка закашлялась, сжимая кофту. — И не смотри так. Оно не лечится, только останавливается. — Ну так останови! В чём проблема?! — У меня нет таких денег… Всё, что я копила ушло на день рождения Изуку, — взмах руки, и на щеке импульсами отдаётся нанесённый удар. — Да… Д-да что с тобой не так?! Как можно вообще?! — слова разом пропадают и застревают поперёк горла. — Пусть у него будет нормальное детство! Он и так много всего пережил! Мой малыш… Это я сделала его несчастным! — Мидория стала утирать слёзы рукавами, но боль никуда не уходила. Ей будто вскрыли все раны, что она так долго и усердно прятала. Скрывала сама от себя. — Дура! — Бакуго топала ногами и размахивала руками не в силах выразить свои эмоции. — Ты его одного оставить хочешь?! Что с ребёнком после твоей смерти будет?! Не подумала?! — хирург упала на колени, сгибаясь от боли, плача и кусая губы до крови.
Это был последний день рождения, который малыш праздновал с мамой. Все остальные до сих пор отдаются неприятной ноющей болью в груди. Через пару недель после «вразумительного разговора» Инко схватил самый тяжёлый приступ. Хорошо, что в доме Мидорий был Кацуки, позвонивший своей матери и скорой. Совсем скоро её увезли, но по пути в больницу девушка умерла. Изуку остался в особняке Бакуго, а позже стал их членом семьи.— Почему тупой Деку теперь мой брат? — мальчик, получавший всё внимание родителей до появления нового члена семьи, истерил как только мог. Он старался говорить громче и выражать все свои эмоции. — Инко бы не хотела, чтобы он жил в детском доме! Для нас — это не проблема! — каждый вечер Мицуки старалась объяснить бестолковому мальчишке такую простую истину, которую он попросту не хотел принимать. — Для меня проблема! Я не хочу! Почему даже у меня не спросили?! — в этом доме насилие всегда было запрещено, но у всего есть предел. Разбушевавшийся ребёнок получил смачный подзатыльник. — Кацуки Бакуго, с этой минуты ты наказан! Только попробуй высунуться из комнаты, понял?! Ты будешь сидеть тут, пока не признаешь свою вину! — громкий хлопок двери, и темнота окутала семилетнего мальца.
Он сидел в своей комнате день за днём. Ненависть к бывшему другу росла поминутно, а его редкий дурацкий голос, слышавшийся в коридоре, заставлял Кацуки грызть свои собственные ногти. В какой-то момент это стало паранойей. Мидория был везде. Во снах, мыслях, виделся перед глазами и слышался вокруг. Ребёнок просто не мог выдержать такого напора эмоций. Он кричал, плакал, зажимал руками уши, жмурился, но всё напрасно, пока…— Каччан, не кричи, всё хорошо, — тёплые объятия. Слабенькие ручки, охватывающие голову с колючими волосами, худое тельце, которое от одного только дуновения ветра улетит далеко-далеко, спокойный голос и ровное дыхание. — Не трожь меня, Деку! — юный господин откинул от себя предмет ненависти, который тут же распластался по полу, но встал и вновь стал подходить. — Не Трогай! Уйди! — из красных глаз с новой силой полились слёзы. — Тише, — Изуку не хотел обращать внимание на бессмысленную гордость. — Всё будет хорошо. Каччан, ты же сильный, а сильные люди никогда не плачут.
Возможно это было именно то, что нужно для огорченной заблудшей души. Кацуки сжал чужую футболку, плача навзрыд в детскую грудь. Мицуки вскоре сняла домашний арест, и мальчик смог гулять каждый день, как и прежде. Хоть ненависть и отошла на второй план, но вовсе никуда не исчезла. Милое веснушчатое личико всегда появлялось в кошмарах, связанных с родителями. Но и сам Мидория жил не так уж и хорошо. Он часто болел; температура появлялась почти на каждой неделе, а в бреду губы молвили лишь одно единственное слово: «Мама!». Время шло. «Братья» росли, умнели, цвели. Ссоры не прекратились, но уже были не такими страшными, как в детстве. Бакуго исполнилось восемнадцать и дела фирмы накрыли его с головой. Он всегда ходил с отцом на различные встречи и был в курсе всех дел. Изуку же усердно учился, но его мысли были где-то далеко. Однажды он пошёл прогуляться и случайно, хотя скорее намеренно, оказался в городе. Тут было очень много людей. Зелёные глаза разбегались в ужасе, но, убежав от суеты, парень набрёл на старое здание. У него был высокий забор с прутьями, словно в тюремных камерах и проволокой. Крыша немного покосилась, окна были с трещинами, стены серыми и немного устрашающими. Ноги сами пошли к закрытой территории, но оказалось, что это не заброшенное место.— Эй, урод, — пара мальчиков столпились возле малыша. — Ты откуда такой стрёмный? — раздался громкий смех, но потом «лидер» поднял руку и засунул вторую в карман, приближаясь к предмету унижения. — Смотрите какая принцесса! Сразу в слёзы! А какая красивая рубашка! Давай-ка мы это… — А ну уйдите от него! — подросток подошёл к забору, сжимая прутья. — Ха-ха, и что ты с нами сделаешь? Убьёшь? — Да без проблем! — Мидория достал стартовый пистолет, направив его на «компашку». Те, видимо перепугавшись, бросили малыша на землю. Он встал на свои хрупкие ножки, стараясь удержаться. — Эй, иди сюда. Не бойся, он не настоящий.
Ребёнок не совсем доверчиво приблизился к незнакомцу. А внешность и впрямь необычная; волосы двух цветов — красные слева и белые справа, один глаз голубой, второй карий, а на левой половине лица почти заживший шрам с неровной кожей.— Ты такой красивый. Не слушай тех задир! — подросток протянул свою руку к гетерохрому и улыбнулся, когда тот схватил в свою маленькую ладошку один из длинных пальцев перед собой. — Как тебя зовут? — Шото, — малыш сжал край своей рубашки, всхлипывая. — Ну чего ты? Не расстраивайся! Всё в жизни случается, — кучерявый прикусил губу, опустив голову. В успокоениях он не был хорош, особенно с такими маленькими. — Знаешь, давай так: скоро я буду взрослым, а когда это наступит, то я тебя обязательно заберу! Ты только подожди немного, хорошо?
Казалось бы, обычное пустое обещание, но именно эти слова зажгли в Тодороки огонь, который со временем погас. Нет, Изуку не забыл. Он ещё несколько раз ходил проведать своего маленького друга. Потом начались экзамены. Парень упорно готовился и старался запомнить всё из конспектов.— Ты что там делаешь? — Кацуки выбирал рубашку перед зеркалом в своей комнате, пока «брат» копался в его ноутбуке. — Ищу университет. Надо же куда-нибудь поступать, — с другого конца помещения раздался смех, и веснушчатый поднял голову, пытаясь найти в своих словах то, что заставило друга детства так отреагировать. — Ну ты и придурок. Можешь даже не стараться, всё равно рано или поздно будешь вице-президентом фирмы, — красные глаза ещё раз скользнули по отражению. — Серьёзно?! — По-твоему я шучу? Ты хоть и Деку, но голова у тебя варит хорошо. Мне нужны такие люди.
Волнительная пора результатов прошла так же быстро, как и наступила. Мидория смог набрать самые высшие баллы и теперь ужасно гордился собой. Он посвятил своё время до вице-президента обучению языков, географии, политики и бизнеса в целом. Было нелегко. Постоянно то что-то отвлекало, то мешало, но приходилось стараться, чтобы оправдать ожидания. В девятнадцать лет кучерявый стал посещать с Бакуго различные собрания и не очень важные сделки, чтобы влиться в жизнь бизнесменов. Но там было настолько скучно и уныло. У каждого работника помимо костюма имелось недовольное лицо и отвратный запах одеколонов. Работать в такой атмосфере хуже, чем жить на улице. А когда ты начинаешь прислушиваться к редким перешептываниям и сплетням, то точно убеждаешься в том, что мужчины тоже те ещё овцы. Конечно, даже девушки-секретарши держали рты на замке. По-крайней мере хотя бы на работе.— Да успокойся ты уже, — «брат» закинул ноги на свой стол и оттянул галстук вниз. — Пусть говорят. Им же потом хуже. Ты главное запомни, если они не сплавляют информацию конкурентам, то не достойны твоего внимания. А уже за работоспособностью следят более доверенные лица. Тут будто есть сословия: обычные работники, их начальники, секретари высоких должностных лиц, сами должностные лица, вице-президент и президент. А ты помнишь правило средних веков из курса истории? — Вассал моего вассала не мой вассал? — Изуку поставил чашку кофе на блюдце, которое громко звякнуло от соприкосновения с такой же материей. — Именно, — президент указал ручкой на своего заместителя. — Так что, посвяти себя работе, ладно?
А совет-то помог. Кацуки и вправду может быть заботливым, когда это жизненно необходимо, только сам этого не признаёт. Мидория стал работать ещё старательнее и оправдал свою должность в фирме. Теперь ежедневная беготня от кабинета начальника, до малозначительных партнёров и некоторых общих совещаний стала буквально частью жизни. Но из головы всё никак не выходил образ маленького заплаканного ребёнка пяти лет. Прошло уже три года и теперь только в кошмарах кучерявый видел того, кому поклялся. Совесть так мучила. Сердце сжималось только об одном напоминании и болезненно отдавало по всему телу. Мышцы ломило, температуру кидало в разную сторону, вечный озноб… Ровно ничего не помогало. А он только и мог выделить в своём графике время на сон. Ну разве это не ужасный поступок? Обещать, а потом забыть.— Кацуки, пожалуйста, дай мне один выходной, прошу тебя, — стоять с склонённой головой перед человеком, с которым разделяешь особняк, как-то не очень комфортно. — Зачем? — время шло, но испепеляющий взгляд красных радужек глаза никогда не потеряет своей силы. — Мне очень нужно сходить кое-куда. Очень-очень, — томный стук пальцев по деревянному столу обычно не предвещал ничего хорошего. — Я буду работать вдвое усерднее после этого. Умоляю. — Валяй, но только один день, — радость в таком случае невозможно передать словами. Это что-то большее, чем эйфория.
Всего лишь двадцать четыре часа, но такие желанные и восхитительные. Переполняющие мысли легкость и небольшим волнением, вот только…— Здравствуйте, мы знакомы? — секунда осознания, и все стеклянные мечты падают разбиваясь. — К-как же так, — парень падает на колени перед ребёнком. — Это я! Изуку! Ты меня совсем не помнишь?! — Шото лишь отрицательно мотает головой. А ведь точно, вице-президент же и не называл своего имени… — Извини, — Мидория поднимается, медленно шагая к двери. — До свидания или прощайте? — такой колкий вопрос, что хочется закричать. Нет, не на детдомовца, просто закричать.
Но вот же засада. Мало того, что работа мешает усыновить Тодороки, так и сами органы опеки говорят о том, что могут отдать ребёнка только семейной паре. И вот, мир снова рушится, теряет свои краски, и в воспоминаниях всплывает смерть матери. Это почти то же неприятное саднящее ощущение, остающееся горьким привкусом на языке и в горле. Глаза вновь начинает резать от наступивших слёз, а нос чесаться от частых шмыганий. Парень просто проводит остаток дня в своей комнате, закрывшись. Не хочется никого видеть, а затем наступает сон. Тёплые материнские прикосновения, обжигающие кожу, её звонкий голос зовущий куда-то, но чем больше ты бежишь, тем дальше он звучит. А потом темнота. Такая пугающая, разъедающая и настолько ненавистная, что хочется топать, бить руками, мотылять головой, только бы заметить капельку света. И вот, совсем близко вспыхивает огонёк. Изуку медленно подходит к нему и видит Шото. Этот очажок света горит на его лице с левой стороны, обрамляя шрам. Но как только веснушчатый касается малыша, то он тут же исчезает. А парень просыпается в холодном поту. И этот сон будет преследовать его ещё на протяжении семи лет, пока Бакуго не женится и не выполнит просьбу самого близкого человека.
