Управление сердцем?

      — Ну что с ним? — Изуку обеспокоенно подбежал к девушке, крутясь до этого вокруг кабинета и раздражая брата. — Ну же, Немури, не молчи!       — Всё хорошо, правда не хочет ни с кем разговаривать. Но это вполне нормально, только вот кто нанёс ему такие раны? — все присутствующие замолчали. — Господин Бакуго, нам надо поговорить.       — Хорошо, — взрослый взял свой портфель, отдавая его веснушчатому. — Деку, иди в автомобиль, а я скоро приду.       Тот рассеянно закивал и удалился. Кацуки подошёл к Каяме, складывая руки на груди и вопрошая взглядом.       — Тут такое дело… — личный врач семейства замешкалась, отведя взгляд в сторону, но затем прокашлялась и встала ровно. — В общем, тело юного господина начало меняться.       — Меняться? — опекун вскинул бровь, изредка поглядывая на наручные часы.       — Да. Ему же пятнадцать? Так вот, его тело уже начинает меняться к тому типу, к которому он, собственно, и будет принадлежать. Я не хочу строить ложные предположения, но результат Вас вряд ли обрадует.       — Да не тяни уже!       — Он не будет альфой, — девушка протараторила это и сжалась, поглядывая на собеседника одним глазом.       — Не будет, значит, — зрачок парня критично сузился, обдавая огнём красную радужку. Руки сжались в кулаки, а вены вспыхнули на шее, набухая. — Ну хорошо. Мне сейчас нет времени об этом печься. Проконтролируй, чтобы он оказался в своей комнате к полуночи, а потом проверь его состояние утром.       Бакуго громко ушёл, хлопнув за собой дверью. Мало того, что его совсем не радовала поздняя встреча с партнёрами, так теперь и с ребёнком происходит всякая чушь. Он уже успел пару раз пожалеть о том, что усыновил парнишку, но сдаваться на половине пути так же бессмысленно, как смотреть в стену. Поэтому придётся воспитывать его и молиться, чтобы этот выродок оказался бетой.       Шото же в это время лежал в светлой комнате, глядя в стену перед собой. В голову лезли глупые рассуждения о том, что нужно рассказать «отцу» о матери. Но у этой стороны монеты было столько минусов, что любой нормальный подросток уже бы успокоился, решив сохранить всё в секрете. Детдомовец поджал ноги к груди, безразлично глядя вперёд. Сожалеть о чём-то слишком поздно, как и кричать о помощи. Иногда и вправду хотелось уйти или убежать. Да лучше умереть от голода и холода, а не от того, что у твоего организма нет времени на полное восстановление. Ночь предвещала быть бессонной, полной мыслей, возможно слёз и дрожащих плеч. Тодороки больше не мог тут находиться. Хорошо улавливаемый запах спирта, таблеток и прохлады за окном буквально перемешался, ударяя по всем рецепторам до потери способности размышлять. Он сел на холодной койке из непонятного материала и спустил ноги к полу. Кеды волшебным образом пропали, ну и пусть. Но как только парнишка встал на ужасно ледяной кафель, то каждой клеточкой своего тела почувствовал пронзительную боль, от которой было невозможно избавиться. Еле перебирая ногами и держась за разные выпуклые поверхности, ему всё же удалось выйти из палаты. Но пришлось пройти ещё немного, чтобы окончательно оказаться в коридоре. Здесь уже было гораздо теплее; вместо кафеля ковёр с небольшим ворсом, окон нет, а пахло растениями, освежителями воздуха и мебелью. И вот, держась за живот, детдомовец бродил по неизвестной части дома, пытаясь выйти хоть куда-нибудь.       — Юный господин? — за что?! Он же почти дошёл! — Что Вы делаете?       — Я хочу дойти до своей комнаты, но понятия не имею где нахожусь, — Шото не хотел даже оборачиваться.       — Я могу Вас проводить, — Момо поклонилась и подошла к парнишке. Но увидев его состояние потеряла дар речи. — Вы… У Вас…       — Давайте не будем говорить об этом, пожалуйста?       Девушка кивнула, предложив помочь дойти. Она перекинула чужую руку через своё плечо, приподняв подростка, и положила уже свою руку ему на талию. Хоть выходило криво, но гораздо быстрее, чем самостоятельно, чему детдомовец был крайне благодарен. Правда служанка не могла подниматься на второй этаж по распорядкам дома, поэтому передала нового члена семьи другим слугам, отвечающим за порядок. Двое парней подхватили Тодороки, быстро доставив его в правое крыло второго этажа и поставив на ноги у комнаты. Тот поблагодарил работников, приоткрывая дверь к себе. Но здесь пахло почти так же, как в палате, но уже более едко. На белом полу, столе и стенах не было крови, за это тоже отдельная благодарность. Не зная зачем, парнишка зашёл в гардероб, взяв чистую одежду, и направился в ванную, заперев за собой дверь. Он опёрся на белое дерево спиной, ноющей от соприкосновения, и съехал вниз полностью игнорируя синяки и гематомы. Обняв себя за плечи, гетерохром уткнулся лицом в поджатые к груди ноги. Было трудно. Мысли улетели куда-то далеко-далеко, и теперь только шум заполнил всё пространство. От всего этого не избавишься, но нужно быть сильным, да? Детдомовец прикрыл глаза и в темноте всего на пару секунд вспыхнул странный образ; женщина с белыми волосами, карими глазами и очень уставшим лицом. Он резко поднял голову. Что это было? А главное — кто это был?       «Это явно не тот, кого я знаю. Не могу вспомнить…» — Шото постарался встать как можно аккуратней.       Он решил спихнуть это на усталость, потому что разбираться в чём-то помимо происходящего в доме не было ни сил, ни желания. Парнишка скинул с себя одежду, залезая в джакузи. Но вместо того, чтобы включить воду, он просто таращился на стену. Потому что возле одного из бра кружил мотылёк. Такой же маленький, беззащитный, хрупкий и глупый, как и сам детдомовец. Не способен найти дом, не способен найти себя и тех, кому можно доверять. Тодороки зарылся пальцами в волосах, откидывая голову назад. Как долго это может продолжаться? Почему он не может быть счастлив? Почему то, что кажется радостью оказывается ещё большей неудачей и заканчивается тем, что растерянный и почти отчаившийся в жизни ребёнок ещё глубже и глубже уходит в себя? Почему этот мир так жесток?

Но жалость к себе никуда не приведёт.

      Парнишка вытер слезы, потянув за ручку крана. Вода медленно стала стекать в белую чашу с холодным телом внутри, а разноцветные глаза, остановившись на окне, немного поблёскивали. На улице наверняка холодно. Да и мелкие зверушки начинают готовиться к зиме, к скорому первому снегу и отсутствию солнечных лучей, греющих землю и всё, что на ней находится. Он смог отлучиться от своих мыслей только тогда, когда прозрачная жидкость достигла его груди. Детдомовец остановил подачу воды и лёг в джакузи, выпрямив ноги. Это хоть и немного, но расслабило. Конечно полноценной свободы не ощущалось, но всё же лучше, чем целое ничего. Через двадцать минут Шото всё же вылез, закутавшись в тёплое полотенце, а потом одевшись в пижаму. Он вышел в комнату и выключил везде свет, но вместо того, чтобы ложиться спать сел на подоконник глядя на едва пробивающуюся луну. Тучи и впрямь перекрыли её, и теперь бело-голубоватый свет обрамлял пару облаков. Жаль только звёзд не видно, а они красивые. Но даже с ними бывают не самые лучшие воспоминания.

      — Ну давай, залезай! — один из мальчиков помогал своему другу, чтобы тот забрался на каменные столбы, соединяющие забор и дверь.       — М-может не стоит этого делать? — тихий шестилетний малыш, оказавшийся здесь волей случая, сжимал свою футболку, глядя на соседей по комнате.       — Слушай, принцесска, если не хочешь — тебя никто не заставляет. Мы же просто хотим на звёзды посмотреть, — «главарь», который ждал друзей с другой стороны, с насмешкой обратился к гетерохрому. — Но если ты что-нибудь про нас вякнешь — послезавтра не проснёшься.

      Он говорил это с улыбкой, освещаемой уличным фонарём. Иногда казалось, что это вовсе не ребёнок, а демон в детском теле. Тодороки утёр нос, разворачиваясь и направляясь назад в приют. Но стоило ему подойти к огромным для него дверям, как за спиной раздался крик.       — Погоди! Держись! — один из ребят соскользнул с каменной поверхности и упал на колючую проволоку, таща её за собой на землю. Большое количество маленьких игл впилось в маленькое тело, заставляя жертву событий истерически визжать. Оставшиеся двое ужасно растерянны, а шестилетний малыш с лицом полного ужаса побежал звать на помощь.

      Парнишка мотнул головой, отгоняя проклятые воспоминания. Это было единственным, что запомнилось ему из детства, потому что картина была и впрямь неприятной. Но сейчас ворошить прошлое не хотелось. Да что уж там, детдомовцу сейчас ничего не хотелось! Ну может только, чтобы его наконец оставили в покое. Но вряд ли это когда-нибудь случится… утром придёт учитель Иида, который будет впихивать в его голову знания, потом появятся новые дела, обязанности и обстоятельства, и всё это так и будет кружить над ним до самой смерти. Шото устало потёр глаза, упираясь лбом в прохладное стекло, и широко зевнул, устраиваясь на подушках как можно удобнее. Последнее что он помнил — луна озарила небо, пробившись сквозь тучи, и бросила светлый луч, который растянулся до противоположной стены по полу.       Его сон был ужасно неспокоен. Парнишка то и делал, что вертелся, жмурясь, плача, и иногда бормотав что-то неразборчивое. Подоконник всё же не кровать. Об этом дало знать ноющее тело. Но совсем не приятной болью, а немного покалывающей и едва терпимой. Завтрак был успешно проспан, а в коридоре кто-то активно стучался.       — Юный господин! — Тенья был рад видеть ученика снова. — Погодите, Вы что, спали?       — Да, простите, поздно лёг, — детдомовец убрал волосы назад, но это особо не помогло. — Сейчас, я только переоденусь…       — О, нет, можете не делать этого, — подросток обернулся. — Ваш отец попросил оставить задание и прийти через три дня. Я не знаю что произошло, но буду надеяться, что всё хорошо.       — А, ну да, разумеется. Тогда проходите.       — Этого делать нельзя, господин Бакуго запретил, — неужели этот взрослый такой паникёр? Теперь боится пустить кого-нибудь в комнату Тодороки. Смешно же.       — Л-ладно? И что теперь? — вся ситуация была довольно забавной.       Можно же поставить камеру. Хотя это нарушение личного пространства… Или назначить кого-нибудь для охраны? Нет, это не так уж и безопасно. Но разве других вариантов вообще нет?! Абсурд!       Учитель оставил задание и удалился, оставив подопечного наедине с мыслями. На самом деле парнишке было всё равно. Да, нельзя не согласиться, что быть побитым неприятно, но всё это так… ожидаемо? Возможно. Он ведь и не ждал к себе хорошего отношения. Разве что только где-то глубоко-глубоко в душе. А тут и вправду разворачивается драма; без пары лет совершеннолетний детдомовец попадает во влиятельную семью, но подвергается насилию! Других идей или мыслей просто нет.       Шото переоделся, твёрдо решив появиться на обед, и побрёл в библиотеку. Это было просто волшебное место! Наверное единственная комната, которая не была светлой, а почти полностью выполнена из тёмного дерева! Но её размеры просто поражали. По Кацуки особо и не скажешь, что он любит читать, но кому ещё может принадлежать эта комната? Только если…       — Доброе утро! — Изуку отложил книгу, улыбнувшись парнишке.       — Доброе, — нет, у него не пропало настроение, просто этот человек вызывает довольно странные чувства.       — Почему тебя не было на завтраке? — в голосе прозвучало беспокойство или это всё сон?       — Проспал, — гетерохром решил не стоять столбом и тоже поглядеть на книги.       — Проспал говоришь, — Мидория повернулся к «племяннику» и хихикнул, после чего на него уставилась пара разноцветных глаз. — Прости-прости, просто ты вряд ли сможешь прочесть эти книги, — детдомовец открыл первую попавшуюся и потупил глазами. На белых страницах были странные загогулины ни капли не похожие на японский язык. — Это немецкий. Думаю, ты скоро будешь его изучать.       Кучерявый вернулся к чтению, держа руку на подбородке. Затем он ушёл к столам и устроился за одним из них. Тодороки выглянул из-за стеллажей и только сейчас понял, что сегодня выходной. Как и говорила Асуи: члены семьи ведут себя совсем иначе в нерабочие дни. Например этот взрослый, который представлялся парнишке только в костюме, сейчас сидел в свободных домашних штанах и чёрном лонгсливе, который выставлял напоказ почти все прелести накаченного тела. Помотав головой, детдомовец понял, что слишком долго смотрит на веснушчатого парня, поэтому продолжил бродить мимо полок. Половицы приятно скрипели от каждого шага и как не странно даже не раздражали. Лестница приятно пахла сосной, а свечи, которые были заключены в стеклянные фонарики, добавляли аромат своим запахом. А книги тут самые разные; новые, старые, яркие, тёмные, с картинками, статьями, на других языках, в толстых и тонких переплётах, с загнутыми уголками страниц и закладками, с белоснежными страницами и бледно-оранжевыми, даже написанные от руки и с размашистыми росписями авторов. Внимание такое зрелище приковало достаточно надолго, что Шото даже и не заметил, как столкнулся с Изуку.       — Ох, извини, я совсем увлёкся чтением, — он протянул свою руку упавшему ребёнку, но тот всё не решался откликнуться на помощь. Дверь скрипнула, и в библиотеке показалась служанка, с которой раньше новому члену семьи сталкиваться не приходилось.       — Господин Мидория, десять минут до обеда, — девушка встала ровно, сложив руки за спиной.       — Да, уже иду, спасибо, Тога, — она откланялась и ушла прочь. Взрослый вновь уставился на родственничка и улыбнулся. — Не бойся.       — С чего Вы взяли, что я боюсь? — парнишка всё-таки схватил чужую ладонь, но в следующую секунду даже не почувствовал, как уже стоял прямо.       — Тогда пошли, — он убрал одну руку в карман и направился к двери, пока подросток смотрел на своё запястье, до сих пор ощущая нежное прикосновение.       Откинув глупые мысли в сторону, гетерохром пошёл за кучерявым, прикусив губу. Странно. Очень странно.       В столовой уже сидели супруги, которые явно были не в лучшем расположении духа; хозяин дома нервно, а может даже и зло постукивал пальцами по столу, глядя на Очако, которая в это же время подпёрла тыльной стороной ладони подбородок и немного с отвращением смотрела в сторону. Когда все заняли свои места, то в комнату буквально ворвались слуги с тележками, развозя еду каждому. Детдомовец был немного удивлён тому, что перед ним сидел никто иной, как Изуку. Одно его присутствие казалось немного успокоило обстановку, царившую до этого момента. Тодороки взял вилку и незаметно для всех сел на одну ногу, свешивая вторую вниз. Он стал понемногу есть содержимое, но глянув на кружку остановился. Она была пуста. Сердце стало биться чаще, и как только парнишка повернул голову в сторону, то увидел Яойорозу, держащую в руках горячий чайник. Дальше последовал огромный грохот, сопровождаемый звоном упавшего столового прибора. Все глянули на подростка, не понимая происходящего. Тот был на полу, опираясь на руки, находящиеся за спиной, и громко дышал, дрожа всем телом. Мидория подскочил с места, а Бакуго одарил работницу таким испепеляющим взглядом, что та пошатнулась назад, а потом и вовсе скрылась в одной из дверей.       — Шото? — веснушчатый перепрыгнул стол, оперевшись на него одной рукой, и приземлился около детдомовца. Он взял его испуганное лицо в свои руки, но это никак не успокаивало. — Тише, тише… Дыши глубже.       — Что с ним такое? — хозяйка дома хмыкнула, закидывая ногу на ногу. — Ах, я не собираюсь терпеть этот балаган, чао.       Она вышла из помещения, гордо задрав нос. Кацуки, не зная что делать, послал кого-то за врачом и сам тоже ушёл.       — Тише, Шото, тише, — парень замер, когда увидел слёзы, текущие из разноцветных глаз. — Шото?..       Гетерохром не мог привести себя в порядок. Почему-то вся жизнь пролетела перед глазами, когда он с ужасом увидел проклятый металлический чайник с красной пластмассовой ручкой. Всё вдруг показалось ему настолько знакомым и страшным, что парнишка просто-напросто свалился со стула, отползая спиной. Но только от чего, чёрт возьми, такая реакция? В груди сжался воздух, перед глазами всё поплыло, дышать стало невозможно, тело кинуло в жар, руки и ноги вдруг стали дрожать.       — Спасите, пожалуйста, — Изуку не выдержал. Просто не выдержал, схватив ребёнка на руки и прижав его к себе, побежал за помощью. Тот лишь сжался, всхлипывая и сжимая в руке чужую одежду.       — Немури! Немури! — кучерявый бежал в сторону кабинета, а ему навстречу из-за угла вылетела обеспокоенная девушка. — Ками-сама, помоги ему, прошу тебя!       Она быстро оглядела Тодороки, попросив отнести его в палату. Через пару минут обеспокоенный Мидория кружил в маленькой комнате из стороны в сторону ещё сильнее, чем сегодняшней ночью. Его переполняли чувства; страх, волнение, злость, негодование. Из палаты вышла Каяма, протирающая свои очки.       — Всё хорошо, просто паническая атака. Сейчас юный господин спит, я дала ему успокоительное и снотворное, — врач села на стул возле своего стола, достав из ящичка какие-то таблетки и налив в стакан воды из бутылки. — Вы тоже выпейте, а то выглядите ещё хуже.       Парень дрожащими пальцами закинул две пилюли в рот и опустошил стакан. Постояв немного у окна и подышав свежим воздухом, он зашёл в соседнюю комнату. У стены на койке лежал парнишка, укрытый бордовым пледом, принесённым одним из слуг. Волосы небрежно лежали на бледном лице, рот был слегка приоткрыт, вокруг глаз бледно-розовые круги. Веснушчатый сел возле «племянника», убрав белые и красные пряди в сторону. Он посмотрел на руки, которые теперь были забинтованы и украшены пластырями, проводя по ним пальцами. Решив не рисковать, Изуку взял тряпичное тело на руки вновь, не убирая одеяло, и понёс его в комнату. В коридорах было тихо, только глухие шаги отражались от стен. Небо немного прояснилось, а из левого крыла на втором этаже вновь слышались дикие крики жены и мужа, которые не боялись раскидываться громкими и не самыми приличными словами в адрес друг друга. Мидория приоткрыл дверь ногой и зашёл внутрь. До этого он не был в комнате Шото, но здесь не было ничего необычного. Уложив подростка на его кровать, взрослый остановился. Зелёные глаза ещё раз пробежались по худому тельцу, а затем Изуку, совсем не контролируя себя и свои действия, поцеловал детдомовца в лоб.