Управление сердцем?

      — Юный господин, — девушка легко потрясла подопечного за плечо. — Юный господин, проснитесь. Я принесла Вам ужин.       Шото потёр лицо, привставая. Он широко зевнул, приоткрыв глаза. Парнишка был в своей комнате.       — Господин приказал подать ужин Вам в покои, — служанка поставила на кровать небольшой столик, на котором была тарелка со стейком и овощами, кружка с чаем и салфетки со столовыми приборами. — Как Вы себя чувствуете?       — Н-нормально, — «Почему я в своей комнате? Разве я не был у Изуку?»       Щёки тут же порозовели, вспоминая произошедшее. Или…?       — Извините, — детдомовец окликнул Тсую. — А как долго я сплю?       — Точно Вам сказать не могу, — лягушка поправила фартук, сложив руки за спиной. — Я отлучалась совсем ненадолго после того, как Вы вернулись после осмотра, но к моему приходу Вы спали.       — Х-хорошо, спасибо, — Асуи поклонилась и вышла.       «Неужели это был всего лишь сон?» — Тодороки посмотрел на свои руки. Разве ничего не было? Просто глупая фантазия разыгралась настолько, что подумать страшно?       Парнишка прикусил губу. Видимо и вправду не было. Он взял вилку с ножом и приступил к куску мяса. Внутри так неприятно жгло, что гетерохром и не заметил слёз, стекающих на стол. Даже если сам детдомовец не хотел есть, то его организм просто-напросто требовал этого. Он совсем скоро справился с ужином, буквально глотая каждый кусок с огромным трудом, и притянул к себе кото-подушку, обнимая её и утыкаясь носом. Настроения не было, как и желания заниматься чем-либо. Ну и ладно. На улице постепенно смеркалось, и из открытого окна в комнату задувал холодный зимний ветер. Шото не хотел закрывать его, чтобы не оставаться в тишине, поэтому просто переоделся в бежевые штаны и голубую толстовку. Он посидел на кровати ещё немного, но потом подошёл к двери, чтобы позвать служанку. В коридоре было тихо. Парнишка вышел из комнаты, но на стуле, стоящем рядом, никого не было. Тогда он решил поискать её, чтобы попросить унести посуду и просто не сидеть одному, но услышал из гостиной ругань. И чёртово любопытство вновь взяло верх. Детдомовец тихо спустился в холл и прошёл к арке, немного заглядывая внутрь комнаты. Именно там он впервые встретился с «отцом», который и сейчас сидел на софе, но уже не один, а с веснушчатым. И судя по недовольному бурчанию никто не был в духе.       — Ну кто знал, что он будет омегой?! Парень-омега — огромная редкость! И что мне теперь делать?! — видеть Кацуки в таком состоянии довольно непривычно. Обычно его лицо не выражает ничего, кроме безразличия и гнева, но никак не... растерянности?       — Прекрати! Тоже мне взрослый мужчина! — Мидория злился, что тоже было вновинку.       — А что если бы ты оказался на моём месте?!       — Закрыл глаза и жил спокойной жизнью, — процедил сквозь зубы кучерявый.       — Да? Тогда скажи как мне сокрушить Энджи! — Бакуго разошёлся не на шутку. — Поставить омегу против альфы?!       — Что ты въелся в этого Энджи? — Тодороки было знакомо это имя, но вот только где он мог слышать его раньше?       — Въелся? Ха-ха, — хозяин дома встал с насиженного места, упирая руки в бока. — Действительно! Какая мне разница на конкурента, который обходит меня?!       — Есть и другие способы. Такие, чтобы не втягивать Шото! — Изуку тоже встал, чтобы не ощущать сильного напора от собеседника.       — Деку, если бы они и вправду были, то я ни за что не взял чужого ребёнка, — сердце парнишки болезненно ёкнуло от таких слов. — Я забрал его по твоей просьбе, поэтому сейчас даже не думай меня отговаривать или ещё чего, — расстояние между парнями сократилось, но подросток больше не мог там стоять.       Мысли в его голове перемешались в один большой комок, основанный на лжи, недопонимании и собственной глупости. А главное, что он не мог понять всего, о чём они говорят, чтобы делать точные и уверенные выводы. Младший член семьи развернулся, подходя к лестнице.       — Юный господин, что Вы тут делаете? — лягушка, появившаяся почти из ниоткуда, подбежала к детдомовцу. — Нам нужно скорее уходить, пока господа не вышли и не увидели Вас.       Они быстро взбежали на второй этаж, скрываясь в комнате гетерохрома.       — Вы могли бы выйти? Мне нужно побыть одному, — Шото прикусил губу, глядя на Тсую сквозь пелену слёз.       Она без лишних вопросов покинула помещение, а парнишка схватился руками за голову. Его хотели использовать? Играть, словно тряпичной куклой в своих интересах? Конечно, не может же быть всё так идеально: пятнадцатилетнего подростка забирают из приюта богатенькие родители и в золоте его купают. Но теперь он разрушил все планы, оказавшись омегой. Великолепно! Теперь его спокойно можно выкинуть, и взять кого-нибудь получше!       «Не позволю себя вернуть… Я убегу сам!»       Детдомовец криво улыбнулся своей идее и стал искать выходы. Через дверь нельзя — там служанка. Да и через центральные двери точно не выйдет, ведь опекун на первом этаже и услышит скрип. Остаётся только окно. Тодороки распахнул его, глядя вниз. Высоковато… Но там есть сугробы, может они смягчат падение? Нет, нужно ещё что-то. Парнишка обернулся, и первым, что попалось на глаза оказалась кровать. Он сдёрнул с неё огромное одеяло, уронив столик на пол и разбив посуду, и выкинул на улицу, но даже так этого мало. Вскоре за ним полетели подушки, простыни, футболки, штаны, толстовки и прочая одежда, образовавшая гору барахла. Детдомовец ещё раз глянул вниз, сжимаясь от страха, но отступать уже слишком поздно. Он залез на подоконник, туже завязывая шнурки на красных кроссовках, и, закрыв глаза, прыгнул вниз. Приземление было и вправду не таким уж и болезненным, но всё равно имело некую отдачу. Шото поскорее встал на ноги, схватил куртку, лежащую сверху, и, убедившись, что на улице никого нет, побежал к забору. Он оказался не так близко, как виделось с окна, но уже хорошо, что имел прутья, а не что-либо другое. Парнишка пролез между ними, стараясь не задевать железо, и оказался в лесу. Снег скрипел под ногами так громко, что детдомовец старался ускориться, накинув на себя капюшон. Он шёл довольно-таки долго, пока не вышел к дороге, по которой лишь изредка проезжали машины.       В это время веснушчатый, вымотанный происходящим, поднялся на второй этаж и услышал громкий храп, доносящийся из правого крыла. Он направился в сторону звуков. Их издавала служанка, ответственная за подростка.       — Спишь на рабочем месте? — девушка подскочила, перепугавшись.       — Простите, такого больше не повторится, — Асуи поклонилась, на затем выпрямилась и постучалась в комнату Тодороки, чтобы проверить его состояние, но никто не ответил.       Мидория, немного заинтересованный происходящим, остался наблюдать. Лягушка постучалась вновь, но потом, извинившись, зашла внутрь. Никого не оказалось. Парень уже развернулся, направляясь к себе, но его окликнули.       — Господин Мидория! — взволнованная и быстрая речь не предвещает ничего хорошего. — Юного господина нет!       — То есть? — кучерявый немного обернулся.       — О-он просил меня выйти и остался в комнате, н-но его там нет!       Трудно понять что сейчас чувствовал взрослый. Первое, что пролетело в мыслях было недопонимание, а затем страх и гнев накатили на него, заставив тело рвануть самостоятельно. Он осмотрел всё, заметив пропажу постельного белья и одежды. Внимание привлекло окно, что было открыто, а под ним… гора барахла. Оно и не удивительно, парнишка не глуп, но что страшнее — ужасно слаб. Изуку сжал кулаки, вылетев в коридор. Нужно немедленно сказать обо всём Кацуки! Пусть сделает что-то!       — Найдётся, — сейчас по нему и не скажешь, что почти истерил несколько минут назад.       — Т-то есть как? — веснушчатый не находил слов, чтобы выразить своё удивление. — Шото с-б-е-ж-а-л! Что значит «найдётся»?! Он же замерзнет, заблудится или наткнётся на кого-нибудь!       — Раз ты о нём так печёшься, то лучше иди к себе и делай это в своей задротской комнате.       Невероятно! Невозможно! Этот человек ещё смеет называть себя опекуном! Сидит, сложа руки, когда ребёнок пропал! Но против Бакуго не попрёшь: он — закон в этом доме. И ослушаться его то же самое, что писать посмертный приговор. Мидория ушёл в свои покои, заперевшись. Он такой паникёр, что не смог просто сидеть на месте, потому наматывал круги по свободному пространству. На уме было только одно слово «Почему?». Что могло натолкнуть на такой поступок? Что?! Всю ночь кучерявый не мог сомкнуть глаз, то и делая, что подрываясь, направляясь в комнату парнишки, заглядывая в неё, а потом уходя к себе и продолжая ходить по кругу. Наступило утро, и Изуку должен был отправиться на работу; с недоделанными документами, поганым настроением и огромными мешками под глазами. Он кое-как добрался до офиса и своего кабинета, чуть не заснув прямо за рулём. Пришлось пить много кофе, чтобы рассуждать хотя бы немного, но не сиделось.       — Эй, Изуку, ты какой-то сегодня стрёмный, — Шинсо, который принёс новую стопку бумаг коллеге, волновался.       — А? — зелёные глаза были такими мутными, что смотреть страшно. — А, уснуть не мог.       — Да что ты глотаешь его, — парень вырвал кружку из длинных пальцев, выплёскивая горячий напиток на пол. — Проспись лучше.       — Хитоши-и-и, — в последний раз такое лицо можно было лицезреть на грандиозной пьянке полгода назад, когда веснушчатый напился в хламину, а Бакуго пришлось забирать его и везти домой, ведь тот даже не мог вызвать такси. — Я не могу! Я виноват!       — И что ты опять натворил? — друг понимающе похлопал размазню по плечу.       — Шото сбежа-а-ал!       — В смысле «сбежал»? — коллега переспросил, мотнув головой.       — В том самом! Скинул кучу вещей под окно, прыгнул и убежал куда-то! А Каччан вообще ничего не делает! — заместитель упал лицом на стол, почти рыдая.       Повисла неловкая пауза. Хитоши не мог ничего сказать, будучи в шоке. У него было столько вопросов, на которые ему, наверняка, не дадут ответы, что по пальцам нельзя сосчитать. Нужно только действовать!       — Ну, сопляк, поднимайся, — Шинсо взял Мидорию за плечи, таща на себя. — Лучше не ной, а ищи, — в следующую секунду парень получил «пробуждающую» пощёчину.       — За что?! — он буквально подскочил, немного попятившись назад.       — Смотри, сразу запрыгал, — Хитоши вскинул брови. — Всё, вали давай, а я тут за тебя.       Кучерявый ещё немного постоял, стараясь осознать происходящее, но потом поблагодарил и выбежал из кабинета. Следующие несколько часов прошли в почти бесполезных поисках, не увенчавшихся в успехе. Замерзший до дрожащих зубов взрослый зашёл в маленькое заведение, чтобы купить кофе и согреться. За стойкой стояла милая девушка, которая тут же улыбнулась новому посетителю.       — Добрый вечер, — Изуку кивнул в ответ и подошёл ближе.       — Можно кофе, пожалуйста? Желательно самый горячий, — он глянул на блестящий бейдж с именем. — Фуюми.       — Да, конечно, подождите немного, — она отвернулась, выполняя заказ.       Приятное журчание кипятка заставило веснушчатого зевнуть и уткнуться носом в шарф. Тот самый тёплый и очень уютный подарок от детдомовца. На парня вновь накатила грусть, но не успел он огорчиться, как раздался громкий телефонный звонок. Бариста подбежала к стойке, хватая гаджет.       — Да? — девушка изменилась в лице, а затем прикусила губу, выпучив глаза. — Нашёлся? Ты не врёшь?! — Мидория хмыкнул. Хоть у неё кто-то нашёлся. — Да! Сейчас! Уже бегу! — она сбросила вызов, срывая с себя фартук. — Простите, пожа…       — Да ничего, я Вас понимаю. Бегите уже, — он улыбнулся, кивая.       — Д-да! — Фуюми убежала к «помещению для персонала», крикнув туда, что должна срочно уйти.       Кофе доварил уже другой бариста, который молчаливо отдал пластиковый стакан посетителю, забрал деньги и ушёл. Кучерявый вышел на улицу и выдохнул, образуя пар. Сегодня уже не получится найти подростка, придётся продолжить завтра. Изуку направился в сторону офиса, глядя на свои ботинки, и наслаждаясь напитком. Он решил позвонить «брату» и попросить помощи в поисках, а заодно поинтересоваться о его делах. Веснушчатый набрал номер и долго ждал, вслушиваясь в гудки.

      — Чего надо? — привычный грубый тон. Видимо он в норме.

      — А, да нет, ничего такого, — стоит ли сейчас напоминать о Шото? — Как ты?

      — Какое тебе дело? — хозяин дома потянулся, сидя на стуле в своём кабинете дома.

      — А, ну значит всё хорошо, — Мидория сделал глоток кофе. — Чем занимаешься?

      — Собираюсь уволить одну горничную, — Кацуки встал, направляясь к выходу.

      Редко такое происходит, разве что, только если кто-то и вправду не провинится. Но даже так сделать уже ничего нельзя.

      — У-уволить? Что она сделала? Кто это?

      — Слишком много вопросов, Деку, — Бакуго отключился, убирая телефон в карман.       Он вышел из комнаты и направился вперёд по коридору. Мимо него пробегали слуги, здоровающиеся с ним, но нужна была только одна.       — Добрый вечер, — Тсую поклонилась и только хотела убежать, но её грубо схватили за волосы.       — Пойдём, — господин крепко сжал руку и повёл девушку за собой.       Служанка боялась и пискнуть. Она сквозь слёзы смотрела на то, как они идут по старым коридорам, где уже давно никто не ходит, медленно приближаясь туда, где меньше всего хотелось бы оказаться. Они довольно быстро дошли до ничем не отличающейся от остальных двери, и парень толкнул девушку внутрь, закрывая за собой дверь на огромную щеколду. Она пролетела вперёд, грохнувшись на пол, и обернулась. Это была та самая комната, в которую запрещено входить всем, кроме хозяина, и она по-настоящему пугающая; в отличие от остальных помещений здесь стены, потолок и пол были каменными, дверь была обита чем-то мягким, источником света служила маленькая лампочка, возле стены стоял деревянный стол. Остальное разглядеть не удалось — милое личико безжалостно сжали.       — Я сказал тебе: следить за половинчатым в оба глаза, — на зелёных глазах блестела влага. — Так какого хера, неблагодарная мразь, я сейчас вляпался в такое дерьмо? — Кацуки выглядел устрашающе. — Если он сдохнет, то буду виноват я! Тот, кто положился на тебя!       Он резко отпустил руку. Асуи схватилась за горящие щёки, всхлипывая. Это правда. Правда, что она отвечала за гетерохрома. Ей с самого начала говорили о всевозможных последствиях, но видимо впустую.       — Иди сюда, — Бакуго медленно приближался к жертве, что вовремя поняла своё положение и стала отползать. — Это будет наказанием.       Служанка замотала головой, отступая быстрее. Вылезшие локоны волос прилипали к дорожкам слёз и потной шее, платье испачкалось, как и фартук, тело дрожало, словно травинка от сильного порыва ветра. Видеть подобное приносило немалое удовольствие, заставляя скалиться и облизывать сухие губы. Хозяин дома схватил тонкую ногу, потянув на себя, а затем взял лягушку за шею, подняв её над полом. Девичье лицо постепенно стало краснеть, мозолистые пальцы старались ослабить хватку чужой руки, но силы не хватит. Тсую стала задыхаться, хватая ртом воздух и плача ещё сильнее, пока её с силой не вжали в стену. Больно ударившись затылком, бета вцепилась в рукав господина, выдавливая из себя «Простите». Но его не волнуют извинения или что-то подобное, всё, что ему нужно — видеть чужие страдания. Сейчас хороший повод избавиться от отягощающего развода и небольшого падения компании. Кацуки бросает жертву, которая рефлекторно скручивается в позу эмбриона, и наносит удар ногой в живот. Служанка не сдерживается. Из её рта выливается кровь, вперемешку с недавним перекусом. Она закашливается, но тут же получает ещё удары. Бакуго выдыхает, помещая ногу на чужую щеку, вдавливая противоположную в холодный камень. Боль разливается по всему телу, и лягушка кричит, когда её левую руку заламывают до дикого хруста.       — Кричи сколько хочешь, всё равно никто не услышит, — эти насмешки обрезают последнюю каплю надежды.       — Нет! Умо… — девушка вздрагивает, чувствуя, что её снова поднимают.       Хозяин дома издевается дьявольски. Его красные глаза горят пламенем, а ухмылка не спадает с лица. Он, навеселившись вдоволь, пристёгивает ногу Асуи к длинной ржавой цепи, а сам уходит, обещая вернуться. Служанка лежит на полу, истекая кровью в нескольких местах и чувствуя нестерпимую боль. Её вид теперь настолько изуродован, что ни один хороший врач не вернёт прежнюю внешность. Лягушка громко плачет, всхлипывает и трясётся пока не замечает стакан, стоящий на краю стола. Она приподнимается на правой руке, которая на удивление осталась целой и медленно подползает к стене, закашливаясь и останавливаясь ненадолго, но глядя на предмет, как на спасение. Оказавшись у мебели, девушка трясёт одну из ножек. На столе тут же образуется грохот чего-то металлического, а сосуд сползает к краю и разбивается в дребезги. Тсую дрожащими пальцами выбирает самый большой и острый осколок и вновь ложится на спину.       — Простите меня, — она закрывает глаза и подносит стекло к горлу, резко надавливая на него.       Пищевод тут же заполняет кровь, идущей ко рту, желудку и лёгким. Через минуту служанка задыхается.