Управление сердцем?

      Как это произошло? Он и сам не знает! Сначала всё шло гладко, и они с мамой даже разговорились. Но когда Шото открыл рот, чтобы спросить о её самочувствии, а за дверью раздался громкий бас, Рей сжалась. Женщину охватили животные инстинкты самосохранения, и она набросилась на сына с желанием вырвать ему левый глаз и выдрать красные волосы. Парнишка даже подумать не мог, что всё настолько плохо. Ему никогда прежде не доводилось встречаться с душевнобольными людьми, а сейчас от одного упоминания по телу пробегают мурашки и скатывается холодный пот. Он сидел на подушке за низким столом, сжимая тёмный стаканчик ромашкового чая. Фуюми сказала, что напиток поможет успокоиться, а сама вывела братьев в коридор, что-то бурно обсуждая. Детдомовец не мог не согласиться: ему определённо нужно привести мысли в порядок. Но думать хотелось не столько о матери, сколько об Изуку, которого он точно видел у больницы. Стыд, ненависть и негодование перемешались, став одним целым и окончательно запутав весь рассудок. Тодороки-младший и сам понимал, что не может остаться с семьёй. Что его непременно найдут, заберут и отвезут обратно в особняк, запретив на этот раз и вовсе покидать душное помещение. «За всё в своей жизни нужно расплачиваться» — эту фразу говорили парнишке на протяжении всей его жизни. Он возможно был не согласен с такими громкими высказываниями, но проверять их на своей шкуре «ой», как не хотелось.       — Шото, как ты? — девушка первая зашла в комнатку, подползая к столику ближе.       — Нормально, думаю, — парни тоже подтянулись, прикрыв за собой сёдзи. — Извините, что от меня так много проблем…       — Не правда! — Нацуо в последнее время был слишком эмоционален, чем пугал не только окружающих, но и себя тоже. — Тебе не за что извиняться! Мы должны были сразу подумать о том, как поведёт себя мама, и в этом нет твоей вины.       Детдомовец промолчал, ведь знал, что если и дальше будет припираться, то только всё усугубит. Он сделал ещё пару глотков чая и моргнул. Боль, расползающаяся по левой щеке от царапин и раздражённых капилляр в склере глаза, заставила пару прозрачных капель скатиться по бледной коже и остановиться на скуле.       — Я принесу какие-нибудь капли, хорошо? — Тодороки-старшая встала на ноги и вышла в коридор.       Повисло молчание, сопровождаемое глухим постукиванием подушечек пальцев о деревянную поверхность. Тойя до сих пор не мог понять зачем отец пришёл в больницу, да ещё и набросился на собственных детей. Их последняя стычка была практически такой же, но уже не в белых стенах лечебного заведения, а в старой квартире студента. Энджи так же не объяснил причину своего появления на пороге чужого дома, но и без рукоприкладства не обошлось. Тогда пострадала Фуюми, что отчаянно защищала Тодороки-среднего, которому было всего-навсего шестнадцать лет. На тот момент он ещё жил с двумя своими друзьями, чтобы оплата за жильё не слишком уж больно кусалась, и к большому счастью — или горю — помимо них двоих никого не было. У Даби был рабочий день, а девушка только-только вернулась со своих занятий в университете. Отец так сильно ударил дочь, что она потеряла сознание, получив на память огромную ссадину, расположившуюся на всю щёку. Наверное с того момента Нацуо стал ненавидеть его до набухших вен на шее, сжатых в кулаки рук и съехавших к переносице бровей. Сейчас сестра осталась в порядке, но средний братишка всё-таки получил в челюсть. Хорошо, что ничего не сломал.       Стук в входную дверь заставил всех вздрогнуть.       — Я открою! — девушка поспешила в конец коридора, кусая губу от предвкушения. Ей и вправду было интересно кто это мог быть. Она открыла дверь и удивилась, увидев перед собой высоко парня в костюме, с порозовевшим от холода лицом и глубокими зелёными глазами. — Здравствуйте, — точно! Он же был в кофейне два дня назад, но что могло привести его сюда?       — Добрый вечер, — незнакомец отдышался, оперевшись на стальную дверь, и продолжил: — Извините за бестактность, но Шото у Вас, да?       — А Вы кто? — серые глаза блеснули в удивлении.       — Я Изуку Мидория — брат человека, усыновившего Шото, — Тодороки-старшая тут же потянулась за ручкой, чтобы закрыть дверь перед носом нежданного гостя, но ей помешали. — Не надо, пожалуйста. Я просто хочу поговорить с ним.       Бариста долго смотрела в измученное выражение лица, стараясь понять: правду ли говорит этот человек или же нет. Но всё же не смогла противиться собственной доброте и впустила его, закрыв квартиру.       — Фу-чан, кто там? — Тодороки-старший отодвинул сёдзи, выходя из комнатки. — А ты ещё кто такой? — увидев незнакомца, он напрягся, готовясь напасть на него в любой момент, чуть что.       — Изуку Мидория, пришёл поговорить с Шото, — веснушчатый поклонился и поправил галстук.       — А с чего ты взял, что он тут? — руки невольно сжались в кулаки, ощущая непонятные эмоции. Словно их четверых загнали в угол и сейчас сделают из них отбивные.       — Тойя Тодороки, верно? Я не хочу приносить вреда Вашему младшему брату. Мне так же хочется, чтобы он оставался в безопасности.       — Подготовился чертяка… — Фуюми немного отошла от знакомого, ведь боялась всего, что сейчас происходило. — А с какого перепуга мне верить первому завалившемуся в мой дом ублюдку, а?       — Фуюми, ты можешь дать мне капли? Глаз сильно болит, — причина спора тоже вылезла в коридор и застыла прямо в дверном проёме. — И-изуку, что Вы тут делаете?       — Шото, нам нужно поговорить, но твои заботливые члены семьи препятствуют этому, — подросток помялся на месте, глядя на всех троих. Он подошёл к сестре и наконец взял злосчастное лекарство, капнув его в раздражённый глаз.       — Тойя, Фуюми, можно он войдёт? — гетерохром опустил глаза в пол.       — Шото, мало ли что у него на уме…       — Я ему доверяю! — парнишка зажмурился, сжав край толстовки. — Прошу вас!       Даби громко цыкнул, уходя обратно откуда пришёл, а девушка пригласила парня разуться и пройти в гостиную. Детдомовец ушёл туда первым и сел на коричневый кожаный диван, ожидая взрослого. Тот без промедления появился в комнате, закрыв тонкие створки, и стремительно приблизился к Тодороки-младшему. Парень упал на колени и сжал ребёнка в объятиях.       — Шото, как хорошо, что ты в порядке, — парнишка застыл в удивлении. — Я так волновался за тебя, — Мидория стиснул хрупкое тело сильнее, закрыв глаза. — Шото…       — Всё нормально, — детдомовец ответил на объятия, отчего кучерявый заплакал. — Зачем Вы пришли сюда? — парень пару раз шмыгнул носом и отстранился, взяв чужие руки в свои.       — Тебе нужно вернуться домой, — не успел Изуку договорить фразу, как подросток тут же стал мотать головой. — Шото, ты же понимаешь, что не можешь здесь остаться, — разноцветные глаза устремились в пол. Конечно он знал это! Но теперь от того, что кто-то подтвердил его предубеждения стало ещё больнее. — Я правда рад, что ты встретился с семьёй после такой долгой разлуки, наладил с ними контакт, но Кацуки не успокоится, пока не вернёт тебя. Он будет запугивать их, возможно подаст в суд, да и вообще сделает всё, чтобы испортить им жизнь. Я бы хотел препятствовать этому, но для него я никто.       — Тогда скажите, что меня тут нет. Что я ушёл куда-нибудь, потерялся, утонул, попал под автобус… Что угодно, — худые плечи вздрогнули, когда Шото всхлипнул. — Я не хочу туда возвращаться.       — Почему? Почему ты сбежал? — веснушчатый старался встретиться с ним глазами, но всё никак не удавалось. Парнишка лишь мотал головой, отказываясь говорить, чем заставлял взрослого волноваться ещё больше. — Это из-за того, что между нами было?       — Что? — ребёнок наконец поднял голову.       — Ты сам знаешь о чём я, — Мидория отпустил мягкие ручки, отодвигаясь. — Я тебе противен, да? Но даже так нужно было просто сказать об этом. Я бы сделал всё возможное, чтобы не попадаться тебе на глаза, могу даже съехать куда-нибудь…       — Нет! Это не так! — детдомовец обнял свои плечи, сжимаясь. — Я просто не хочу быть там! Не хочу возвращаться! Потому что я всего лишь игрушка! Найдите себе кого-нибудь получше, а я просто исчезну! — кучерявый застыл в изумлении. — Я всё слышал… Всё! Мне не хочется и дальше быть чужой куклой! — Тодороки-младший почти перешёл на крик, но его тут же стянули на пол, заключая в объятия. — Это так больно! Больно! Не могу больше! И Вы, и он, и мама… Куда не пойду везде мешаю!       — Тише, тише, это не так, Шо… — Изуку сжимал дрожащее тельце и боялся, что сейчас его могут просто выгнать из-за того, что он довёл гетерохрома до такого состояния.       — Я каждый день просыпался в надежде на то, что не умру от голода, побоёв или случайно рухнувшего на меня потолка приюта! Я так долго ждал тёплой любящей семьи! И вроде получил что-то, но совсем не то! Но как я мог жаловаться, если меня уже спасли от смерти! Затем она… Она меня ненавидела, я ей мешал! И развелась с мужем только из-за меня! Потом и он стал меня презирать! Как я могу называть этого человека отцом, если он так и жаждет меня задушить?! А Вы… Постоянно бормочете что-то, улыбаетесь всем подряд! Хотите показаться добрым, да?! Что Вы вообще себе позволяете; ворвались в мою жизнь, угождаете, вечно смотрите таким взглядом, словно…       Парнишка замолчал, распахнув глаза. Веснушчатый заткнул его поцелуем. Смотрел в эти блестящие от слез глаза разного цвета, не моргая и не углубляя своё действие.       Тодороки-старший весь дрожал от гнева. Он слышал все крики младшего брата и хотел уже прийти туда и навалять тому дылде, чтобы близко к детдомовцу не подходил, но его держала сестра. Тодороки-старшая и сама разрывалась от услышанного. Она обнимала парней, всхлипывая и утыкаясь то в одно плечо, то в другое, приговаривая, что так нужно. Что Шото нужно было выплеснуть это всё. Всё, что он так долго держал в себе, заперев в сердце, и прикрываясь эмоциями, которые он проживал в настоящем. С ним, как ни с кем другим, произошло больше всего неприятностей, оставивших в его душе далеко не малый шрам. Лучше им сейчас не высовываться и положиться на этого незнакомца, внушающего доверия только у Фуюми. Тодороки-средний тоже еле сдерживался, но явно больше доверял сестрёнке, чем старший брат.       — Извини, — Мидория отстранился, покраснев. — Я испугался.       Парнишка сидел на чужих коленях не шевелясь. Что это было? Что только что произошло? Грудь тяжело вздымается… Дышать трудно, но уже не так невыносимо, как раньше. Голос пропал, глаза побаливают. Руки дёргаются.       — Мне было больно слышать это всё, но не так больно как тебе, — кучерявый отвёл взгляд в сторону. — Я такой эгоист, даже подумать не мог, что у тебя так много всего происходит в жизни, — детдомовец не мог и слова вымолвить. Настолько странной сейчас была вся ситуация, что хотелось просто абстрагироваться от всего и хорошенько подумать обо всём, начиная от клеточек своего тела и заканчивая событиями через тридцать-сорок лет. — Не в моих силах изменить прошлое, но привести тебя домой я всё же могу. Ты согласен, Шо?       Рот открывался, издавая тихий полунемой звук, а затем закрывался, оставляя между губ небольшую щелочку. Так повторялось несколько раз, но в конце-концов Тодороки-младший кивнул. Зачем? А чёрт его знает! Просто захотелось довериться этому человеку, творящему в голове парнишки такой бардак, что разобрать его вряд ли удастся за пару минут. Изуку лучезарно улыбнулся, вытирая чужие щёки подушечками больших пальцев. Словно ничего и не было, он вновь обнял омегу, вдыхая приятный запах сирени, который так сильно перемешался с другими тремя, что свободное местечко осталось только на белой шее. Парень погладил разноцветную голову и усадил мальчишку на пол, вставая.       — Тогда пошли? — он протянул свою руку, а у детдомовца сердце сжалось, сделав пару огромных оборотов. Шото всё же принял чужую ладонь, что так же невесомо, как тогда в библиотеке, подняла его на ноги. Они были едва знакомы, но парнишка уже ненавидел веснушчатого. Сейчас все те эмоции более или менее, но ушли.       Детдомовец вышел в коридор и заглянул в комнатку, где сидели обеспокоенные члены семьи. Ребята резко подняли головы, ожидая того, что скажет младший братишка.       — Мне нужно домой, — он слабо улыбнулся, шмыгая носом.       — Шото-о! — девушка, которая старалась держаться больше всех, самая первая подскочила на ноги и побежала к подростку, обнимая его со всей душой. За ней подтянулся и Нацуо, что так же обнял семью.       — Чёрт, вы… — Тойя еле сдерживал слёзы, но его тоже заставили «влиться».       Мидория молча наблюдал за милой картиной, не скрывая улыбку. Он определённо был рад за «племянника», который нашёл своих сестру и братьев. Хоть у самого него не было хорошей семьи, но он нередко представлял себе всё это. Тодороки-младшего наконец отпустили и он смог обуться.       — Шо, иди в машину, она стоит почти у подъезда, а я сейчас приду, хорошо? — гетерохром кивнул и выбежал из квартиры. — Шото пока не пользуется своим телефоном, поэтому вы можете звонить мне, чтобы связаться с ним, — взрослый достал из внутреннего кармана визитку и протянул его ребятам, стоящим напротив него. Даби грубо схватил бумажку, передавая её студенту и вплотную подошёл к кучерявому, схватив его за галстук и притянув к себе из-за ощутимой разницы в росте.       — Слушай ты, — он вскинул брови, стараясь сделать свой вид угрожающим. — Если Шото пожалуется мне на тебя, то я за себя не ручаюсь. Усёк?       — Всё будет хорошо. Я обещаю вам, что с ним всё будет в порядке, — Изуку сохранял спокойствие, чем немного подбешивал Тодороки-старшего.       В салоне автомобиля было тепло и уютно. Парнишка грел заледеневшие кончики пальцев о тёплый воздух, выходящий из кондиционера. Солнце почти село, хотя ещё не было шести. Дети играли на площадке, сооружая снеговика, скатываясь с горок и кидаясь друг в друга снежками. Детдомовец улыбнулся, глядя на них. Ему бы тоже очень хотелось поиграть в снегу, ведь совсем скоро от него почти ничего не останется, и нужно использовать это время. Углубившись в свои раздумья, Шото даже не заметил как пришёл веснушчатый. Они выехали на дорогу и двигались по ней довольно долго. Парень за это время успел позвонить Кацуки и сказать о том, что они едут домой. Всю оставшуюся поездку «родственнички» молчали. Но молчали не от неловкости, а от того, что говорить сейчас было в принципе нечего. Да и не нужно вовсе. Одно только присутствие успокаивало, но и в тоже время немного смущало. Между ними было… не просто действие, чем могут заниматься все подряд, но даже так никто не хотел пока затрагивать эту острую тему. Не сейчас уж точно.       Машина остановилась у парадного входа. И как только парнишка оказался в особняке ему стало как-то не по себе. В доме наблюдалась довольно накаленная обстановка, что можно определить по поведению одних только слуг. Мидория искренне извинился перед подростком за то, что вынужден отправиться на работу, а детдомовец побрел в свою комнату. Он зашёл внутрь, прикрыв за собой дверь, и выдохнул.       — Нагулялся? — сиплый голос напугал гетерохрома.       Тодороки-младший сглотнул. Опекун не может быть здесь просто так, да? На это должна быть причина. И это явно не для того, чтобы погладить парнишку по голове…       — Где ты был? — Бакуго сидел на краю кровати, напротив двери, сложив руки на груди.       — У семьи, — колени дрожали, глаза старались встретиться с полом, сердце бешено билось.       — У семьи значит… — взрослый легко покивал головой. — Наверняка хорошо повеселился, да? — детдомовец промолчал. — Ну что же ты? Расскажи, мне очень интересно послушать, — конечно это было ложью. Каждое слово едко впивалось в рассудок, неприятно обжигая. — Иди сюда.       Шото медленно направился к кровати. Предчувствие было далеко не самым лучшим. Чёрт, что же делать…       — Ты же помнишь правила дома?       — Помню, — биение сердца, ударяло по вискам. Как же страшно.       — Тогда почему ты нарушаешь их? — красные глаза блеснули пламенем. Парнишка ничего не ответил. А что бы он сказал? «Простите, Вы мне надоели»? Или «Как же я устал… Можно мне свалить отсюда?»? Вряд ли. — Вытяни руки.       Детдомовец боязливо сделал то, что ему велели. На запястьях оказался толстая верёвка, которую хозяин дома завязал в узел. Парень встал и резко толкнул Тодороки на кровать животом вниз. Тот вскрикнул от неожиданности и постарался перевернуться или встать, но его грубо прижали к матрацу за шею.       — Знаешь что делают с непослушными детьми? — рык донёсся прямо возле уха, заставив подростка сжаться. — Их наказывают. Поэтому будь любезен получить то, что ты заслужил.       Парнишка хотел было только открыть рот, но с него стянули штаны с боксерами до колен. Он отчаянно завопил, повернув голову, и заметил как «отец» снимал свой ремень.       «Нет, нет, нет, только не это! Пожалуйста! Нет! Не надо!».       Кацуки свернул кожу вдвое и осмотрел оголённые ягодицы. Он пару раз ударил себя по руке с разной силой, а затем ухмыльнулся.       — П-пожалуйста! Не надо! — детдомовец старался высвободить руки, но узел оказался слишком хорошим. — Простите! Простите меня!       Бакуго не слушал его. Он только приблизился и замахнулся. Шото зажмурился, сжавшись, и прогнулся в спине, когда первый удар прилетел по белой, почти молочной коже, оставив на ней длинную красную полосу. Парнишка тут же упал лицом в одеяло, заскулив. Взрослый только радовался такой реакции и тут же обрушил шквал сильных неконтролируемых ударов на ягодицы, спину и бёдра. Услада для ушей слышать надрывающийся голос, вскрикивающий с каждым соприкосновением холодной кожи о тело. Парень почти смеялся, когда наносил удары по одним и тем же местам, вызывая кровоподтёки и царапины. Но он делал это не только для того, чтобы насладить свою садистскую личность, но и чтобы раз и навсегда научить глупого ребёнка подчиняться взрослым. Он ведь практически никто. Омеги занимают самое низшее положение в обществе. Их природа заставляет подчиняться альфам, слушать все указания и быть игрушкой для удовлетворения. Но если сейчас Кацуки сможет хорошенько припугнуть гетерохрома и сделать из него идеального наследника, то это станет победой. Природа может и подвинуться, но вот тот факт, что детдомовец встретился с семьёй конечно портил его планы. Ведь Бакуго хотел сломить Энджи, убив тем, что его собственный сын, которого Кацуки несомненно натравит на него, будет его главным конкурентом. Хотел посмотреть как отреагирует пресса, узнав, что их любимый президент фирмы «Старатель» бросил ребёнка на произвол судьбы. Но этот щенок уже наверняка виделся с ним, и теперь вызвать агрессию будет слишком затруднительно.       — Простите, — Тодороки вцепился пальцами в одеяло, вздрагивая всем телом. — Я так больше не буду, клянусь. Я буду послушным.       Взрослый нанёс ещё парочку хлёстких ударов и остановился. На ещё некогда бывшей белой коже красовались огромные синяки, красные полосы и алая кровь, стекающая по ягодицам. Парень довольно облизнулся. Он сделал то, что хотел, и теперь жертва станет покладистой. Парнишка почти не дышал, ожидая ещё ударов, которых не последовало.       — Я думаю ты усвоил урок, — хозяин дома немного подтянул штаны. — Ты под домашним арестом на неделю. Из комнаты ни ногой, если увижу тебя в коридоре, то одной поркой ты не отделаешься, ясно?       Кацуки кровожадно улыбнулся, увидев кивающего детдомовца. Он развязал верёвку и ушёл. Шото до сих пор дрожал, стараясь пошевелиться, но всё тело ныло. Пульсирующая боль заставляла его плакать, оставляя на постельном белье огромные мокрые пятна. Он лежал так какое-то время, размышляя о произошедшем, но вдруг дверь открылась. Парнишка сжался ещё сильнее. Возле него кто-то сел. Что-то щелкнуло. Чем-то запахло. Детдомовец приоткрыл серый глаз и увидел перед собой Немури, которая поджала губы, смачивая вату дрожащими руками. Она выдохнула, а затем протянула маленький клочок бумаги младшему члену семьи.       «Простите, юный господин, господин Бакуго запретил с Вами разговаривать.»       Тодороки кое-как прочитал аккуратные иероглифы и вновь уронил голову на одеяло. Каяма придвинулась ближе, рассматривая ужасные раны, и прислонила мокрый комочек к одной из них. Кровь тут же вспенилась, а парнишка взвыл с новой силой. Доктор старалась сделать всё как можно осторожнее, но не так-то уж всё и легко. Хоть и прошёл всего час, раны не запеклись и стали хорошим проводником любой болезни: начиная от гноя и заканчивая заражением крови. Девушка беспрерывно дула на раздражённую и изувеченную кожу, но от этого легче не становилось. Детдомовец продолжал плакать от боли, от обиды на себя и «отца», от стыда. Наконец Немури покончила с обеззараживанием и приступила к обрабатыванию. Она достала из принесённой ею аптечки бутылёк, макнула в него ватную палочку, делая её тёмно-зелёной, и стала окрашивать ягодицы лекарством. Шото шипел, всхлипывал и старался терпеть, что выходило, мягко говоря, не очень. Каяме было невыносимо видеть ребёнка таким. Хотелось прижать его к себе, погладить по голове, поцеловать в щёчку и сказать, что всё хорошо, но она не смела. Не смела коснуться его лишний раз.       Когда зелёнка подсохла, девушка помогла парнишке переодеться в чистые боксеры и свободную футболку. Она так же подвинула омегу ближе к спинке кровати и дала кото-подушку. Собрав свой чемоданчик, доктор ещё раз взглянула на бедного ребёнка, поклонилась и ушла прочь, стиснув зубы от злости и обиды.