Управление сердцем?

Тусклый свет. Удобная кровать. Скрипы. Тяжёлое дыхание. Холод и жар. Пот. Шото приоткрывает глаза и видит перед собой Изуку. Он очень сосредоточен. Его ледяные пальцы обрамляют чужую худую талию, сжимая её. Глаза тёмные-тёмные. Волосы ещё больше растрёпаны и торчат во все стороны. Парнишка чувствует, что воздуха в какой-то момент начинает категорически не хватать, и зачем-то протягивает руки вперёд. Лицо веснушчатого слегка озаряется, и он устраивается между предоставленных ладоней, что теперь бережно держат его за щёки. Он улыбается, целуя каждое запястье по очереди и наклоняется к подростку. Его нос утыкается в сладкую шею детдомовца, а губы едва скользят по пылающей от дыхания коже. Тодороки запрокидывает голову назад, зарываясь пальцами в копне тёмных волос и сдавленно стонет.

      Гетерохром резко садится на кровати, но тут же жалеет об этом. Невыносимая боль жжёт ягодицы, и он падает на бок, чувствуя что-то непонятно-приятное в животе. Парнишка обнимает себя за плечи, подтягивая ноги, но становится болезненно. Руки скользят от торса ниже и натыкаются на стояк. На чёртов, мать его, стояк. Детдомовец сглатывает, опуская голову. Всё именно так. Член настолько невыносимо трётся о ткань боксеров, что начинает кружиться голова. Шото, жутко краснея, приспускает нижнее бельё, глядя на половой орган, что так и сочится, будто просит, чтобы ему уделили внимание и поласкали. Делать нечего. Он сжимает член между ладоней и начинает двигать ими вверх-вниз. Это конечно приятно, но немного не то, что нужно. В памяти всплывают чужие прикосновения, и парнишка решает им подражать. Он и правда старается делать всё как запомнил, но чего-то не хватает. В голову приходит нелепая мысль, за которую точно будет стыдно потом. Детдомовец тщательно облизывает два пальца, проходя мимо них горячим влажным языком, и переворачивается на живот. Встаёт на колени, поднимает бёдра, игнорируя неприятную боль натянувшейся кожи, упирается в кровать коленями, плечами и правой щекой. Первая фаланга проходит вокруг сжатого колечка мышц, от чего Тодороки извивается, прикрывая глаза, но не прекращая ласкать половой орган. Скользко, мокро, пошло. Он пропускает первый палец внутрь, обхватывая его полусухими пульсирующими стенками и стараясь не задеть раны на ягодицах. Изо рта течёт ниточка слюны, а волосы немного прилипли к вискам и лбу от испарины. Что-то странное, вроде не новое, но необычное. Палец прижимается ко всему, сгибаясь, выходя и входя вновь, упираясь в чувствительные точки, от которых всё тело вздрагивает. Парнишка вводит ещё один палец и как только разводит их «ножницами», отодвигая упругие мышцы, член дёргается и выплёскивает сперму в руку. Детдомовец закатывает глаза, крупно прогибается в спине и вздрагивает всем телом.       — Как хорошо-о, — собственный голос пугает до чёртиков, ну и пусть.       Шото снова падает на бок и видит как всё расплывается. Коленки дрожат от полученного удовольствия, да и боль на ягодицах отошла на задний план. Подросток пролежал так на кровати ещё немного, а затем постарался встать. Это далось с трудом. Каждый шаг отзывался огнём в пострадавшем месте, и парнишка жмурился, чуть ли не всхлипывая. Маленькими передвижениями ему всё же удалось дойти до ванной. Он смыл уже подсохший намёк на мастурбирование и умылся сам.       Солнце меньше часа назад появилось из-за горизонта, окрашивая небо в розовые оттенки и посылая первые лучи в восточные окна домов. Птиц было немного, но они старались щебетать громко и звонко, пробуждая всё на своём пути. Снег блестел как-то по-особенному, переливаясь ярко-голубым и жёлтым. Его стало немного меньше, чем было вчера, но на парочку снеговиков точно должно хватить. Ветра не было, и голые верхушки лиственных деревьев с пушистыми верхушками хвойных стояли спокойно, изредка дёргая своими раскидистыми ветками, когда с них падал снег или улетали птицы. Чистый морозный воздух щекотал нос и лёгкие, а каждый выдох преобразовался в пар, который можно было отчётливо увидеть.       Детдомовец на удивление чувствовал себя хорошо. Он совсем никого не винил за вчерашнее наказание и даже ощущал некое облегчение на душе после всплеска эмоций. Сейчас Тодороки хотел искренне улыбаться. Он медленно подошёл к своему рабочему столу, заметив на нём задания от учителя Ииды, и взял толстую книгу, которую так давно хотел прочитать. Комната не успела пропитаться запахом своего владельца, потому именно этот предмет отчётливо пах тем, кто его подарил. Сладкий вкус мяты, в перемешку с запахом самой книги заставил парнишку прижаться щекой к толстому переплёту и сжать корешок. Что может быть в ней? Роман? Трагедия? Драма? Может ужасы или исторические факты? Об этом можно узнать лишь начав читать, к чему детдомовец незамедлительно приступил. Устроившись на кровати поудобнее, он вздохнул полной грудью и перевернул форзац.       «В гостях у вишневых цветов Я пробыл ни много ни мало — Двадцать счастливых дней.» Мацуо Басе       Сборник стихотворений? Не похоже…       «Ох, как прекрасна вишня, что растёт на холму. Она так прекрасна, изящна. И не признать не могу, что полностью восхищаюсь ей! О эти тонкие изгибы веток схожи с горным ручейком, текущим без остановки, сталкивающимся с камнями, но всегда находящим другой, такой же правильный путь. Кроны дерева толстые, крепкие и мощные, что кажется смогут удержать десятерых мужчин на себе.       — Эй, лентяй! — окликнула меня женщина, с которой мы живём под одной крышей. — Хватит пялиться куда-то, иди работай в поле!       Я покорно встал, улыбаясь и негодуя. «Жена» ещё раз злобно окинула меня придирчивым взглядом, который принадлежит лишь ей, и удалилась в дом. Да, именно «жена», ведь я не считаю эту особу таковой. Мне всегда хотелось уйти из дому, но совесть…»       Дверь в комнату открылась без стука и на пороге появилась девушка, держащая в руках небольшой столик с едой. Она молча прошла с помещение, оставила принесённое на рабочем столе и, поклонившись, вышла. Шото не успел хорошо разглядеть её, но это точно была не Асуи. Он встал, медленно приблизился к завтраку и окинул его дотошным взглядом. Тосты с яичницей, фруктовый салат с йогуртом и чай. Есть совсем не хотелось. Парнишка почесал шею, что от чего-то зудела, и вернулся на кровать.       »…но совесть не позволяет! Загрызёт ведь! И истерзает, порвав мою душу на мелкие кусочки! Что ж, видно делать нечего. Я неторопливо поплёлся в сарай, чтобы переодеться, но по пути наткнулся на мёртвую лягушку. Она лежала брюхом вверх, вытянув свои лапы настолько, что на мгновение показалось, будто живая. Я с искренним любопытством присел к животному и ткнул в подгнивающее тельце пальцем. Реакции не последовало. Лишь её пасть приоткрылась с небольшим причмокиванием, и оттуда вылетела муха. Насекомое приземлилось на своего врага, пощупав его тонкими лапками, и громко зажужжала, улетая. Мне стало смешно, ведь в этой несчастной лягушке я увидел такого же несчастного себя — убитого упрёками жены…»       Детдомовец поднял голову и задумался: сможет ли Кацуки извести его так же? И что у него вообще на уме? Тодороки немного помечтал, уперевшись взглядом в дверь гардероба, затем прочитал ещё пару страниц, пока в комнату не зашла Немури.       — Доброе утро, — прошептала она, подмигнув. При ней был небольшой белый чемоданчик с красным крестом сбоку. — Как себя чувствуете?       — А почему шепотом? — парнишка вскинул бровь и отложил книгу.       — Господин Бакуго не велит с Вами разговаривать, но хоть его сейчас нет дома, за дверью стоит не самая приятная личность: Кэми Уцушими, — Каяма присела на край кровати, размещая свой багаж на коленях. — Та ещё дама. Вечно строит из себя что-то и угождает хозяину без причины.       Детдомовец усмехнулся, подперев голову руками. Он пристально следил за каждым движением девушки; на кровати появилось несколько бутыльков со странными названиями, которые немного пугали гетерохрома. Доктор помогла Шото спустить боксеры и забралась на кровать, рассматривая ягодицы. На них были бесчисленные рубцы с запёкшейся кровью тёмно-коричневого цвета из-за зелёнки, парочка синяков и фиолетово-красных кровоподтёков. Немури взяла тюбик, запечатанный в коробке, открутила крышку, нанесла мазь на палец, а потом размазала его по ранкам. От на удивление холодного лекарства парнишка задрожал и покрылся мурашками. Он уткнулся во внутренний сгиб локтя, дыша через приоткрытые губы. Было немного больно, но терпимо — не то, что вчера.       — Юный господин, почему Вы не позавтракали? — они всё так же говорили шепотом, боясь «стукачку».       — Я не голоден, — нельзя сказать, что детдомовец соврал или же напротив сказал правду. Организм требовал еды для поддержания обмена веществ, но подсознание кричало, что ни один кусочек не пройдёт через горло, а только выйдет обратно с невыносимым ощущением чего-то кислого и омерзительного на вкус.       — Съешьте хотя бы салат, если не хотите кусать локти через половину часа! — Каяма, заметив полное отсутствие реакции, сама встала и взяла маленькую глубоковатую тарелку с ложкой, у которой было достаточно длинное держало.       Она набрала киви, банан и йогурт, а потом протянула их ребёнку, беззвучно протянув «А-а-а», чтобы тот открыл рот. Тодороки немного покраснел, но поддался. Девушке доставляло удовольствие заботиться о ком-то. Эта дружеская атмосфера продолжалась совсем недолго; на пороге не появилась горничная.       — Твоё время на «осмотр» юного господина давно истекло, — Кэми сложила руки на груди. И правда вредная.       — Моя обязанность не только лечить, но и заботится о самочувствии каждого в этом особняке. Включая тебя, — на секунду доктор показалась совсем другой личностью, совсем не похожей на то, что было знакомо парнишке. — Так что, не мешай. Юный господин отказывался от еды, поэтому я кормлю его.       Уцушими шикнула, закатив глаза, и захлопнула дверь. Немури немного посмеялась в кулак и продолжила заботиться о детдомовце. Через несколько минут Шото лежал в другой чистой футболке, носках и боксерах. Каяма оставила пару леденцов на палочке для «особо одинокого настроения» и пообещала, что зайдёт вечером. Горничная, стоявшая у двери унесла недоеденный завтрак. Парнишка уткнулся лицом в подушку и смотрел в окно. На нём красовались маленькие незамысловатые морозные узоры, обрамлявшие стекло по периметру. Разноцветные глаза ещё очень долго рассматривали завитушки и цеплялись за пролетающих мимо птиц. Так прошёл час. За ним ещё один, и детдомовец уже не валялся на кровати, а читал учебники склонившись над столом. Миновал обед. В комнате постепенно становилось светлее от солнца, приближающегося к западу, куда и выходило окно в комнате. Заходила Кэми, чтобы сменить постельное бельё, а Тодороки всё больше и больше стало волновать исчезновение Тсую. С ней было хорошо? Где она сейчас?       Приближался ужин. Парнишка выполнил половину заданного учителем Иидой и теперь стоял, оперевшись на стену и глядя в окно. Хотелось увидеть сестру, братьев и маму. Интересно, как она там? Но ответа не было, кроме того общего грубого ответа, что даёт жизнь на все самые острые, сложные и нерешаемые вопросы; нужно жить настоящим, то есть — просто забыть. К глазам подступили жгучие слёзы, но подросток до последнего старался дышать ровно. Несомненно тема о родителях была ужасно болезненной для него, как и для многих детей из приюта. Он вряд ли мог спокойно говорить о жизни в семье и прочих, связанных с этим моментах. На улице снова пошёл снег. Одинокая солёная капля всё же не сдержалась, скатившись по левой щеке и будто обжигая шрам, а затем и вовсе упала куда-то на одежду или пол. Именно сейчас детдомовец мог признать, что не такой уж он и сильный, каким старался казаться. Его апатия ко всему происходящему пропала почти в тот же момент, когда он и вправду смог провести время хорошо — с Изуку. Шото хотелось прогуляться так ещё раз; подышать городским воздухом, что так и полон людской суеты, насладиться архитектурой и вкусной едой, взглянуть на такие места, которые вряд ли покажутся кому-то необычными. Он мог думать об этом вечно, но на раздумья хватило лишь три дня, ведь на четвёртый он встретился с тем, кого меньше всего желал увидеть.       — Шото, это твой новый слуга — Йо Шиндо, — Бакуго указал на бету, стоящего рядом с ним.       — А что с Асуи? — парнишка сказал это в пустоту, ведь опекун ушёл, даже не вслушиваясь в слова приёмыша.       — Ха-ха, чучело, ну я конечно не ожидал тебя увидеть, — парень посмеялся, вскинув брови.       Детдомовец хотел верить, что это всё не правда. Что он спит, и ему снится один из самых лютых кошмаров. Ведь перед ним стоит такой же детдомовец, как и он сам. Йо жил в соседней комнате и был на четыре года старше. Но это не мешало издеваться ему над маленькой «принцесской». Одно только лицо этого человека вызывало отвращение; губы всегда были растянуты в ухмылке и лишь изредка в притворной улыбке, в глазах не было видно ровным счётом ничего, кроме пустой темноты, а брови всегда были подняты, выражая насмешку. Сам по себе Шиндо имел злой характер, хороший ум и огромную силу, которая взялась почти из ниоткуда с детства. А сейчас, когда он внезапно стал «приближённым» младшего члена семьи, то смог получить ещё и влияние на подростка. Тодороки смотрел на него с тем ужасом, с которым люди смотрят на выпотрошенные тела друзей в фильме ужасов или на какой-то ужасный катаклизм. По спине пробежал холодок.       — Сколько времени прошло, а ты не изменился, да? — знакомый сложил руки на груди и подошёл к парнишке. — Чу-у-учело, — он схватил чужую щёку и потянул за неё. — А ничё ты так устроился, — парень прошёл на середину хором. — Ого, вот это окно, — чёрные глаза осмотрели подоконник, подушки на нём и блеснули. — А чё тут какая-то шняга висит? — Йо подёргал небольшой замок, который позволял открыть окно только на несколько сантиметров. — Нихрена себе кроватка, — слуга подбежал к мебели и плюхнулся на неё. — Чё читаешь?       — Не трогай! — детдомовец намеревался забрать книгу, но не вышло.       — А ну стоять, — хоть сейчас они имели совершенно разные положения в обществе, Шото не мог пойти против него. — Вишня на холме… Фу, принцесска, те чё, нравится подобное? — Шиндо откинул бесполезную вещь и ринулся в ванную. — Так вот какие джакузи! Обалдеть!       — Перестань, пожалуйста… — парнишка не мог и с места сдвинуться. — Хватит…       — Ты чё-то вякнул, или мне показалось? — ответа не последовало. — Вот и хорошо, — парень продолжил нагло осматривать комнату, раскидывая вещи. Но через какое-то время он остановился и принюхался, подходя к предмету насмешек. — Ты омега? — брови взмыли на лоб, а губы расползлись в ухмылке. Йо приблизился настолько, что детдомовец крупно задрожал. А когда бета лизнул вкусно пахнущую шею, то и вовсе влепил тому пощёчину. — Ах ты мелкий, — Тодороки схватили за запястья, тряхнув пару раз. — Ты чё, попутал с кем дело имеешь?       — Не трогай меня! — парнишка резко дёрнулся и упал на пол. Когда всё ещё незажившие раны соприкоснулись с твёрдой поверхностью, подросток заскулил, скручиваясь на боку.       — Эй, ты чего? — Шиндо замер в удивлении. — Чучело.?       — Уходи! Уходи отсюда! — детдомовец закричал, плача.       Удивлённый парень покинул помещение, фыркнув. Шото не было слишком больно, скорее ему было противно, а тут выдался отличный случай прогнать парня. Он вытер пару капель, успевших скатиться по щеке, и потер шею, привставая. Парнишку выворачивало от осознания произошедшего. Как этот идиот оказался тут? Как посмел вести себя так и трогать беззащитную омегу своими грязными руками? Детдомовец нахмурился, шмыгнув носом, и ударил кулаком по полу.