Управление сердцем?

      В этом небольшом двухэтажном домишке даже воскресное утро начиналось с чудачеств. На кухне уже во всю танцевал Джин, врубивший радио на всю громкость. Из комнат медленно повыползали остальные жильцы, проклиная взрослую жизнь, работу, которая никуда не денется, и тупого соседа. Тойе поручили отвечать за завтрак, Курогири должен был прибраться на кухонном столе и проверить почту, а Томура просто хотя бы привести своё лицо в порядок. Он был выпихан в коридор за «такую стремную рожу» раньше, чем смог проснуться до конца, поэтому сейчас стоял в ванной, завязав свою чёлку и пару свисающих прядей в хвостик резинкой Тоги, что сейчас прибывала в особняке и совсем не знала об использовании своих вещей парнями. Шигараки помимо простого умывания и чистки зубов был обязан воспользоваться парочкой кремов для увлажнения кожи, гигиенической помадой и каплями от сухости глаз.       — Пхахаха! — Даби залился смехом, увидев лицо с персиковыми разводами, странную причёску и блестящие губы. — Какой сексопильный! Я сейчас сдохну!       — Томура, если тебе не помогают эти марки, то просто купи другие, — единственный здравомыслящий мужчина спокойно сел на стул, закинув ногу на ногу.       — У меня нет на это денег, — под громкий гогот друга парень тоже занял место за столом, глядя в тёмный экран своего невключённого телефона и размазывая склизкую массу на коже получше, чтобы та поскорее впиталась.       — Значит пора сменить работу! — Бабуигавара потушил сигарету, спрыгивая с подоконника. — Кстати о ней, ты не опаздаешь?       — Если один нерасторопный товарищ не будет шевелить булками активнее, чтобы содействовать быстрому приготовлению завтрака, то вполне могу опаздать на смену.       — Да сейчас все будет, умолкни, — Тодороки ещё немного поколдовал над плитой, и вскоре на круглом столе оказались четыре тарелки с тостами с яичницей, две кружки кофе, две кружки зеленого и чёрного чая, вилки и тарелка печенья.       За завтраком никаких особых разговоров не было. Только чавканье, зевки и причмокивания. Томура закончил с едой быстрее всех и, вымыв свою посуду, поднялся на второй этаж. Переодевшись и собрав портфель, он вернулся вниз и, обувшись, убежал на поезд. Тойя пожелал ему удачи, попросив купить по дороге домой пару пачек молока. В вагоне было меньше людей, чем можно себе представить, ведь мало кто работает в выходной день. Шигараки совсем скоро доехал до своей станции и оттуда уже бежал к больнице. В ней жизнь уже бурлила; более или менее здоровые пациенты гуляли самостоятельно или под присмотром мед.персонала, многие окна были открыты на проветривание, что указывало на то, что большинство людей ушли в столовую, к чёрному выходу приехал грузовик с хлебом и мукой. Парень влетел в здание, направляясь в служебное помещение, а через десять минут он уже сидел на регистратуре и заполнял огромные тетради посещений. Так в основном и проходили его рабочие дни: Томура отмечал посещение процедур и врачей душевнобольными, так же приход их родственников и время уборки в палатах, наблюдал за камерами на трёх компьютерах, стоящих на его столе, держал при себе все запасные ключи от каждой двери, изредка помогал разносить чистое бельё, когда не хватало рук, и передавал «гостинцы», если люди не могли появиться ровно в часы посещения. Работёнка несложная, со средним доходом, но довольно-таки изнуряющая.       — Хей, Шига, дай-ка мне историю Куросавы, — милая девушка опёрлась на высокий стол, надувая ярко-розовую жвачку.       — Её уже унесли в архив, — парень почти не обратил внимание на коллегу.       — Серьёзно? Ну бли-и-ин…       — Я приносить ничего не буду.       — Злюка… Кстати, — она привстала на носочки, чтобы посмотреть в экран компьютера. — Тодороки сегодня разрешат выйти на улицу.       — Хорошо, спасибо, — Шигараки положил перед девушкой запасной ключ от библиотеки и вернулся к работе.       Ничего необычного не происходило, пока в здание больницы не вошёл мужчина. Он имел тёмные волосы, густые брови и острый нос. На нём красовались тёмные очки, костюм, а в руке блистал огромный букет белых и красных ликорисов. Он уверенным шагом приблизился к Томуре.       — Добрый день, в какой палате находится… — незнакомец помялся, а затем вытащил небольшой блокнот из внутреннего кармана пиджака и прочитал его содержимое. — Тодороки Рей.       — Смотря кем Вы ей приходитесь, — парень немного напрягся. Сюда редко захаживали люди, которые хотят «просто прогуляться по психушке» или притворяются друзьями больных, но за таким нужен глаз да глаз.       — Меня послал Тодороки Энджи, чтобы передать цветы.       — Тогда я позвоню ему и спрошу о Вашем визите, — Шигараки потянулся за трубкой телефона, но его остановили.       — Не стоит, — на поверхности стола оказалась бумажка. — Вот его расписка. Господин Энджи в данный момент прибывает на деловой встрече, — работник регистратуры пристально глянул на лист и после прочитал его содержимое.       «Подпись настоящая… и печать есть…» — Томура тяжело выдохнул, не смея сопротивляться.       Мужчина-таки узнал номер палаты и удалился. Не успел парень проследить за ним по камерам, как ему тут же накинули работу «старшее поколение», у которого слишком болят суставы, чтобы бегать по этажам и собирать препараты. Что ж, делать было нечего, только бурчать себе под нос и покорно плестись в кабинеты.       Рей сидела на своей кровати, раскрашивая фломастерами картинки, что принесла ей дочь. Тодороки мотыляла свешенными к полу ногами и напевала незамысловатый мотив, пришедший в голову пару минут назад. В дверь её палаты неожиданно постучали. Не успела женщина найти колпачок, затерявшийся в одеяле, как в комнате появился мужчина. Душевнобольной стало не по себе. Она прекрасно запомнила встречу с новой женой мужа, что так страстно хотела её убить, поэтому любой незнакомый человек сейчас представлял для неё опасность. Рей старалась подавить в себе страх, но дрожащие руки и тяжёлое дыхание просто так не спрячешь.       — Добрый день, — незнакомец поклонился. Тодороки лишь кивнула, поджав ноги к груди. — Меня послали передать Вам цветы…       — Поставьте их в вазу и уходите, — мужчина немного улыбнулся, снимая очки.       — Где Ваша гостеприимность, Рей? — он подошёл к столу, пододвинув к себе пластмассовую вазу и осмотрев её. — Они не доверяют Вам, раз подсунули такой материал?       — У них нет оснований мне доверять. Мало ли что я себе придумаю, — женщина положила ладони на колени, пристально наблюдая за «гостем».       — Ну да, разумеется, — янтарные глаза скользнули по стенам. — Ах! Где моё воспитание! Меня зовут Акихиро Яманака. Для Вас просто Акихиро.       — Кто Вас послал?       — Господин Тодороки, — мужчина отлучился ненадолго, чтобы наполнить небольшой сосуд водой, а затем поставил туда ликорисы. — Как Ваше самочувствие?       — Спасибо, я чувствую себя отлично, — Рей стала немного спокойнее. Голос Яманаки звучал так плавно и медленно, что постепенно стал втираться в доверие. — Кем Вы работаете у Энджи?       — Думаю, что слугой.       — Это не смешно, — Тодороки убрала белоснежные пряди волос за уши.       — Простите, я не хотел задеть Ваши чувства. Понимаю, что он Вам не безразличен. Но даже так мне кажется, что Вы как-то слишком опечаленно произносите его имя. Что-то заставило Вас думать о нём плохо?       — Нет, не думаю… — женщина опустила взгляд. Она очень хотела верить, что та нахалка на самом деле какая-нибудь поклонница, а не жена её мужа. Ей же должны были принести бумаги, если бы развод был утверждён! Да и сам Энджи вряд ли бы стал молчать.       — Хорошо, я передам господину, что Вы в добром здравии, — «гость» почтительно поклонился и только подошёл к двери, но его окликнули.       — Акихиро, погодите, — на лице мужчины на мгновение появилась улыбка. — Скажите… У моего мужа и вправду новая жена?       — Новая жена? — Яманака удивлённо вскинул брови. — Разумеется нет! Как он мог променять такую замечательную женщину, как Вы, на кого-то другого? — душевнобольная пожала плечами. — А знаете, Рей… — он подошёл к кровати и протянул свою руку вперёд. — Подарите мне танец.       — Танец?       — Да. Всего один, — Акихиро немного наклонился. — Я буду несказанно рад такой чести.       — Ох, но я совсем не умею…       — Не страшно, — Тодороки с непривычным волнением ждала продолжения. — Я поведу.       Белая рука недоверчиво потянулась к чужой, более тёмной и крепкой. Женщину подняли на ноги. Пара секунд, и из телефона, лежащего на краю стола, полилась классическая музыка. Яманака положил свободную ладонь чуть выше женской талии и вывел Рей на середину палаты. Она слегка дрожала. Но вовсе не от страха; от предвкушения. Ей никогда раньше не приходилось танцевать с кем-то вот так. Даже с супругом. А этот мужчина был необыкновенно осторожен и нежен, будто душевнобольная сделана из тонкого хрусталя, что разобьётся от любого твёрдого прикосновения. Тодороки привстала на носочки, и положила левое запястье на чужое плечо. Акихиро двинулся. Он и вправду руководил этим танцем, а его «спутнице» оставалось лишь переставлять ноги. Они кружились плавно, обходя все препятствия, расставленные по периметру комнаты. Женщина просто сияла от счастья, чувствуя как её щёки покрываются едва заметным румянцем. Она немного улыбнулась, прикрыв глаза и полностью отдав своё тело музыке. Это было просто волшебно. Её волосы качались в такт каждому повороту, а уголки губ постепенно поднимались выше. Неожиданно музыка приобретает темп быстрее, чем был в начале, но это осталось незамеченным. И вот веки поднимаются, открыв серые глаза, что устремляются на тёплое лицо напротив. «Гость» немного останавливается и делает лёгкое движение, наклонив Рей назад. Она откидывает голову, но в ту же секунду чувствует острую внезапную боль в грудной клетке. К горлу подступает комок рвоты.       — Мне было приятно станцевать с Вами… — янтарный взгляд становится темнее. — Я бы продолжил не будь такая прекрасная дама моей жертвой.       Сильные руки расслабляются, и Тодороки падает на пол, больно ударяясь затылком и копчиком. Женщина слегка приподнимает голову и видит воткнутый в грудь с левой стороны красный цветок ликориса. Перед глазами начинает белеть, в ушах звенит. Рей пытается выдавить из себя хоть одно слово, но получается хрип, с которым голова падает обратно.       — Ну и заказ, конечно, — Яманака презрительно смотрит на уже мёртвое тело и поправляет галстук. Он набирает короткую смс-ку со словом «Готова» и, нацепив на себя очки обратно, выходит в коридор.       Почти на выходе из здания мужчина сталкивается с Шигараки, но тут же фыркая засовывает руки в карманы. Парень провожает его неодобрительным взглядом, но возвращается к работе. Ближе к вечеру одна из врачей просит Томуру отнести Рей новое постельное бельё и, если той будет плохо, сменить его самостоятельно. Он с небольшой неохотой плетётся к палате.       — Тодороки, можно войти? — работник постучался в дверь. После минуты молчания он постучался громче, но как и в первый раз в ответ последовала лишь тишина. Парень прикрыл глаза и вошёл в комнату. — Я вхожу!       Когда его веки поднялись, то зрачки резко сузились, а тело передёрнуло. Шигараки упал на пол, попятившись. На плитке посередине комнаты распласталось тело. Пустые серые глаза смотрели в потолок, на руках взбухли вены, на светло-голубой рубашке красовалось бордовое пятно, а из груди торчит ликорис.       — Э-эй… Эй! Кто-нибудь! Сюда! Скорее! — Шигараки вжался спиной в стену не в состоянии пошевелиться. — Кто-нибудь! Пожалуйста!       — Что случилось?! — дверь со стуком распахнулась, и на пороге показался парень. — Шига, ты крича… Что за херня?! — пришедший распахнул глаза и задрожал. — Ками-сама… Позовите сюда дежурного врача! Срочно!       Через какое-то время пациентов с того же этажа переместили в столовую, а большая часть медработников собралась возле палаты. Томуру отвели на первый этаж, напоив успокоительным, но он не мог просто так сидеть.

— Говори, — Даби был немного занят, разбираясь в квитанциях по оплате жилья.

      — Т-тойя, приезжай в бол-льницу как можно ск-корее, пожалуйста, — Шигараки старался держать телефон в руке нормально, чтобы на другом проводе было хорошо слышно.       Тодороки-старший напрягся. Он впервые слышал подобный голос у друга. Звучало так… испуганно? Вряд ли похоже на розыгрыш.       — Что случилось? — Тойя повернулся к окну, вслушиваясь в шум, творящийся на другой линии.

— Твоя мама… Она м-мертва… Её убил-л… Приезжай, умоляю.

      Повторять не пришлось. Даби вскочил на ноги. К горлу подступил неприятный ком, а на глаза накатила влага. Он дрожащими пальцами отключил вызов и набрал сестру. Мучительные гудки тянулись вечность.

— Тойя? Привет, — девушка явно была приятно удивлена.

      — Фуюми, нет времени объяснять… Бросай всё, чем сейчас занимаешься и в больницу. К маме. Она… С ней…

— Что с ней? — Тодороки-старшая притихла.

      — Мне позвонил Томура и сказал, что она м-мертва…       Бета выронила кружку с кофе, которую несла к стойке, выплескав горячий напиток себе на ноги и разбив посуду, но вовсе не заметив этого, переваривая услышанное.       — Т-то есть, как…

— Нет времени. Просто звони Шото и езжай в больницу. Я заберу Нацуо и мы тоже туда приедем. Держи себя в руках и не свались в обморок.

      Из телефона раздались короткие гудки. Коллеги Фуюми резко подбежали к ней, но та, залившись слезами, сдернула с себя фартук и кинула его кому-то выбегая на улицу. Сердце бешено стучалось и кололо. Тодороки-старшая набрала Шото.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…

      — Да ну, не-е-ет, — она запрыгнула в свою машину и завела её, набирая братишку ещё раз. Ничего не изменилось ни во второй раз, ни в третий, ни в четвёртый. Осталась только одна надежда…

— Здравствуй, Фуюми, — Изуку поднял трубку после третьего гудка, чем немного успокоил бету, которая уже мчалась по дороге.

      — И-изуку, мне нужен Шото, где он? — она громко всхлипнула.

— Фуюми, ты плачешь? Что случилось?

      — Мне нужен Шото! С нашей мамой в больнице… Я не могу даже сказать! Он мне нужен! Очень!

— Фуюми, не кричи. Шото сейчас дома, а я на работе. Что с вашей мамой? — веснушчатый напрягся, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

      — Она м-м… — Тодороки-старшая глубоко вздохнула, но даже это не помогло. — Мер-р… ва…

— Успокойся… — Мидория соскочил с места. — Где ты сейчас?

      — Е-еду!

— Тем более! Так, я сейчас сам приеду, а ты внимательно смотри за дорогой и светофорами!

      Кучерявый сбросил вызов и побежал к двери. Он как можно быстрее покинул здание и заскочил в автомобиль, газуя. Десять минут быстрой езды позволили добраться до больницы, что уже была окружена полицейскими машинами. Взрослый нырнул внутрь, оглядываясь. По громким всхлипываниям он нашёл семейку-Тодороки. Ни на ком лица не было.       — Что произошло?!       — А ты тут что забыл?! — Тодороки-старший сжал кулаки, но друг схватил его за руку, останавливая.       — Маму убили, но нас не пускают! Они говорят, что у неё в деле отмечен только отец! — студент, успокаивающий сестру, старался сдержать собственные слёзы.       — Сейчас пропустят! Вперёд! — Изуку кивнул в сторону лестничной площадки. Семейка сначала переглянулась, но всё же дружно побежала за альфой. Тот властно вилял в толпе, обходя паникующий народ, пока не дошёл до нужного этажа.       — Не положено, — грозный мужчина, стоящий в проходе преградил собой путь.       — Позови мне Наомасу Тсукаучи. Он твой начальник, — веснушчатый уверенно навис над полицейским. Мужчина поёжился, но всё-таки окликнул кого-то. Через минуту перед ними стоял высокий брюнет.       — Изуку? Чем могу помочь?       — Детей Рей Тодороки не пропускают к ней, — он отошёл в сторону, открыв вид на парней и девушку.       — Дети?! Так что Вы тут стоите?! Проходите!       Всё четверо прошли на этаж. Наомаса распорядился, чтобы семейку ввели в курс дела, а сам ушёл в палату, где вовсю работала команда детективов. Мидория остался в коридоре. Он краем уха подслушал о произошедшем от криминалистов, проходящих мимо него. Дело приобретало не самые приятные обороты. Через тридцать минут Тодороки вышли к кучерявому. Фуюми не могла прекратить плакать, да и её братья были не в лучшем виде.       — Сказали, чтобы мы подождали отца. По словам Томуры к маме заходил человек, посланный им, — Тойя обнимал сестричку, поглаживая её по спине. — И если это и вправду он…       — Извини, но давай не будем думать наперёд и нагнетать обстановку? — кучерявый мельком указал на Тодороки-старшую и убрал руки за спину.       Даби препираться не стал. Сейчас в нём боролись такие чувства как сожаление и ненависть. Кровь буквально бурлила в венах, в то время, как душа и сердце разрывались на части. Хотелось увидеть Энджи и налететь на него с громким «Сдохни!». Но Тодороки-старший, если честно, даже не знал кому верить в такой ситуации.       Тело бросило в жар. Но пальцы на руках и кончик носа заледенели просто ужасно. От каждого движения болели мышцы. Голова неприятно кружилась, чувствовалась слабость. Тодороки-средний вскинул голову к потолку, чтобы слёзы не хлынули из глаз. Он же альфа. Он должен быть сильным. Должен поддержать своих родных во что бы то ни стало. Но как можно внушить кому-то уверенность, если ты сам сломлен?       Чувства захлёстывали. Вместо связной речи получались только всхлипы и завывания. Лицо опухло от неисчисляемой влаги. Руки ужасно дрожали, перед глазами двоилось. Всё тело трясло. Фуюми вытирала мокрые дорожки слёз с щёк ребром ладони, но выходило не очень. Её губы беззвучно шевелились, пока плечи поднимались, а что-то щемящее в груди пыталось выйти. Хрупкие ладони зажимали ткань чужой рубашки, пропуская её между пальцев.       Мидория отвернулся. Он не мог смотреть на эти ужасно опечаленные лица, осознавая, что не может помочь ровно ничем. Ему когда-то и самому приходилось переживать подобное, да и парень не мог сказать, что полностью оправился после произошедшего. Но он был меньше, глупее и сговорчивее. А эти взрослые люди принимают такой сухой факт, стараясь проглотить его.       — Я требую объяснения, — в другом конце коридора послышался низкий до боли знакомый голос.       Семейка тут же встрепенулась, навострив слух и зрение. Старший брат дёрнулся вперёд, но ему преградили дорогу.       — Тойя, ради себя и своих членов семьи, не иди туда, — кучерявый немного выставил руки в стороны. — Если ты сейчас подойдёшь к нему — будет только хуже.       — Отвали от меня, — процедил сквозь зубы альфа. — И без тебя знаю что нужно делать.       — Если ты сейчас подойдёшь к нему и накинешься — тебя тут же скрутят. Только посмотри сколько тут полицейских. Они даже спрашивать не будут, а сразу направят на тебя дуло пистолета.       — Не ид-ди туда, п-пожалуйста, — девушка прислонилась щекой и ладонями к широкой спине. Она пару раз мотнула головой, всхлипнув.       Тойя остался неподвижен. Его ярко-голубые глаза столкнулись с глубокими зелёными, что старались умерить его пыл. Он с силой прикусил нижнюю губу и цыкнул, отворачиваясь.       — Посмотрите кто тут, — бас, раздавшийся за спиной, заставил всех вздрогнуть. — Что ты забыл здесь? Бакуго так интересна смерть моей жены?       — Не твоё дело, — Изуку повернулся к мужчине спиной, расправив плечи и словно закрыв собой людей позади. — Ты куда-то шёл. Так вот и иди дальше. А сюда не смей даже смотреть.       — Да как ты смеешь, щенок, разговаривать так со мной?!       — Так же, как и ты со мной. А теперь просто потеряйся, — Энджи вскипел и только хотел ответить, но его окликнул детектив. Тот, сжав зубы, ушёл, оставив детей и конкурента.       — Я бы мог сказать то же самое, — Даби хмыкнул, явно испытывая небольшое удовольствие от того, что отец был унижен.       — Я не думаю, что ты мог ограничиться словами, — веснушчатый пожал плечами, зачесав длинными пальцами свисающие пряди волос назад.       Их продержали ещё около пяти часов. Тодороки Энджи полностью отрицал поставку цветов, что было неудивительно. Его пока что отпустили, отправив одного полицейского следить за мужчиной. Детей Рей так же не стали держать, сказав, что те могут забрать тело покойной в любое время после установления точной причины смерти. Тсукаучи выразил свои соболезнования и дал свой номер телефона, чтобы держать Тодороки в курсе. Группка вышла на улицу. Уже стемнело. Тойя потёр лицо и тяжело вздохнул, Фуюми молчала, Нацуо еле сдерживался.       — Может вас по домам развести? — Мидория предложил альфам сигареты. Те не отказались.       — Не надо, мы все на машинах. Ну кроме Нацу, — Даби закурил отраву, которая казалась сейчас единственным спасательным кругом.       — Изуку… — бета неловко подошла к парню. — Спасибо за всё… Если бы не ты…       — Не стоит. Я не могу бросить родных Шото в беде.       — Кстати о нём, — студент сделал паузу, затянувшись. — Мы будем говорить ему об этом, учитывая в каком он сейчас положении?       — Промолчать про такое?! Да ты шутишь! — Тодороки-старшая вскинула брови.       — Я бы не стал этого делать. Он и так в нашу последнюю встречу был немного нервным. А если сейчас рассказать про маму, то кто знает что будет с малышом! — фыркнул парень.       — Изуку?.. — девушка с надеждой обратилась к кучерявому.       — Извини, но я не буду в этом участвовать. Решайте сами. Я могу ничего не говорить. Могу рассказать, — он пожал плечами.       Хоть взрослый и полностью имел право вынести свою версию, не стал это делать. Ребята же не знают про их непростые отношения с парнишкой, которые нельзя описать чем-то определённым.       Через двадцать минут спора было решено утаить смерть Рей до подходящего момента, когда детдомовец уже сможет это принять и переварить, не закатывая истерики. Изуку дождался пока вся семейка не разъедется и только после этого и сам отправился домой. Во многих окнах особняка не горел свет. На втором этаже только что-то тусклое окутывало комнату в правом крыле, куда и направился веснушчатый. Он тихо постучал в дверь и приоткрыл её.       — Шо? Можно войти?       — А? Да, конечно! — Тодороки отложил свою книгу и посмотрел на часы, стоящие на тумбе. Одиннадцать. — Где ты был?       — На работе всё оказалось сложнее, чем я думал. А потом мы с Хитоши зашли поужинать в небольшую забегаловку, ну и задержались, — Мидория прикрыл за собой дверь и подошёл к кровати.       «Хитоши? Но он же приезжал сюда два часа назад, чтобы встретиться с тобой…» — омега немного напрягся. Он подполз к краю матраса и постучал по нему.       Кучерявый сел туда. Худые руки обвили его шею, а нос уткнулся в шею. Парнишка пытался успокоить себя. На парне сейчас было много всяких очень-очень слабых запахов, и выделить один представляло проблему. Но он старался, ведь не понимал причину лжи. Обычно Изуку был предельно честен, а если не хотел о чём-то говорить, то сообщал об этом прямо. Сейчас же он в открытую соврал, и это не могло не насторожить.       — Как ты провёл вечер?       — Я ужасно соскучился, — детдомовец прижался животом к чужой пояснице, но уже через пару секунд оказался на коленях альфы.       Тот сначала нежно поцеловал бледный лоб, убрав разноцветные волосы немного назад, и только потом соприкоснулся с пухлыми губами. Шото смотрел на лицо, окутанное полумраком, стараясь не подавать виду. Ему неприятно.