Управление сердцем?

Вся жизнь — обман?

      Только этот вопрос может возникнуть в голове после прочитанного. А Шото ведь даже и подумать не мог, что всё может обернуться именно так. Что он может всего лишь открыть дверь своей спальни и найти газету с огромным, кричащим заголовком о его матери. Что парнишка в неверии полезет в интернет, напишет сестре, братьям, перероет все выпуски новостей и в итоге поймёт: это правда. Руки резко опустятся и телефон с глухим стуком упадёт на пол, куда вскоре осядет дрожащее тело. По щекам покатятся горячие слёзы, а губы будут шептать «Почему?..». Весь мир словно рухнет и потускнеет с уходом всего лишь одного человека, с которым ты не общался большую часть своей проклятой жизни, но мечтал о котором каждую ночь. Идиотская газета попадётся на глаза, а детдомовец подорвётся и порвёт её к чертям с криками и завываниями. Когда в дверном проёме появится Йо, он тут же будет прогнан, а на попытки «успокоения младшего члена семьи» только получит в догонку подушки.       Тодороки не может успокоиться. Он продолжает истерить. Ему противно, больно, просто невыносимо. Рёбра сдавливают лёгкие, голова кружится. Парнишка хватает лавовую лампу с тумбочки у кровати и со всей силы кидает её в середину комнаты, где она с дребезгом разбивается.       — Шото! — Изуку появляется в помещении внезапно, но достаточно ожидаемо. Парень напуган и старается подойти, но ему не дают.       — Т-ты тоже знал?! Да?! — омега прикусывает нижнюю губу до боли, но даже она не может привести в чувство.       — О чём ты вообще?! Что за балаган?! — веснушчатый окидывает спальню беглым взглядом.       — Ты знаешь о чём я! Ты знал, что она мертва! Так почему не сказал?! — взрослый замирает и притихает. — Почему они ничего не сказали?! Почему я не знал?!       — Поэтому, — широкая ладонь сделала круг в воздухе.       — А мой отец?! Это Тодороки Энджи мой отец, правда?! И он убил мою маму!       — Это всё чушь! С чего ты вообще взял?! — Мидория старается не делать резких движений.       — Там всё написано! Везде всё написано! — белые руки поднимают телефон, включают его, а затем показывают яркий дисплей.       — Шото, успокойся, прошу, — кучерявый обступает стекло и встаёт на подиум. — Давай всё спокойно обсудим…       — Не подходи! — детдомовец почти истошно кричит, но его игнорируют и хватают за плечи.       — Шото, прекрати. Ты делаешь хуже только себе и ребёнку.       — Да плевать мне! Пусти! Не трогай! — гетерохром закрывает глаза и брыкается, но не может вырваться из крепкой хватки. — Пусти меня! Больно! Больно! — Изуку переваривает услышанное ровно пять секунд и слегка расслабляет руки.       Шото успевает отстраниться и быстрым шагом выйти в коридор, утирая ладонями мокрые щёки с губами. Но парень почти сразу вылетает за ним.       — Постой!       — Да что ещё?! Хватит! Оставь меня! — парнишка резко оборачивается, захлёбываясь слезами.       Тога, волей случая оказавшаяся в одной из комнат недалеко от развернувшейся сцены, не смогла пересилить себя и приоткрыла дверь. Почти у лестницы стояли господа. Младшего держали за руку, а старший старался вставить своё слово между воплями. Девушка вдруг вспомнила о просьбе Тойи и быстро достала телефон, включая камеру…       — Да послушай же ты наконец!       — Не кричи на меня! — детдомовец сводит брови к переносице как только может. — Не хочу тебя слушать!       — Я понимаю, что тебе трудно, но…       — Отпусти меня! Видеть тебя не хочу! — веснушчатого словно протыкают насквозь чужие слова. Он резко отходит и позволяет подростку убежать.       Неуклюже, как можно быстрее тот спускается на первый этаж и старается найти по памяти дверь на задний двор. В коридорах никого нет, и только громкие всхлипывания и завывания отражаются от стен, отдавая в виски. Внутри жжёт, всё болит, мокрая пелена стоит перед глазами. Тодороки выходит на улицу и вдыхает слегка прохладный утренний воздух. Он уже медленными перевалистыми шагами минует сначала бассейн, потом кусты и наконец выходит к беседке, устраиваясь там. Теперь его истерика перелилась в просто угнетённое состояние, сопровождаемое хлюпаньем носа.       Разноцветные глаза упираются в пруд. В темноватой воде плещутся карпы. Они плавают по небольшому замкнутому кругу, ловко обходят друг друга, изредка высовывают часть своих тел над поверхностью воды. Сейчас парнишка просто хотел спрятаться и стать рыбкой, чтобы не переживать всё это.       — Юный господин? — Ибара вышла откуда-то из-за деревьев.       — А? Ох, здравствуй, — омега наспех утёр лицо и отвернулся.       — Доброе утро. Почему Вы ещё в пижаме? — девушка обошла беседку.       — Не захотел переодеваться.       — Ясно. Вы не против, если я посижу тут? — Шиозаки шагнула на деревянную поверхность, сжимая в руках книжку в коричневом переплёте.       Детдомовец мотнул головой. Садовница поклонилась и прошла внутрь, присаживаясь с противоположной стороны. Шото продолжал смотреть куда-то в сторону, пока его не привлёк жёлтый крест на чужой книге.       — Что ты читаешь? — он немного наклонил голову.       — Библию, — Ибара посмотрела на младшего члена семьи. — Эта такая книга, в которой рассказывается о том, как люди ждали рождения одного человека, как Он родился и потом учил других.       — Что за человек?       — К сожалению господин Бакуго запрещает произносить его имя на территории особняка, потому что сам не верит в существование Божеств, — она отложила чтение и закинула ногу на ногу. — Вы чем-то опечалены, юный господин? Вид у Вас неважный… — парнишка сжал губы в тонкую полоску и закинул ноги на лавочку, стараясь прижать их как можно ближе, чтобы положить на колени руки и упереться в них. — Мне в детстве всегда говорили, что нельзя в себе эмоции держать. А Вам в таком положении и подавно.       — Скажи… — детдомовец выдержал паузу, чтобы подумать над своими словами. — Было ли у тебя такое, что люди, которым сильно доверяешь, не говорили о чём-то, что почти жизненно важно для тебя?       — Дайте подумать, — Шиозаки немного нахмурилась, подняв глаза. — Думаю, что такого не было. Но я бы очень расстроилась и обиделась на тех людей.       Тодороки тяжело вздохнул. И на что он рассчитывал? Будто у всех такие же проблемы, как у него.       — Наверное я не смогу ни с чем помочь… — девушка расстроенно поднялась, поправляя комбинезон. — Но если Вам что-нибудь понадобится, то я буду в оранжерее.       Она ушла, не дождавшись ответа. Парнишка втянул воздуха побольше, чувствуя как дрожат губы. Сейчас невольно навевали воспоминания из приюта. Правда тогда маленький мальчик плакал от чувства полного одиночества, а теперь почти родитель плачет от непойми чего. Разве они с мамой были близки? Не были. Разве его никогда раньше не обманывали? Обманывали. Разве он никогда не чувствовал себя потерянным? Чувствовал. Поэтому смысла плакать почти не было, но вот только слёзы сами брызнули из глаз в который раз, подтверждая всю беспомощную сущность детдомовца. Он мог бы снова убежать, да только бы не выдержал. Если в прошлый раз по воле случая ему помог старший брат, то это не значит, что всё повториться. А вот свою никчёмную удачу испытывать не хотелось.       Телефон разрывался. Сначала от звонков Кацуки и Хитоши, а затем от всех Тодороки разом. Мидория не в состоянии принять хоть один из тысячи. Только стоять в огромной комнате и колотить груши и тренажёры со всех сил. Руки зудели. Костяшки покраснели и стали пурпурно-красными. Физическая боль с усталостью затмевали душевную.       — Господин Мидория? — Химико аккуратно заглянула в комнату. — К Вам приехал господин Шинсо.       — Скажи, что я не хочу никого видеть.       — Но он… — речь девушки прервали громким ударом ладонью о дверь.       — Ты серьёзно?! Что за дела?! — фиолетововолосый парень был в ярости. Он прошёл внутрь комнаты и закрыл за собой дверь, почти выпихивая служанку. — Что случилось? — кучерявый томно молчал. — Это связано с Шото?       — Не хочу говорить об этом.       — С ним что-то случилось? Или что-то с ребёнком? — Изуку положил ребро кулака на грушу, дёргая глазом. — Вы поссорились?       — Нет! Всё ещё хуже! — парень с размаху сделал хук правой рукой и громко зарычал, упав на пол, и зарываясь пальцами в волосах.       Его рассказ был увилистым и долгим, но суть удалось донести. Хитоши, который уже в принципе понял, что в этом особняке каждый день происходит что-то странное, почти не удивлялся. Ни удивлялся, ни злился, ни смеялся, а молча стоял, стараясь обдумать ситуацию и ответить на мольбу о помощи в зелёных глазах.       — Для начала, если Шото не хочет тебя видеть, позвони его родным и объясни ситуацию. Вы должны были понимать, что это могло всплыть, — на стэпе, стоящем у стены, вновь завибрировал телефон. — Фуюми, как я понимаю, и есть родственница?       Веснушчатый едва заметно кивнул и перенял свой гаджет из чужих рук, принимая вызов.

— Изуку! Как хорошо, что ты ответил! Что происходит?! Шото понаписал нам столько всего про маму, про то, что он всё знает, и много всего! Но наши звонки не принимает! — она наверняка быстро и размашисто жестикулировала, если её речь прозвучала почти на одном выдохе.

      — Шото откуда-то узнал про Рей. У него была истерика, но в итоге он просто убежал в сад и теперь сидит там. Сейчас слуги пристально наблюдают за ним.

— У-узнал? — на пару секунд повисла тягостная тишина. — И что нам делать?..

      — Если честно, то понятия не имею. Меня он не хочет видеть, но вы втроём можете приехать сюда. Хотя я не могу обещать, что Шото будет сговорчив, — Мидория сложил ноги в позу «йоги» и потёр переносицу, прикрыв глаза.

— Х-хорошо, мы приедем, только скинь адрес.

      На другой линии раздались короткие гудки. Взрослый обессиленно опустил голову, выдыхая. В данный момент он ощущал неприятную скованность собственных возможностей. Бездействие в сложившейся ситуации душило. Но даже при сильном желании всё, что кучерявый мог сделать: дождаться остальных Тодороки и контролировать действия подростка через слуг.       — Ну что? Они приедут? — Шинсо сложил руки на груди, напоминая о себе.       — А? Да, уже в пути, — Изуку написал короткое сообщение и отодвинул от себя телефон. — Тога!       — Да? — не прошло и минуты, как девичья голова показалась из-за двери.       — Пусть завтрак Шото сложат в контейнер и отнесут ему. Так же распорядись, чтобы открыли ворота через минут пятнадцать, когда кто-нибудь приедет.       — Хорошо.       — А ты что будешь делать? — веснушчатый обратился к другу.       — Ты конечно не обижайся, но тут куда интереснее, чем на работе, — парень слабо покивал. — Да и бросить тебя не могу.       — Хах, спасибо, — хозяин дома поднялся, улыбаясь через силу. — Хочешь чего-нибудь?       — Только если газировки.       Коллегам удалось слегка расслабиться и набраться сил до того, как в холле оказались трое незнакомых почти что всем человека. Они выглядели взволнованно, но решительно. А так же не могли оторвать глаз от огромного дома, где жил их братик.       — Изуку! — девушка, завидев альфу в одной из арок незамедлительно подбежала к нему. — Где Шото?!       — На заднем дворе, но подожди, нам нужно обдумать дальнейшие действия, чтобы не сделать ещё хуже.       — Эй ты, долговязый! — Даби с тяжёлыми шагами направился к Мидории. — Как это произошло?! — он схватил кучерявого за грудки.       — Тойя! Прекрати! — Тодороки-старшая топнула ногой. — Не время драться!       — Да я из него отбивную сделаю! — скобы на лице предательски мешали закричать ещё больше.       — Успокойся, — Хитоши появился из-за спины друга, хватая чужое запястье.       — А?! Ты ещё кто такой?!       — Химико! — Нацуо заметил блондинку на втором этаже. Та вздрогнула от неожиданности и… пяти пар глаз, устремившихся на неё. Служанка медленно спустилась, сжимая ткань фартука.       — Юный господин позавтракал, но всё ещё не изъявил желания общаться с кем-либо. Пообещал, что если замёрзнет — вернётся в свою комнату.       — Спасибо, — Изуку одобрительно кивнул. — Ты можешь быть свободна.       Бета поклонилась и скрылась в правом крыле. Тодороки-старший громко фыркнул, отстраняясь. У них сейчас нет времени на пустые споры и драки, когда младший член семьи пребывает в таком состоянии. Но... хоть в одном помещении находятся пятеро относительно взрослых людей — никто толком не мог даже предложить хотя бы одно решение. Их «переговоры» сначала проходят в том же холле, затем в гостиной.       Шото всё надоело. Ему надоело сидеть в беседке, надоело смотреть на рыб, надоело палящее солнце. Он решил вернуться в свою комнату и продолжить свои Вселенские размышления, но уже у лестницы на второй этаж услышал много знакомых голосов. Любопытство даже тут одержало верх, и парнишка подошёл ближе к арке, ведущей в левое крыло.       — Каналы связи, счета — всё проверено, — веснушчатый прикрыл глаза. — Ничего. Словно это и вправду не он.       — А если не он, то кто? Кому могло быть такое на руку? — студент нахмурился.       — В том-то и дело, что никому! — Даби сложил руки на груди. — Да и наш разговор полностью бесполезен! Мы собирались далеко не ради обсуждения убийства. Оставим это чёртовой полиции. С Шото что делать?       — Может его и в самом деле оставить одного? — Тодороки-старшая потёрла ладонями лицо, приподнимая очки. — Ненадолго, конечно, но всё же…       — И что он может себе напридумывать, если останется один? — фыркнул Тодороки-средний. — А если и говорить с ним, то о чём?       Детдомовец сжал губы. Все так говорят о нём… Разве они сами не должны горевать? Почему сейчас у них такие лица? Как же мама? Разве им уже всё равно на неё?       Холодная рука опустилась на худое плечо. Тодороки вздрогнул, оборачиваясь. Девушка приложила указательный палец к губам и указала в сторону. Они отошли.       — Что ты делаешь? — синие глаза приобрели новый невероятно тёмный оттенок. — Шото?       — Прости меня! Но… — все слова застряли поперёк горла. Озвучить собственные мысли просто не хватало смелости.       — Пошли в мой кабинет, — Немури убрала запястья в карманы халата и двинулась к коридору.       Парнишка покорно плёлся следом, глядя под ноги. Из глаз снова потекли слёзы. Он тихо всхлипывал, пока не сел на высокую кушетку. Каяма закрыла дверь на замок и встала перед омегой, глядя на того без особой радости в глазах.       — Я не буду тебя судить, потому что не знаю всех нюансов, но отругаю сполна, — детдомовец сжал ткань пижамных шорт. — Мы вроде говорили про эмоции, всплески и чувства. И ты отлично помнишь что может произойти.       — Но как я мог отреагировать иначе? Разве бы ты не поступила так же на моём месте?!       — Я не знаю как могла бы поступить, потому что никогда не оказывалась на этом месте. Но даже это не повод, чтобы громить свою комнату, затем кричать в коридоре, а в итоге и вовсе убежать на улицу.       — Ты не понимаешь! Меня никто не понимает! — Тодороки зажмурился, прикрывая длинными передними прядями часть лица.       — Не жалей себя, — он громко всхлипнул. — Прости, что так грубо, но если я скажу по-другому, то слова утратят свой смысл.       — Хватит! Отстаньте от меня! — доктор не дрогнула. — Пытаетесь научить жизни?! Научите кого-нибудь другого! А я и сам разберусь!       — Ты ещё слишком мал, Шото.       — Нет! Не правда! — парнишка закрыл ладонями глаза. — Раньше же как-то справлялся! И сейчас справлюсь!       — Раньше не было людей, которые открыто переживали за тебя, — Немури было невыносимо смотреть на развернувшуюся ситуацию, но кто так скажет, если не она? И пусть младший член семьи обижается на неё вечность — только бы наконец стал счастлив. — Теперь они сидят в одной из комнат особняка и стоят перед тобой, — детдомовец прикусил внутреннюю сторону щеки. Ему нечего сказать. — А теперь просто подумай об этом. И об этом тоже, — Каяма осторожно коснулась подушечкой пальца большого животика.