Non progrеdi est regrеdi

Ничего не предвещало беды в тот день: один из многочисленных дней лета, который грозил пройти также однообразно, что и другие дни до этого. Ей уже не составляло труда просыпаться с мыслью, что она — другой человек. Со временем Маргарет приняла своё новое "я". Хоть с тех пор прошло не так уж много времени, ей казалось, будто она живёт в доме Эшком всю жизнь. Она привязалась к бабушке, к ворчливому, но доброму старику Брайсу и даже к мистеру Пирсу, частому гостю в их доме. После выздоровления Маргарет начала чаще выходить — гуляла с бабушкой до рынка, читала, занималась уроками, училась играть на старом пианино в гостиной. В прошлой жизни, казалось, у неё и слуха не было, но теперь девочка с гордостью отмечала — она начала улавливать тонкие нюансы звуков. Особенно старалась с «Лунной ночью», ведь это произведение особенно нравилось её близким, которые всё чаще становились задумчивыми и молчаливыми. Возраст бабушки подходил к границе, за которой жила уже Другая Леди — та, с кем встречаются все. И Маргарет уже встречалась с ней — дважды. Пусть и не помнила ни света в конце тоннеля, ни саму боль. В то утро девочка лежала на большом ковре в своей комнате, рисуя на страницах ежедневника красивые цветы. Рисование успокаивало, настраивало на нужные мысли. Солнце уже вовсю светило в приоткрытое окно, согревая и радуя. День прошел незаметно, появлялись то и дело мелкие дела. Мэгг старалась помогать по хозяйству Брайсу, понимая, что старому человеку трудно ухаживать за домом. Помочь с приготовлением ужина, протереть пыль в тех местах, где дотягивалась рука, напомнить домочадцам о принятии таблеток. Мэгг тогда прибиралась в гостиной, когда взгляд в очередной раз зацепился за одну из фотографий на каминной полке. Девочка подошла ближе, всматриваясь в смутно знакомые лица. Ее родители — Карен и Джеймс. Со старого потертого снимка смотрели улыбчивая девушка и хмурый мужчина. Карен нельзя было назвать очень красивой девушкой, но в ней было что-то такое, что цепляло раз и навсегда. Длинные волосы лежали на плечах аккуратными волнами, безмятежная и спокойная улыбка, а глаза светились счастьем. Отец, насколько знала девочка, был старше своей жены вдвое. Джеймс казался большим медведем: широкие плечи и грудь, суровое выражение лица. Он смотрел так, словно бросал вызов всему миру. Маргарет тяжко вздохнула, погладив пальцами старую рамку. Как жила ее мать, чем занималась, что любила? Как жаль, что на эти вопросы ей никто не даст ответа. Воспоминаний о матери было еще меньше, чем об отце. Что она помнила? Только теплые и нежные руки вместе со звонким смехом. Понимая, что еще чуть-чуть и она расплачется, девочка вынырнула из невеселых мыслей, отходя от камина подальше. Обведя комнату взглядом, девочка направилась к стеллажу с книгами. Стоящее рядом кресло и небольшой торшер были отличными товарищами. За чтением прошел час, краем уха маленькая любительница книг слышала шаркающие шаги по коридору и недовольное бурчание старших. Почему-то, Киплинг с его рассказами не увлекал, буквы плясали по страницам в разные стороны не давая сосредоточиться на прочитанном. Девочка раздраженно захлопнула книгу, откидывая голову назад и закрывая глаза. Почему она так волновалась? Где-то внутри нее притаилось беспокойство, не давая расслабиться. День сегодня казался странным, бабушка с Брайсом тоже. Или ей только так казалось? Девочка не заметила как задремала, прокручивая в голове множество вопросов. Она бы проспала дольше, если бы не резкий запах дыма. Проснувшись в кашле, девочка схватилась за горло: воздух был густой, тяжёлый. Паника охватила её, она сползла с кресла и поползла к выходу, стараясь вспомнить, как вести себя при пожаре. Но коридор уже пылал — огонь отрезал путь. Мэгг отпрянула, отступая назад. Где Брайс? Где бабушка? Почему никто не зовёт её, не ищет? Тело задрожало, она поползла за диван, пытаясь спрятаться. В голове звучал лишь один страх: не умереть снова. Руки не слушались, горло саднило, а лёгкие будто заполнялись огнём. Последнее, что она подумала, прежде чем провалиться в темноту: "Только бы не умереть снова." *** Лаборатория была залита утренним тёплым солнечным светом, играющим на стеклянных пузырьках, подвешенных под потолком. На полках вдоль стен — пучки трав, свёртки с порошками, флаконы с темными стеклами, чтобы солнечный свет не пробивался внутрь, пытаясь испортить содержимое. Окно было открыто, и ветер тихонько трепал занавески, принося с собой разнообразные звуки с улицы: уханье пролетающих мимо сов, кто-то обсуждал погоду, мальчишки слонялись по улицам, громко смеясь. Маргарет сосредоточено выдавливала гной бубонтюбера, стараясь не вдыхать этот отвратительный запах. Рыжие пряди выпадали из высокой прически, мешаясь и щекоча лицо, что совсем не добавляло терпения девочке, мысли были только о скором завтраке. Вскоре, Маргарет закончила с последними приготовлениями: гной был помещен во флаконы, подписан и убран в шкаф на третью полку. Во всем должен быть порядок. Закончив работу, она аккуратно разложила флаконы на третью полку, навела порядок, вымыла доску, ножи и отправилась переодеваться — впереди был завтрак и долгожданная передышка. Каждое утро в течение почти года было похожим: подъем, умывание, работа в лаборатории, затем завтрак, сбор трав и прогулка по волшебным улицам. Мэгг сама выстроила этот распорядок — он давал ощущение контроля. Редкие отступления от привычного распорядка она встречала с терпением, пусть и не без лёгкого недовольства. К такому нехитрому раскладу дня было привыкнуть не трудно, Маргарет сама создала его таким, а Дуглас был и не против. Причем тут Дуглас? Да, тут нужно дать объяснение о сложившейся ситуации. Со взрыва в доме Эшком прошло больше года, в тогдашнем пожаре уцелела только маленькая Маргарет, пережив смерть второй раз за столь короткий период. Прибывшие на место Авроры забрали девочку в больницу Святого Мунго, так как она спасалась исключительно из-за стихийного выброса, который ее и защитил, она отделалась лишь магическим истощением. Полицейские констатировали взрыв газа на кухне из-за чего старый дом вспыхнул словно спичечный коробок, оставив после себя только тлеющие развалины. Все это рассказал девочке Дуглас Прайс, который взял на себя все организационные моменты: разбирался с документами, осматривал уцелевшие вещи и параллельно оформлял опеку над новоявленной маленькой волшебницей. За это девочка была очень благодарна, Дуглас хоть и был другом семьи, мог и не взваливать на свои плечи такую ответственность. Тогда Маргарет от переизбытка новой информации потеряла сознание и проспала еще несколько дней. Возможно, именно тогда она полностью слилась с памятью прежней Маргарет. Их воспоминания и характеры сплелись, образовав новую личность, которой предстояло жить дальше. Когда пришло осознание, где она оказалась, в голове всплыла лишь одна мысль: "Я в Поттериане". Она выросла на этих книгах и фильмах, как и многие дети её поколения. Но теперь это была её реальность. Но, много ли толку от знания книг, когда ты находишься в другом отрезке времени? Ответ на этот вопрос пришлось отложить на непродолжительное время, нужно было сосредоточиться на происходящем сейчас. И всё же оставалось много вопросов. Почему у неё не проявлялась магия раньше? Почему прежняя Маргарет не замечала ничего волшебного?              На самом же деле Маргарет изначально была слабым ребенком, очень часто болела и ее магия уходила на поддержание здоровья в организме ребенка. Дугласу было известно мало о ее родителях, стопроцентно можно заявить, что Джеймс был магом, род Эшком можно было считать чистокровным, они любили обновлять кровь, женясь на девушках с континента или магглорожденных. Карен была американкой – это все, что он знал об ее родителях. — Но, мистер Прайс, почему бабушка молчала? Она молчала про родителей, молчала про меня... значит, она тоже была волшебницей? — девочка едва сдерживала слезы от горькой детской обиды, она действительно переживала за тогдашнюю Маргарет, которая жила в неведении, а ведь ее недолгая жизнь могла стать ярче, узнай она о наличии магии в своей крови. — Прости, малышка, — тихо ответил Прайс. — Это не моя тайна. У Лорны были свои причины. Узнать у неё теперь уже не получится... Но да, она была волшебницей. К своему возрасту уже слабой, но всё же. Возраст мага не всегда то, чем кажется: ей было далеко за восемьдесят, и для волшебников это только очередной рубеж. — Он подмигнул, пытаясь её приободрить. — Мне ещё многое нужно тебе рассказать. Но позже. Сейчас главное — восстановление. —Я буду жить с Вами? —девочка растерялась, пусть она бывала у Дугласа в гостях в его магазине, но никогда не видела его жилища. — В том магазине? — Почти, — он улыбнулся, — тебе предстоит погрузиться в настоящую магию. Я такой же маг, как и ты, позволь объяснить: маги не должны жить среди магглов, то есть, обычных людей, волшебнику обязательно нужно соприкасаться с магией, иначе он истощается, его заклинания выходят все хуже, сам он быстрее устает и сокращает свою жизнь. Существуют целые магические поселения, города и кварталы по всему миру. Я живу в как раз таком квартале, там у меня есть своя лавка зелий. А в обычном мире я арендую магазин, но он больше для контактирования с разными личностям, – Дуглас вновь подмигнул, поправив челку, – Я не брошу тебя Маргарет, ты мне как дочь.       Первое время в новом доме Маргарет чувствовала себя чужой. Комнаты были незнакомыми, звуки — непривычными, а сама обстановка вызывала лёгкое беспокойство. Но Дуглас оказался терпеливым, не давил и не требовал от нее невозможного. Понимал, что ребенку нужно было время на адаптацию, создать свой собственный уголок безопасности. Каждый переживал потерю по-своему. Но жизнь в новом месте заиграла новыми красками, Мэгг была в тихом восторге от места, где она находилась. Ни в одной книге, ни в одном фильме она не видела такого представления о магах и волшебницах.       Дуглас жил на западной окраине Бристоля. Там, между узловыми развязками старой трамвайной линии и ветхими каменными домами, скрывался квартал, о котором знали только те, кто знал, что такое магия. Эта складка пространства была шита не заклинаниями, а временем и тишиной. Переулок между двумя кирпичными зданиями на Уэстон-Роуд исчезал в дождь, появлялся в солнечную погоду, а в тумане показывал вовсе другую улицу. Войти можно было через арку, заросшую плющом, где всегда пахло чаем с бергамотом и мокрыми досками. За аркой начиналась узкая улочка с черепичной мостовой и ржавыми водостоками. Камни под ногами были вытерты до блеска — не от машин, а от шагов. Архитектура квартала была… неспешной. Кирпичные дома с узкими окнами, резными деревянными козырьками, мансардами, где жили и работали, и подвальчиками, где дымились зелья. Фасады не сияли, они словно дышали историей. Одни дома скрипели при юго-западном ветре, другие начинали гудеть, когда над Бристолем собирались чайки. Весь квартал был пропитан магией, старой, ветхой и пыльной, как на старой книге.       Дом Прайса был расположен чуть дальше центральной улицы, между книжной лавкой, в витринах которой всегда царил полумрак и домом портного, шившего мантии с причудливыми узорами, профессионально вплетая в них рунические цепочки. Сам дом кирпичный, выцветший, с тёмными пятнами от времени и влажности. Над дверью висела покосившаяся вывеска. Дверь звякала при открытии, но звук был не звонким, а лениво-медным — будто дом, как и его хозяин, не спешил вставать по утрам. Дуглас любезно показал лавку во всей красе: по всей длине стен возвышались полки, полки и ещё раз полки: банки, пузырьки, мотки сушёных трав, пучки верёвок. Запах стоял насыщенный, сложно уловимый для непривыкших посетителей, он смешивался и бил в нос неприятным ароматом сушенных трав и чьих-то внутренностей. За прилавком стоял длинный стол с резной кромкой, на нём — весы, пестики, маленькие ножи, перья, обгоревшие заметки. На первый взгляд, лавка была местом неспешного уединённого ремесла — но за прилавком, слегка в тени, находилась дверь, оформленная под книжный стеллаж. Несколько флаконов, прикрывали крошечную медную ручку. Стоило её потянуть — и стеллаж мягко отъезжал в сторону, открывая проход в настоящую лабораторию. За соседней дверью возле стеллажей был обнаружен маленький задний дворик, где в небольшой оранжерее росли травы и редкие растения. Оранжерея была полукруглой, стеклянной, покрытая вьющейся лозой и запотевшими окнами. Солнце пробивалось сквозь запотевшие окна, озаряя оранжерею мягким светом. В самом углу была витиеватая лестница, ведущая на следующий этаж. Пожалуй, это место могло стать самым любимым для Маргарет. Дуглас выделил своей воспитаннице весь третий этаж, который был больше чердаком, чем мансардой. Большое треугольное окно выходило на юг. Здесь был мягкий свет днем и обещали появляться звезды каждую ночь. Зельевар с девочкой постарались придать комнате уюта, с уцелевшими вещами от пожара. Так у Мэгги была полуторная кровать, старый платяной шкаф, точно вписавшийся под скат крыши, небольшой стол и стул. В дальнем углу стоял ящик с расширенным магическим пространством, где лежали все уцелевшие личные вещи Лорны и самой Маргарет. Прикасаться к ним девочка не спешила. Несколько месяцев у девочки ушло на обустройство комнаты, которая теперь напоминала больше гнездо. На немногочисленных поверхностях расположились свечи разных форм и цветов в старинных подсвечниках, окно над головой позволяло использовать свечи как дополнительное освещение по вечерам, создавая некоторую таинственность. Несколько ковров для утепления, появился и маленький книжный шкаф, в который девочка стаскивала все книги, лежащие без присмотра хозяина дома. Иногда Дуглас сам «забывал» одну из них — о быте магов, справочник по сушке трав или записки путешественника. Маргарет впитывала знания, как губка, пусть многое и давалось с трудом. — Нет ученья без труда, — отмахивался каждый раз Дуглас, увлекая её в оранжерею, — и нет зелья без терпения.