The Monster Below | Монстр | (fixed)

      Через три дня после того, как я получил письмо, я отправился в ресторан на окраине элитного района Мэйнхеттана. Ресторан был необычным, но не настолько дорогим, чтобы счёт мог пробить брешь в моём бюджете. Я сидел в кабинке у окна и наблюдал за улицей, ожидая своего клиента. Мы договорились о совместном ужине, чтобы лучше узнать друг друга. Всё, что я знал о ней, — это то, что она недавно окончила Лучший медицинский университет в Мэйнхеттене и что её зовут Бикбрейкер. Я сказал ей, что буду искать пони бирюзового цвета, одетого в повседневный деловой костюм. А ещё я мог только ждать. Моё ожидание было недолгим — через десять минут после того, как я пришёл, появилась и Бикбрейкер. Я ожидал увидеть пони, но вместо этого увидел зебру — первую зебру, которую я когда-либо видел вживую. Она не была похожа на зебр, которых я видел в книгах о дикой природе. В своём лабораторном халате и заклеенных лентой очках она больше напоминала того, кто дома читает книги в библиотеке, чем занимается племенной магией у костра. Она поспешила ко мне. — Итак, мистер Сильверспик, я полагаю? — спросила она, протягивая мне копыто. — Единственный и неповторимый, — ответил я, пожимая её копыто. Она села напротив меня. — Вы даже не представляете, как я рада встрече с вами! Надеюсь, я не заставила вас ждать. — О нет, вовсе нет, — заверил я её, скрывая своё удивление тем, что буду работать с зеброй. — Ты, наверное, удивлён, почему я так одета, — сказала она. — Я только что вышла из лаборатории. Я весь день работала над чем-то и боюсь, что скоро мне придётся вернуться, так что наш разговор будет довольно коротким. Надеюсь, вы не возражаете. — О нет, — сказал я. — Вовсе нет. Итак, я понимаю, что вам нужен писатель. Бикбрейкер усмехнулась. — Можно и так сказать. Мне нужно, чтобы кто-то помог написать несколько предложений. — А разве студенты-медики не должны их писать? — спросил я, когда официант принёс нам воды. — Да, но они никогда не были моей специальностью. Так вот, ваша секретарша сказала, что вы искусны во всех видах письма. Какой опыт у вас есть? — Я уже несколько месяцев пишу для корпораций, — сказал я ей. — Служебные записки, речи для генерального директора и всё такое. Но мой настоящий талант — в силе слов. — Я показал ей свой бок и кьютимарку старомодного микрофона. — Я его ещё называю даром Сильверспика: у меня есть способность очаровывать других, будь то речью или словом. Итак, какого рода предложение вам нужно? Бикбрейкер нервно хихикнула и помешала напиток в бокале. — О, как мне это объяснить? — спросила она. — Не торопись, — успокоил я её. — Я никуда не спешу. — Ну, видите ли, я... не могу точно сказать. Это... секрет. — Трудно написать деловое предложение, не зная, о чём писать, — пошутил я. — Да, я знаю, — сказала Бикбрейкер. — Но этот проект... что ж, он может навсегда изменить сферу медицины. Но мы с моими профессорами не хотим рисковать, что информация выйдет наружу до того, как мы будем готовы представить её публике. Это заинтриговало меня: моё первое внештатное письменное задание, и оно связано с секретным медицинским проектом? Как я мог отказаться? — Если вы не можете сказать мне, что это такое, при всех, — сказал я, — то можете ли вы сказать мне это наедине? — Я могу сделать лучше, чем это, — улыбнулась Бикбрейкер. — Встретимся у меня дома в эту субботу ровно в девять утра, и я вам всё покажу. Пробили часы. Бикбрейкер залпом допила остатки напитка. — Извините, что пью и убегаю, но мне пора идти, — сказала она. — Спасибо, что пришли, я очень, очень ценю это. — Не стоит благодарности, — улыбнулся я в ответ. Усмехнувшись, Бикбрейкер допила напиток и выбежала из ресторана, выглядя очень довольной собой.

***

Я провёл остаток недели в догадках о том, что же было настолько секретным, что Бикбрейкер не хотела говорить об этом публично. В моём воображении возникали самые разные предположения, и я с нетерпением покинул свою квартиру в воскресенье утром, желая получить ответы на свои вопросы. Квартира Бикбрейкер находилась в южной части Мэйнхеттена, где проживает большинство небогатых жителей острова. Если вы не найдёте здесь груды мусора, разваливающиеся квартиры или вонь немытых тел, то это потому, что многие предприятия нанимают бедняков для уборки мусора, покраски зданий и мощения улиц, а также для обеспечения дешёвым жильём. Квартира, которую я искал, была одной из таких, и Бикбрейкер открыла дверь через несколько секунд после того, как я постучал, с большой сумкой, висящей на боку. — Извини, что опоздала, — сказала она, роняя сумку. — Я немного задержалась после окончания дневной работы. Я заглянул в пакет и обнаружил, что он полон мусора. — Ты что, мусорщик? — Да. Но только для того, чтобы оплатить счета. А когда меня здесь нет, я провожу всё своё время в лаборатории. — накинув халат, Бикбрейкер заперла за собой дверь. — А теперь пойдём. У нас много работы! Я позволил Бикбрейкер вести меня по улицам к метро. Это была долгая поездка, и я нервничал, желая скоротать время. Я решил, что лучше узнать своего клиента — это лучший выход. — Бикбрейкер, — сказал я. — А как ты получила своё имя? — Это долгая история, поверь мне, — ответила она. — У меня есть время. — Ну, ты когда-нибудь чувствовал себя чужим? Что ты родился с такими же, как ты, но не был одним из них? Если бы ты только знала… — подумал я. — Ну, я была единственной зеброй, которая интересовалась медицинской наукой в своём племени… Ты много знаешь о зебрах? Я отрицательно покачал головой. — Мы не придаём большого значения техническим вещам, — объяснила Бикбрейкер. — Мы предпочитаем жить рядом с землёй; мы верим, что у неё есть дух, и что мы работаем с ней в повседневной жизни. Мои родители — шаманы и хотели, чтобы я пошла по их стопам. — Она усмехнулась. — Но всякий раз, когда мои родители пытались научить меня магии Земли, я читала об анатомии и о том, как лечить болезни с помощью растений и трав. А когда я подросла, то начала экспериментировать с приготовлением отваров и изготовлением деревянных конечностей для зебр, попавших в аварию. Но это было нелегко… Я взорвала много зелий и даже сожгла одну или две хижины. — И вот как ты получила своё имя? — спросил я. Она кивнула, очень гордая собой. — Я до сих пор удивляюсь, что остальные всё это терпели. Но они увидели мой потенциал и подбодрили меня идти дальше. Я училась у врача племени, а когда достигла совершеннолетия, отправилась в Манхеттен изучать медицину и технику. — И вот ты здесь. Бикбрейкер вздохнула. — Это был долгий путь, но если я смогу осуществить этот проект, то всё будет стоить того.

***

       Через несколько минут поезд метро остановился, и мы вышли, оказавшись перед зданием Мэйнхеттенского университета науки и медицины. Это место идеально подходит для тех, кто хочет работать в области медицины. Сюда приходят пони, зебры, грифоны и многие другие животные, чтобы стать врачами, медсестрами, хирургами и исследователями. Я позволил Бикбрейкер взять инициативу в свои копыта, и мы вошли в вестибюль, который был украшен статуями пони, занимающихся различными областями медицины и науки. Мы пробирались сквозь толпы студентов, профессоров и докторов, которые спешили по своим делам. Когда мы дошли до конца вестибюля, Бикбрейкер повела меня к лифту. Она вставила ключ, и мы спустились на пять этажей вниз по стерильному коридору из нержавеющей стали. — А почему охрана? — спросил я Бикбрейкер. — Самые секретные данные университета находятся здесь, внизу, вместе со всеми его самыми важными экспериментами, — объяснила она. Сделав левый поворот, мы подошли к сильно укреплённой двери. Бикбрейкер ввела свой ключ и прошла сканирование сетчатки глаза. Только после этого дверь открылась, и мы вошли в лабораторию, заполненную всевозможным оборудованием. Внутри стоял старый пони, который поспешил к нам. — Бикбрейкер! Ты опоздала! — сказал он. — Прости, Глассай. Дневная работа началась с опозданием, — ответила она. — Всегда с оправданиями! Они не собираются терпеть их ни в каком офисе, где бы ты ни оказалась, — сказал Глассай, поворачиваясь ко мне. Его левый глаз двигался немного неровно. — Сильверспик, я полагаю? — спросил он. Я молча кивнул. Глассай вытянул копыто вперёд. — Я Глассай, глава научного отдела здесь, в университете. Надеюсь, вы слышали обо мне? — спросил он. Я отрицательно покачал головой. — Не могу сказать, что это так, — ответил я. Судя по хмурому взгляду Глассайя, я мог бы с таким же успехом сказать ему, что его мать была пещерным угрем, сосущим отбросы. — Ты хочешь сказать, что Бикбрейкер не рассказывала тебе обо мне? — спросил Глассай. — Нет, потому что она была очень занята, — быстро ответил я. — Она так старалась подготовить это предложение, что у неё не было времени сделать что-то ещё. Глассай обдумал мой ответ, затем кивнул. — Ну, я полагаю, что это приемлемый ответ, — сказал он. — Ведь университет вкладывает в этот проект большую часть своего времени и сил. Это только имеет смысл, если Бикбрейкер хочет, чтобы это продолжалось. Бикбрейкер ничего не ответила, но выглядела так, словно хотела поцеловать меня. Глассай подошел к столу, на котором стоял покрытый тканью контейнер. — Вы же писатель, не так ли? — спросил Глассай. — Да, — ответил я. — И сколько предложений вы уже написали? — Пока никаких. Это мой первый опыт. Глассай остановился и повернулся к Бикбрейкер: — Это лучшее, что ты могла сделать? — прошипел он. — Никто другой не согласился бы на эту работу! — ответила Бикбрейкер. — Они хотели знать, что будет, прежде чем согласиться на это! — Нам нужен кто-то надёжный! Мы... — Глассай прикусил губу и повернулся ко мне. — Прошу прощения, Сильверспик, но это очень важный проект. Если вы единственный, кого мы можем заполучить, тогда, полагаю, вам придётся это сделать. Итак, что вы знаете об этом проекте? — Ничего. — Хорошо. — Глассай достал из ящика стола длинный лист бумаги и положил его передо мной. — Проект, над которым мы работаем, держится в строжайшем секрете, и все, кто работает над ним, должны подписать этот контракт. Если хотите продолжать, вам придётся сделать то же самое. Я посмотрел на контракт, раздражённый тем, что Бикбрейкер ничего не сказала о его подписании. Всё выглядело довольно просто, ничего слишком необычного, без каких-либо секретных положений, которые позволили бы университету забрать мой дом и всё, что у меня было, если бы я прокричал об этом в прессу. Вместо этого я получу довольно солидный гонорар, более чем достаточный, чтобы опустошить мой банковский счёт. И всё же моё любопытство требовало выяснить, что же находится внутри этого контейнера. Я подписал. — Ну, вроде бы всё в порядке, — сказал Глассай, увидев мою подпись. — Бикбрейкер? Тяжёлые замки встали на свои места, когда Бикбрейкер захлопнула дверь, запирая нас и остальных. Убедившись, что нас никто не побеспокоит, она подошла к столу и сняла скатерть с контейнера. — Вот оно, — с гордостью сказал Глассай, — очередное великое достижение в области медицинских технологий! Я не был уверен, чего ожидать от контейнера, но был застигнут врасплох тем, что было внутри... и насколько это было обыденно. Это была нога. Точнее, лошадиная нога, подвешенная в густом голубом геле. — И это всё? — сказал я. — Вы притащили меня сюда, заставили подписать контракт и поклялись хранить тайну из-за ноги? — Но это необычная нога, — сказала Бикбрейкер, сияя. — Это нога, снятая с какого-то знаменитого пони, и вы пытаетесь её клонировать? Бикбрейкер покачала головой: — Нет, это не так. Эта нога не взята ни у кого, — сказала Бикбрейкер. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она имеет в виду. — Подожди… тогда откуда же она взялась, если не от пони? — спросил я. — Здесь, — Бикбрейкер указала на лабораторию. — Эта нога была выращена здесь, с нуля. Повисло молчание. Я не мог говорить, не находил слов. — Ну что, мистер Сильверспик? — спросил Глассай. — Что вы думаете? Я подошёл поближе к контейнеру, откинул крышку и сунул копыто внутрь. Бикбрейкер попыталась остановить меня, но Глассай удержал её. Я вытащил ногу из вязкой жидкости и почувствовал её. Она выглядела настоящей, с мелким пушком на коже и твёрдыми мышцами под ним. Нога была холодной, отчего казалась мёртвой. Я мог держать её только несколько мгновений, затем положил обратно в контейнер. — Как… как вы это сделали? — спросил я. — Шесть лет бессонных ночей и несколько тысяч галлонов кофе, — сказала Бикбрейкер. — Но это невозможно. Нельзя просто выращивать части тела в лаборатории. — Ты прав наполовину, — ответила Бикбрейкер. — У ноги есть мышцы, кости и кожа, но нет нервов. Это немного больше, чем просто мясо, но это не то, что нам нужно. — Вот тут-то ты и вступаешь, — сказала Бикбрейкер. — Если мы собираемся усовершенствовать этот процесс, нам нужно дополнительное финансирование, и чтобы ты написал для нас предложение. Глассай начал говорить о технических деталях и о том, что именно им нужно. Но я проигнорировал его, сосредоточившись только на ноге. Я не мог понять, как она была выращена в лаборатории. Наука о пони и близко не была способна сделать что-то подобное, и всё же она была здесь. У меня закружилась голова, когда я осознал все возможности: если Бикбрейкер сможет получить финансирование и если дальнейшие исследования будут успешными, то покалеченные пони смогут ходить в течение десяти лет, не испытывая больше препятствий из-за несчастных случаев, возраста или болезней. Бикбрейкер была права, когда сказала, что её открытие может стать самым значимым медицинским прорывом за последние сто лет. Это был бы настоящий прорыв, который положил бы конец всем другим прорывам. Я надеялся сам провести презентацию, но меня вызвали в Кантерлот по официальным университетским делам. Поэтому Бикбрейкер взяла на себя эту задачу. А я, мистер Сильверспик, должен был обеспечить финансирование. Однако в тот момент я думал не о презентации. — Как долго прослужит эта нога? — спросил я. — И нужно ли её когда-нибудь наполнять магией? — Прошу прощения, мистер Сильверспик, но мы не… — начал Глассай. — Нет, — перебила его Бикбрейкер. — Никогда. Она выглядит как нога взрослого пони, но когда мы создадим усовершенствованную версию, мышцы и нервы будут такими же, как у молодого пони на пике здоровья. Нога должна будет прослужить не менее восьмидесяти лет. Я уставился на неё, мои глаза были почти такими же большими, как обеденные тарелки. Искусственно выращенная нога, которая никогда не нуждается в магии? Это звучит безумно, но на несколько мгновений мне показалось, что Бикбрейкер смеётся в лицо физике и всему, что казалось возможным. Мне пришло в голову, что при постоянном потоке финансирования и достаточном количестве времени, возможно, нет предела тому, что она сможет сделать. В то время как я был поражён, Бикбрейкер истолковала мой взгляд как недоверие, выражение, которое она, очевидно, видела слишком много раз. — Ты ведь мне не веришь, правда? — сказала она. — Ну, не могу сказать, что я удивлена. — Удивлена? — сказал я. — Ну конечно! А кто бы им не был! Это… удивительно! Ты создала настоящую ногу! Я сунул копыто в жижу и выдернул ногу обратно. — Это навсегда изменит медицинскую индустрию! Возможно, даже весь мир! И если ты собираешься изменить мир, то я хочу быть его частью! Я с удивлением заметил, что губы и щёки Бикбрейкер дрожат. Я подумал, что она сейчас заплачет, но не знал почему. Позже она объяснила, как много пони и учёных смеялись над её теориями о том, что можно сделать с конечностями, видя в ней шутника, чья голова застряла в облаках. Даже Глассай не поверил ей, когда они впервые встретились. Но в тот момент я стал первым пони, который принял её всерьёз. Глубоко вздохнув, она улыбнулась и протянула мне копыто. — Партнёры? Я взял её копыто в своё, слишком счастливый для этого. — Партнёры.

***

      Вернувшись домой, я сразу же приступил к работе и начал писать. Не успел я опомниться, как написал уже десять страниц о пользе искусственно выращенных конечностей для людей с ограниченными возможностями. Однако статья получилась слишком длинной для устного доклада, и мне пришлось сократить её до трёх страниц. Но писать было очень приятно. Я чувствовал, что работаю над чем-то важным, что может изменить мир. Ещё до того, как солнце скрылось за горизонтом, я закончил предложение, которое могло бы взволновать даже самых скептически настроенных руководителей корпораций. Это была одна из моих лучших работ, но я сомневался, что они её примут. У людей, несмотря на всю нашу толерантность и открытость к новому, есть свои пределы. Наука, которая нарушает естественный порядок вещей, может быть воспринята как святотатство. Неудивительно, что Бикбрейкер старалась держать свою работу в секрете, ведь если бы кто-нибудь узнал, что нога уже закончена, её работу могли бы остановить ещё до того, как она началась. В ближайшие дни я пересмотрел и доработал предложение. Тем временем Глассай изучал компании, которые могли бы быть заинтересованы в этой ноге и у которых было достаточно средств для исследований и оборудования. Наконец он нашёл потенциального партнёра в компании Medicomp, крупнейшей медицинской корпорации в Мэйнхеттене. У них была репутация открытых для новых идей, особенно если они приносили большую пользу. Была назначена встреча. После ещё нескольких изменений я передал предложение Бикбрейкер в её квартире. — Вот она, — сказал я ей. — Пока что моя лучшая работа. — Это просто фантастика! — ответила Бикбрейкер. — Тогда у нас нет никаких шансов провалиться! — Но под её весёлым поведением я увидел страх. Она была напугана до смерти и сомневалась, есть ли у неё вообще шанс провернуть это дело. — Ты в порядке? — спросил я. — Ты выглядишь не очень хорошо. — Неужели это так очевидно? — Просто сосредоточься на произнесении речи, и всё будет хорошо, — заверил я её. Затем, решив, что ей не помешает немного повысить свою самооценку, я использовал своё обаяние. — Если ты сосредоточишься на том, насколько сильно ты веришь в этот проект, совет директоров это почувствует. Соедини это с тем фактом, что у тебя есть выращенные в лаборатории конечности, и они будут умолять тебя взять их деньги. Чары сработали. Бикбрейкер вздохнула с облегчением, и её осанка улучшилась в мгновение ока. — А знаешь что? Думаю, ты прав. — Она оглядела предложение с уверенной улыбкой. — Ну, я лучше начну это запоминать! Спасибо, что привёз его сюда! Когда я возвращался в метро, я чувствовал себя... ну, удивительно хорошо, тем более за очень долгое время. Я всегда использовал свой дар Сильверспика, чтобы облегчить себе жизнь, но тогда я впервые использовал его, чтобы помочь кому-то. Я до сих пор помню, как это было приятно.

***

      После написания этого предложения я вернулся к своим повседневным обязанностям: выступлениям, докладным запискам и пресс-релизам. Конечно, это не так увлекательно, как медицинские предложения, которые могли бы изменить общество пони, но мне всё ещё нужно было зарабатывать на жизнь. В день презентации я очень хотел поскорее отправиться на работу. Я не знал, как пройдёт презентация, но мысль о том, что мои слова могут дать толчок медицинской революции, вдохновляла меня. Было забавно представить себе комнату, заполненную руководителями, которые с нетерпением ждут моих слов, рыдая над моими предложениями. Конечно, я не мог знать, как пройдёт презентация. Я мог бы написать лучшую речь, которую когда-либо слышали пони, но если бы Бикбрейкер спотыкалась, кричала или задыхалась от страха, то все слова в мире ничего бы не значили. Но это было не моё дело. Я мог только надеяться, что она сделает всё, что в её силах. Когда рабочий день подошёл к концу, я поспешно вышел из здания и обнаружил, что меня ждёт Бикбрейкер. — Итак, — спросил я в надежде на лучшее, — как всё прошло? У Бикбрейкер было лицо игрока в покер. Я не мог понять, была ли в её голосе приглушённая радость или печаль. — Ну, я провела презентацию, — тихо сказала она. — Но я всё время заикалась. Я просто очень нервничала, но потом вспомнила, что ты мне сказал, и сумела пережить всё остальное. Я молча кивнул. — И что же? Она сделала паузу, пытаясь придумать лучший способ сообщить эту новость. — Ну, после того, как они услышали её, они не казались вполне уверенными в том, что действительно делают части тела. У меня упало сердце. — Но... — на её лице появилась улыбка —...некоторые из старших членов совета директоров посчитали, что у проекта есть потенциал. Так что они смогли взять верх над остальными и дали мне грант! — Что? Это же здорово! Бикбрейкер кивнула. — Теперь у нас есть всё, что нам нужно... но есть одна загвоздка. Компания хочет получить результаты через год, — её сияющая и мерцающая улыбка потускнела. — Мне потребовалось почти шесть лет, чтобы сделать этот первый шаг, и теперь я должна сделать всё это снова за долю от этого времени. А если я не смогу этого сделать, то мы потеряем финансирование, и проект будет почти мёртв. — Но ты же можешь это сделать, правда? — спросил я, когда Бикбрейкер плюхнулась на ближайшую скамейку. Она долго молчала. — Я не знаю. Есть ещё кое-что: если проект умрёт, Medicomp может легально забрать всю мою работу и продолжить разработку самостоятельно, и я ничего не смогу с этим поделать. Казалось, вся радость, которую Бикбрейкер когда-либо испытывала, исчезла. — Это… это дело всей моей жизни, — прошептала она. — Я не могу его потерять… Я… — она попыталась заговорить, но слова застряли у неё в горле, и она изо всех сил старалась не заплакать. Мне хотелось утешить её, заверить, что она справится, но я не знал, как это сделать… пока меня не осенила одна мысль. — Ты сказала, что с некоторой помощью ты могла бы закончить вторую ногу, — сказал я. — А почему бы не попросить помощи у других? Я мог бы написать предложения и послать их лучшим учёным Эквестрии, чтобы посмотреть, смогут ли они помочь. Бикбрейкер подняла голову, и влажные копыта отскочили от её глаз. — Ты… ты это серьёзно? — А почему бы и нет? Если бы ты могла вырастить ногу самостоятельно, представь, что ты могла бы сделать с командой лучших умов в Эквестрии. Быстро сообразив, Бикбрейкер обдумала моё предложение. Вскоре её улыбка вернулась на прежнее место. — Да… да! Если ты мог бы написать достаточно хорошо, чтобы убедить Medicomp дать нам попробовать, то это должно сработать! — она снова просияла и вскочила на копыта. — Хорошо! Мы сделаем это! Когда ты сможешь отправить эти письма? — Завтра. Теперь возникает проблема, кому писать: я не знаю других учёных, которые могли бы это сделать… — Я напишу список и отправлю его тебе домой позже вечером, — сказала Бикбрейкер, её мысли неслись со скоростью мили в минуту. — Не забудь упомянуть, что у нас есть финансирование, чтобы идти вперёд; большинство учёных не будут прыгать на что-то, если это не финансируется известной организацией. Это покажет, что мы серьёзны, а не просто кучка сумасшедших! — она подпрыгнула на месте. — О боже, мы действительно делаем это! Ура! — она полезла в карман своего пальто и вытащила маленький пакетик с битами. — Держи. Ты это заслужил. И я с радостью заплачу тебе за эти письма. Я взял биты, радуясь за них, но они были последним, о чём я думал. Мысль о том, что Бикбрейкер добьётся успеха и изменит облик медицины в том виде, в каком мы её знали, была важнее битов. — О боже, мне лучше вернуться и начать всё сначала! Нельзя терять ни секунды! Я поговорю с тобой позже! Повернувшись, Бикбрейкер бросилась прочь. Я не мог винить её за то, что она бежала с энергией одержимого. Мы сделали первые шаги навстречу её мечте, и если нам удастся осуществить эту мечту, то она будет гораздо ближе к осуществлению.

***

      Следующий год был наполнен постоянной занятостью. Казалось, что время летит незаметно, когда Новый год сменяет предыдущий. Для меня этот год прошёл в написании различных документов для моей повседневной работы и особенно для проекта Бикбрейкер. Я писал письма учёным и врачам с просьбой о помощи. Многие из них отказывались по тем или иным причинам, но некоторые были заинтригованы и, узнав о проекте, присоединялись к нему с энтузиазмом, равным Бикбрейкер. За два месяца команда Бикбрейкер выросла до пяти пони, включая Глассайю. Хотя она была самой младшей, Бикбрейкер была лидером. Она не только работала дольше и усерднее всех, чтобы это произошло, но и обладала большей энергией, чем все остальные вместе взятые. Глассай был недоволен такой ситуацией и высказывал своё недовольство всем, кто его слушал. Будучи научной главой, он считал, что имеет право руководить таким важным проектом и хотел принести славу университету, а не только одному выпускнику. Я подумал, что он больше заинтересован в том, чтобы принести славу самому себе, но промолчал. Несмотря на то, что я работал на неё, я редко видел Бикбрейкер в течение этого года. Будучи единственным неучёным пони, получившим доступ в лабораторию (по приказу Бикбрейкер), я время от времени спускался туда, чтобы посмотреть, как идут дела. Она всегда была занята работой. От Глассайя я узнал, что она обычно проводила всю ночь в лаборатории, иногда спала всего несколько часов, а иногда не спала совсем. Она могла неделями не видеть солнца Селестии, и это начинало сказываться на её здоровье. Тем не менее, даже с деньгами, оборудованием и учёными, в которых она нуждалась, работа Бикбрейкер была медленным процессом. Ей нужно было время, чтобы управлять сложным процессом роста тканей и мышц и пытаться ускорить этот процесс, не вызывая ошибок или проблем в ноге. Но прогресс шёл неуклонно: сначала вырастали кости, а когда они срастались, следом шли мышцы, нервы и сухожилия. Дюйм за дюймом, месяц за месяцем нога Бикбрейкер начала обретать форму. Те, кто входил в лабораторию, начинали чувствовать, что происходит нечто чудесное, похожее на то, как алхимик превращает воду в золото. Я должен признаться, что почувствовал прилив гордости, увидев эту ногу. Хоть Бикбрейкер была довольно взрослой, я чувствовал себя её отцом. Наконец, в один из холодных дней поздней зимы Бикбрейкер прислала весточку: нога готова. Я не теряя времени, надел своё холодное снаряжение и побежал в лабораторию. Моё сердце бешено колотилось, когда я проходил через контрольно-пропускные пункты и плотно закрытые двери. Я обнаружил ногу, прислонённую к столу, подключённую к аппаратуре жизнеобеспечения и окружённую благоговейными учёными и врачами, жаждущими прикоснуться к конечности и почувствовать жизнь внутри неё. Кажется, даже Глассай смирился перед этим чудом. Сама Бикбрейкер стояла в стороне, сияя от гордости при виде такого количества пони, толпящихся вокруг её работы. Учитывая, как многие из них посмеялись бы над её идеями несколькими годами ранее, должно быть, она чувствовала что-то вроде «ох как приятно видеть, что они победили». Она подошла ко мне, заметив меня, измученная, но полная возбуждения. — Сильверспик, — сказала она. — Вы можете написать письмо в Медкорп? Пусть они знают, что нога готова, и мы готовы её представить. Я не терял времени зря, и ответ пришёл быстро. Была назначена дата и время презентации, и не успели мы оглянуться, как настал долгожданный день. Обычно на презентацию приходили только Бикбрейкер и её непосредственные коллеги, но на этот раз она настояла, чтобы и я пришёл. Она отметила, что, даже не проведя ни минуты в лаборатории, я много сделал для проекта, и решила, что эта презентация принадлежит мне, как и всем остальным. Я был польщён такой просьбой и надел свою лучшую одежду. Ногу нёс Глассай, запаянную в медицинский чемоданчик. Мы привлекли много любопытных взглядов, когда зарегистрировались, прошли через вестибюль и вошли в лифт, который должен был доставить нас на верхний этаж. Ещё до того, как мы показали, что везём, случайный прохожий словно почувствовал важность нашей миссии. Добравшись до верхнего этажа, мы прошли по элегантным залам, покрытым роскошными коврами и обставленным самой изысканной мебелью. Как только мы вошли в зал заседаний, я сразу понял, почему Бикбрейкер так нервничала, впервые придя сюда. Это был единственный U-образный стол в комнате, так что любой проситель гранта чувствовал бы себя так, словно он находится в зале суда, стоя перед судейской коллегией. Пятнадцать старых пони, сидевших за столом, имели такие же взгляды и отсутствие улыбок, как у судей. Некоторые были заинтересованы в том, что мы должны были сказать, но у других были свои сомнения, очевидно, полагая, что всё это было мистификацией или пустой тратой времени. Бикбрейкер заняла своё место перед членами совета директоров, уставшая и измученная за год тяжёлой работы, но на этот раз не было ни страха, ни сомнений, ни беспокойства, что всё пойдёт не так. — Спасибо вам всем за то, что позволили мне прийти сюда сегодня, — сказала Бикбрейкер, повторяя слова, которые я написал для неё. — Но я также хочу поблагодарить вас за то, что вы присутствуете в один из самых важных дней в истории медицины. Многие сомневались в моём предложении и в том, что я могу сделать. Но благодаря вашему великодушию моя мечта теперь на шаг ближе к реальности, и я здесь, чтобы поделиться ею с вами. Глассай прошёл вперёд и поставил чемоданчик на пол. — Кобылы и джентльмены, — сказала Бикбрейкер, ухмыляясь от уха до уха, — позвольте мне представить вам первую в мире полностью органическую протезную конечность. Рог Глассайя засветился, и нога была поднята из футляра, выставленная на всеобщее обозрение. Даже сейчас я всё ещё вижу шок и изумление на лицах членов совета директоров. — Конечность, которую вы видите перед собой — это не подделка и не хорошо сделанный протез, — продолжала Бикбрейкер, зная, что в копытах есть зрители. — Это нога пони, которая выросла в лаборатории. В ней нет металла, дерева или стали, только кости, кровь, мышцы и нервы. Ничего такого, чего бы вы не нашли в природе. Взяв ногу, Бикбрейкер вытащила иглу и уколола кожу. Нога дёрнулась. Ещё один укол, и она дёрнулась снова. — Как видите, эта нога живая, но она не контролируется мозгом. Однако, если подключить её к нервной системе пациента, то она может быть перепрограммирована так, чтобы действовать как настоящая. Мы можем окрасить мех в любой цвет, поэтому даже пациент не сможет отличить свою новую ногу от той, которую он потерял. Нога завершила свой обход вокруг стола, и все руководители получили возможность прикоснуться к ней. Бикбрейкер была очень взволнована. — Эта нога — первая в своём роде, но она всё ещё нуждается в улучшении. Мы потратили на её создание почти год, но с дальнейшими исследованиями и разработками мы можем сократить это время вдвое или даже втрое. В течение нескольких лет мы сможем создавать ноги для пони, которые потеряли свои собственные. Калеки снова смогут ходить, немощные будут скакать галопом по лесам и лугам, а пожилые смогут обрести новую жизненную силу с ногами, которые будут сильнее, чем у них были раньше. Грубые протезы станут реликвией, занесённой в учебники истории. Пони больше не будут привязаны к инвалидным коляскам на всю жизнь или не смогут передвигаться самостоятельно. Она улыбнулась и произнесла последнюю фразу: — Мы стоим на пороге чего-то экстраординарного. И именно поэтому я прошу вас помочь мне воплотить эту мечту в реальность.

***

      К концу дня Бикбрейкер получила всё, о чём мечтала, и лучшее медицинское оборудование. Она больше не будет работать в тёмных стенах университета, а сможет проводить исследования в одной из самых современных лабораторий Medicomp. Я был счастлив за Бикбрейкер, но её восторг от того, что её приняли на работу, невозможно было сравнить ни с чем. Она была вне себя от счастья. Её мечты сбылись, и я никогда не видел никого, будь то пони или кто-то другой, кто был бы так счастлив. Было так много дел, так много данных для передачи и оборудования, которое нужно было доставить в лаборатории. Но Бикбрейкер, которая почти до смерти работала в течение прошлого года, хотела взять несколько дней отпуска, чтобы расслабиться. И в тот вечер, когда её приняли в Medicomp, она пригласила меня на ужин и празднование своей победы. Когда солнце село, и золотые и оранжевые лучи осветили небо, мы с Бикбрейкер оказались в модном ресторане на вершине высокой башни. Оттуда нам обоим открывался великолепный вид на городской горизонт. Большую часть этого вечера мы не говорили о делах, а делились выпивкой. Бикбрейкер с удовольствием рассказывала истории о том, что её так расстроило в лаборатории в тот год. И хотя я почти ничего не знал о науке в целом, я был рад, что Бикбрейкер просто смеётся. Шли часы, и остальные посетители начали расходиться. Когда мы остались вдвоём в ресторане, потягивая наши последние бутылки сидра, Бикбрейкер сказала: «Ух ты, удивительно, как быстро летит время, правда? Наверное, мне лучше вернуться домой. Было бы здорово хоть разок поспать подольше». Она поднялась из кабинки, слегка опьянев, но не настолько, чтобы нарушить координацию глаз и копыт. — О, пока я не забыла, — сказала она, пошарив вокруг и вытащив ещё один пакетик с битами из своего пальто. «Вот тебе двойной гонорар. Я бы сказала, что ты это заслужил». — Вау, спасибо! — сказал я. Этих денег хватило бы на то, чтобы оплатить мою аренду на два месяца вперёд. — Но всё же не забывай, кто произнёс эту речь. Улыбаясь, Бикбрейкер направилась к двери. Но она остановилась на полпути к ней и, казалось, погрузилась в свои мысли. Эффект от сидра исчез. — Слушай, Сильверспик, — сказала она. — Я... Я правда не знаю, как благодарить тебя за всё, что ты сделал». — Всё в порядке, — сказал я ей. — Я рад, что смог помочь воплотить твою мечту в реальность. — Нет, я серьёзно, — сказала Бикбрейкер. Всякая шутка или нежная насмешка исчезли. — Я имею в виду, что без тебя нас бы сейчас здесь не было. Я бы, наверное, застряла в аптеке продуктового магазина, каждый вечер напиваясь до одури. Она подошла ближе, и на секунду мне показалось, что доктор Бикбрейкер собирается меня поцеловать. Но она лишь пристально посмотрела мне в глаза, словно пытаясь разгадать мои самые сокровенные желания. — Я не знаю, чем смогу отплатить тебе, — сказала она. — Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь или что-то связанное с медициной, я помогу без лишних вопросов. Её предложение застало меня врасплох. — Спасибо, — ответил я с улыбкой. — Если я когда-нибудь потеряю ногу… Селестия упаси, чтобы это когда-нибудь случилось… тогда я знаю, к кому обратиться. — И я сама проведу операцию, — сказала доктор Бикбрейкер. — Бесплатно. — она взяла моё копыто и быстро поцеловала его. — Спокойной ночи, Сильверспик. Я отлично провела время. Затем, оставив свою долю счёта на столе, она вышла из ресторана, усталая, но счастливая. Я смотрел ей вслед, не настолько счастливый, как доктор Бикбрейкер, но всё же довольный тем, что я выполняю своё предназначение и, что ещё важнее, что всё в мире идёт хорошо, и всё идёт так, как должно быть.