The Monster Below | Монстр | (fixed)

      Хотя Бикбрейкер и решила взять несколько дней отдыха от работы, на следующее утро она передумала и сразу же вернулась, чтобы завершить перевод из Университета в Тауэр. Ей было грустно расставаться с местом, где она проработала шесть долгих лет, но не из-за личной привязанности. ГлассАйю был расстроен тем, что не сможет участвовать в текущих исследованиях Бикбрейкер, и не произнёс этого вслух, но его грусть была очевидна. Как глава научного отдела университета, он должен был продолжать работать с новыми студентами на кампусе, о чём он ворчал во время их последней встречи. Бикбрейкер была в восторге от возможности устроиться поудобнее в своём новом офисе. Однажды я зашёл к ней, чтобы узнать, как у неё дела, и увидел, что она любуется горизонтом Мэйнхеттена. — Итак, — спросила она, сидя за своим шикарным столом, — что думаешь? — Из-за этого моя кабинка выглядит жалко, — ответил я. Бикбрейкер рассмеялась. — Не расстраивайся. Я всё равно не буду проводить здесь слишком много времени, у меня слишком много дел в лаборатории. Кстати, я не думаю, что ты её ещё видел. Хочешь экскурсию? Не успел я опомниться, как мы вдвоём оказались в лаборатории Бикбрейкер. Она была огромной и снабжена лучшим оборудованием, которое только можно было купить, но большую часть из них я не мог разобрать. — Разве это не здорово? — воскликнула Бикбрейкер. — Всё это только для нас! — Она подошла к ближайшей электрической штуковине и погладила её копытом. — Если бы у меня было это оборудование шесть лет назад, нога была бы готова в два раза быстрее. Только представь себе, что мы можем сделать с ними! — Итак, как ты думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем ты сможешь заставить свои ноги двигаться? — спросил я. Бикбрейкер указала на обзорное окно и сотни одинаковых ног в холодильнике. — Мы могли бы начать производство прямо сейчас, но мы работаем над сокращением времени выращивания. Благодаря тому, что у меня есть настоящий персонал, я могу опробовать десятки различных техник и методов, пока не сокращу время роста вдвое. — Надеюсь, они хорошо тебе платят, — сказал я. — О, более чем достаточно! Достаточно для того, чтобы я переехала из этой убогой квартирки во что-нибудь получше, — ответила Бикбрейкер, когда мы вышли из лаборатории. Она отвела меня в шикарную квартиру рядом со своим офисом. — Так я могу жить и работать в одном месте. — Значит, ты больше никогда не выйдешь на улицу? — пошутил я. Она хихикнула. — Я буду проводить здесь много времени, это точно. Так много исследований нужно сделать, тесты провести, и о, сладкая Селестия, бумажная работа! Я и понятия не имела, что её будет так много! — она посмотрела на меня. — Знаешь, Сильверспик, мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь занимался моей почтой и официальной корреспонденцией, а также печатал мои находки и делал их презентабельными. Я знаю, ты говорил, что не сможешь уйти со своей дневной работы, но предложение всё ещё в силе. Тебе интересно? — Не знаю, — ответил я ей. — Я имею в виду, я приехал туда только в прошлом году. Было бы немного невежливо так долго работать на этой работе, а потом так быстро уйти. Я не уверен, что смогу это сделать… — Я могу предложить тебе двадцать битс в час, — сказала она. — Когда начинать? — переспросил я.

***

      Было ли неразумно с моей стороны соглашаться на предложение увеличить количество битсов? Возможно, но с моим ежемесячным жалованьем в двенадцать битсов это было вполне доступно. К тому же возможность работать над медицинскими исследованиями, которые могли бы изменить мир, показалась мне слишком заманчивой, чтобы упустить её. Попрощавшись с предыдущими работодателями, я начал работать в медицинском центре Medicomp. У меня не было собственной квартиры, но зато был кабинет рядом с кабинетом Бикбрейкер, откуда открывался прекрасный вид на горизонт Манхэттена. Однако наслаждаться видом мне было некогда, ведь работа накапливалась. Бикбрейкер постоянно давала мне данные для обобщения и компиляции, продолжая свои исследования в области ног. И, как она и надеялась, увеличение финансирования, персонала и оборудования щедро окупилось дивидендами. За два месяца она придумала, как сократить время роста ног вдвое. В то время как совет директоров хотел подготовить ногу за тридцать дней, она убедила их, что шесть месяцев — это самое короткое время, которое они могут дать, так как любая более короткая нога будет слишком слабой, чтобы её использовать. Когда процесс роста был завершён, пришло время начать клинические испытания. В некотором смысле это была самая страшная часть всего процесса, потому что если ноги не будут работать или тело пациента их отвергнет, то вся тяжёлая работа Бикбрейкер окажется напрасной. На самом деле, она сказала мне, что риск быть отвергнутой — это то, что не даёт ей спать по ночам. Но осознание риска позволяло ей работать над решением проблемы. Пока её сотрудники возились с ногами, Бикбрейкер начала работать над похожим на слизь веществом, которое, как она надеялась, предотвратит отторжение. Когда она впервые показала мне его, оно показалось мне совсем небольшим — просто густая, янтарного цвета жидкость. Но под простой внешней оболочкой скрывались триллионы обнажённых клеток и нервных окончаний, которые, будучи приложены к плоти, мгновенно действовали как мост, переделывая себя в клетки пациента, чтобы создать бесшовную интеграцию. По сути, это был живой клей, который обманывал тело, заставляя его принять конечности. Но даже с такими толстыми и полностью отросшими ногами не было никакой гарантии, что они сработают. Мы должны были провести тестирование на живом пациенте, и, как оказалось, у одного из членов совета был брат-инвалид, который был идеальным испытуемым. Его отвели в кабинет Бикбрейкер, где я записала весь разговор. Он представлял собой жалкое зрелище: за несколько месяцев до этого он попал в аварию кареты, которая раздробила его передние ноги, которые были заменены грубыми металлическими протезами. — Здравствуйте, мистер Гринхорн! Меня зовут Бикбрейкер. Ваши работодатели объяснили вам наше предложение? — спросила Бикбрейкер. — Не совсем, — ответил Гринхорн. Он чувствовал себя уставшим и измождённым не только физически, но и морально. — Они только сказали, что вы можете мне помочь. — Конечно, можем! Мистер Гринхорн, последние несколько лет мы работали над созданием естественного протеза ног для пони, таких как вы, которые потеряли свои ноги в результате несчастных случаев, — сказала Бикбрейкер. — Мы вот-вот начнём клинические испытания и искали кого-то, кто бы в них поучаствовал. Может быть, вам будет интересно стать первым? Когда Бикбрейкер произнесла эти слова, на лице Гринхорна появилась самая широкая улыбка, которую я когда-либо видел.

***

      Когда Солнце Селестии стало садиться, Гринхорна привезли в операционную лаборатории. Обычно меня туда не допускали, но Бикбрейкер настояла, чтобы я пошёл с ней. Хирургическая комната была похожа на яму, и наблюдатели смотрели сверху вниз на операционный стол. Я занял своё место вместе с Коин Каунтером, членами совета директоров и другими медицинскими работниками. Бикбрейкер вошла в операционную и надела хирургический халат. — Добрый вечер, — сказала она. — Сегодняшняя операция — первая в своём роде, потому что мы будем делать первую пересадку наших выращенных в лаборатории ног пациенту, который потерял свои собственные в результате несчастного случая. Если всё пойдёт хорошо, он будет первым, кому мы пересадим металлические ноги, а он выйдет с настоящими. Она вымыла свои копыта и продолжила: — Хорошо, тогда давайте начнём. Гринхорн вкатился внутрь, глубоко дыша. Он был нервным, но в то же время возбуждённым. Когда его положили на операционный стол, я выглянул в ближайшее окно. Солнце уже почти село, и сегодня вечером решится, будет ли мечта Бикбрейкер продолжаться или, если ноги откажут, оборвётся. Ради её же блага я надеялся на первое. Как только Гринхорна обезболили, Бикбрейкер и её помощники приступили к работе. Они сняли протезы ног, а затем колпачки, закрывавшие зажившие культи, где раньше были ноги Гринхорна. Было неприятно смотреть, как эти обрубки разрезают, обнажая сырую плоть, но это был необходимый шаг. Ассистент взял банку связующей жижи и размазал её по ране, где она начала исчезать. — Слизь сейчас впитывается в тело Гринхорна, — объяснила Бикбрейкер. — Даже сейчас, когда я говорю, она копирует его генетический код и, по сути, превращается в клетки, идентичные его собственным. Другой ассистент принёс контейнер с двумя ножками, которые соответствовали шерсти и цвету Гринхорна. Все глаза в комнате были сосредоточены на Бикбрейкер, когда она взяла ноги и осторожно прижала их к культям Гринхорна, чтобы кости и мышцы были выровнены. Помощники быстро пришили ноги на место с помощью нескольких катушек медицинской бечёвки. А потом, вот так просто, всё было сделано. Бикбрейкер вытерла пот со лба, прежде чем продолжить своё объяснение: — С прикреплёнными ногами, слизь теперь работает над тем, чтобы связать себя с тканью как от Гринхорна, так и от ног. Всё, что мы можем сейчас сделать — это дать ему время поработать. В зале не раздавалось никаких одобрительных возгласов, но воздух был наполнен осторожным возбуждением. Даже на мой нетренированный взгляд, всё шло хорошо, но было ещё бесчисленное множество вещей, которые могли пойти наперекосяк. Мечта Бикбрейкер сделала большой шаг вперёд, но ей ещё многое предстояло сделать.

***

Гринхорна месяц держали в медикаментозно вызванной коме. Его обездвижили магически, чтобы он не нарушал процесс срастания новой ноги с телом. Бикбрейкер несколько раз в день проверяла его состояние, опасаясь, что на ноге появятся признаки некроза. Я видел, что это напряжение давило на неё. Она пыталась сосредоточиться на других своих обязанностях и убеждала себя, что даже если ничего не получится, она сможет применить полученные знания в следующем проекте. Это не слишком её веселило, и я не могу её винить. Она шла за мечтой всей своей жизни, и любой человек испытывал бы стресс, задаваясь вопросом, сбудется ли она. Когда прошёл месяц и ноги не показали никаких признаков разложения, Бикбрейкер решила, что пришло время сделать следующий шаг. С командой самых опытных медсестёр компании она вывела Гринхорна из комы. Сначала он был сбит с толку, но после того, как ему объяснили, почему он обездвижен и как важно не дёргаться, он расслабился и согласился двигаться только тогда, когда ему было приказано это сделать. Магия, удерживавшая Гринхорна, опустилась на кровать и рассеялась. Позже Бикбрейкер сказала мне, что десять секунд после того, как она попросила его пошевелить ногами, были самыми долгими в её жизни. Все затаили дыхание, когда Гринхорн посмотрел на свои ноги, поколебался и попытался пошевелить ими. Его усилия были вознаграждены лёгким подергиванием ног. Бикбрейкер сказала, что все присутствующие в комнате, включая её саму, отказались от своего профессионального поведения и разразились радостными возгласами. Операция прошла успешно. В течение следующих нескольких дней Гринхорн был в центре всеобщего внимания в этом здании. Мы не жалели денег, чтобы дать ему лучшую физиотерапию, поскольку он работал над наращиванием своей силы. Бикбрейкер приходила проверять его каждые два дня, проводя множество тестов, чтобы измерить его прогресс и радуясь результатам. Как она объяснила Коин Каунтеру и Совету директоров, тело Гринхорна приняло ноги и вскоре они будут полностью интегрированы. Этот день наступил раньше, чем ожидалось: через два месяца после операции Гринхорн бежал через полосу препятствий реабилитационного центра, легко прыгая и приземляясь. Его конечности действовали лучше, чем Бикбрейкер смела надеяться. И это волнение удвоилось, когда Гринхорн объявил, что ноги у него стали лучше прежних. Это было всё, что требовалось услышать Бикбрейкер, Коин Каунтеру и Совету директоров.

***

      Мне снова нужно было написать речь, но на этот раз она должна была прозвучать перед всем миром. Мне предстояло объявить о том, что случилось с Гринхорном – пони, который был изувечен в результате несчастного случая. Открытие, связанное с его восстановлением, должно было стать важным моментом для истории медицины. Я чувствовал давление, но старался не поддаваться ему. Через два дня я закончил свою речь. Коин Каунтер сразу же начал звонить, рассылать письма и организовывать пресс-конференцию, которая должна была стать самой важной в истории компании. В день конференции на парадных ступенях здания Medicorp была установлена огромная сцена. Присутствовали как Совет директоров, так и Бикбрейкер, которая заняла мне место на краю сцены. Оттуда я мог видеть не только происходящее, но и реакцию репортёров и присутствующих. Никто из них не знал, что будет дальше. Сидя в сторонке, я не мог дать Бикбрейкер никаких гарантий. Когда она вышла на сцену в своём лучшем лабораторном халате, окружённая нетерпеливыми руководителями и Коин Каунтером, я был взволнован. Коин Каунтер направился к подиуму, прочистил горло и произнёс самую большую речь в своей карьере. «Кобылки и джентльмены, благодарю вас за то, что вы присоединились к нам сегодня. Этот день войдёт в историю как начало новой эры не только для пони, но и для науки, медицины и самой жизни. В течение последних полутора лет мы работали над самым важным медицинским прорывом, который мы когда-либо предпринимали. И мы здесь, чтобы открыть его вам». Моё сердце бешено колотилось. Коин Каунтер продолжил: «Представьте себе мир, где больше нет травм… или, скорее, представьте себе мир, где раненые, слабые и пожилые люди больше не вынуждены передвигаться в инвалидных колясках или на грубых протезах. Представьте себе мир, где калеки могут не только ходить, но и бегать, прыгать и плавать, как все мы». Занавес раздвинулся, и Гринхорн вышел на край сцены. Он позировал репортёрам, лишь немногие из которых заметили, что швы на его передних ногах всё ещё оставались на месте. «Меньше года назад Гринхорн здесь был искалечен в результате несчастного случая, который отнял у него передние ноги, – сказал Коин. – И всё же, вот он стоит, его ноги вернулись. Ноги, которые были выращены в наших лабораториях». Лица всех присутствующих пони расширились от шока. Я испугался, что над нами будут смеяться и обвинять в том, что мы слишком быстро тащимся. Но затем тишина была нарушена грохотом десятков камер, мигающих одновременно. Воздух был наполнен криками и воплями, репортёры забрасывали Коина Каунтера вопросами. «Чтобы ответить на ваши многочисленные вопросы, я хотел бы представить вам создателя этой невероятной технологии, доктора Бикбрейкер», – сказал Коин, жестом приглашая её подойти. Он отошёл в сторону, чтобы дать возможность своему ценному исследователю насладиться вниманием аудитории. Бикбрейкер никогда ещё не была в такой большой толпе, как эта. Но я был горд видеть, как хорошо она держится. Она была в своей стихии и легко отвечала на вопросы. И пока она это делала, я сосредоточился на зрителях, желая увидеть их изумлённые лица. Я не был разочарован. Все знали, что если не чудо, может изменить ход игры.

***

      Мы в компании Medicomp ожидали, что наше заявление вызовет бурные обсуждения. Мы были готовы к тому, что публика разделится во мнениях, и, возможно, даже к некоторым протестам. Но мы не были готовы к тому, как публика воспримет наше заявление. Сказать, что публика была поражена, — это ещё мягко сказано. Более подходящим словом было бы «взволнована». На следующее утро после пресс-конференции все в Мэйнхеттене только и говорили, что о нас. Конференция доминировала в новостях, а редакторы и репортёры описывали её как самую большую медицинскую историю века. Были напечатаны фотографии Гринхорна, лаборатории Medicomp, а также Бикбрейкер и её помощников, работающих над ногами. Более поздние сообщения подтвердили, что это был один из самых продаваемых дней в истории газет. Поскольку у меня был выходной, я прошёл через Мэйнхеттен, чтобы получить представление о том, как публика воспринимает новости. Мне не пришлось далеко ходить, потому что каждый разговор, который я подслушивал, вращался вокруг ног. От финансового района до района развлечений каждый пони, независимо от мнения, был охвачен благоговением. Через месяц после пресс-конференции Medicomp объявила, что готова принимать заказы от тех, кто нуждается в этой процедуре. К концу первого дня компания получила сотни заказов от пожилых, немощных и раненых пони. Через неделю это число подскочило до тысячи. Бикбрейкер, вероятно, ожидала, что станет широко известной после этого объявления, и, конечно же, обнаружила себя самой известной личностью во всём Мэйнхеттене. Однако эта слава вскоре захлестнула её, поскольку каждый пациент, получивший ноги, просил её сделать операцию. Хотя она и стремилась сделать это, Бикбрейкер была всего лишь одной зеброй, и её дни превратились в забитое болото встреч, операций, последующих действий и логистики. Моя собственная нагрузка резко возросла, когда я взял все её сообщения, заметки и попытался организовать их в связном виде. Первая неделя операций прошла быстро, и тридцать пациентов получили новые конечности из того запаса, который был у нас на копыте. Medicomp с удовольствием взял бы ещё, но спрос опередил предложение, и ноги в хранилище быстро закончились. Новые партии были начаты немедленно, но до их полного созревания оставалось ещё шесть месяцев. В то же время были проведены бесчисленные сеансы физиотерапии и последующие наблюдения, чтобы гарантировать, что для пациентов всё прошло гладко, но даже после найма десятков новых терапевтов и врачей Medicomp изо всех сил старался идти в ногу со временем. Я не знаю, как Бикбрейкер удалось справиться со всем этим, но она каким-то образом справилась. Она посещала больше сеансов физиотерапии, чем я мог сосчитать, и никогда не упускала случая увидеть, как пациент покидает башню со своими новыми ногами, часто обнимая её в самых крепких объятиях благодарности, какие только можно себе представить. Она сказала, что видеть, как уходят пациенты с целыми и невредимыми телами, а их души так полны надежд и радости – это самые приятные моменты в её жизни. Действительно, это были долгие, изнурительные дни для всех нас. Но они были вознаграждающими, и в страсти делать что-то новое каждый дискомфорт или долгая смена на работе легко игнорировались.

***

      Если бы кто-нибудь следил за моей жизнью до этого момента, он, несомненно, задался бы вопросом, не подумывал ли я о том, чтобы воспользоваться талантами Бикбрейкера и попытаться стать аликорном. Впервые эта мысль пришла мне в голову, когда она рассказывала мне об этой технологии в своём университете. Однако я отбросил её, как делал это на протяжении всего периода, когда Бикбрейкер работала в Medicomp, проводила исследования и операции. Я не хотел снова испытывать боль разочарования, работать так усердно только для того, чтобы увидеть, как рушатся мечты. Надежда была роскошью, которую я не хотел себе позволить, поскольку у меня были более важные дела. Я помогал гарантировать, что эта новая технология принесёт пользу миллионам, а возможно, и бесчисленному множеству пони ещё долгое время после моего ухода. Мне было легко сосредоточиться на том, чтобы воплотить это в реальность. И всё же время шло, а мысли возвращались. Я видел лаборатории и оборудование. У Бикбрейкер был лучший персонал в Эквестрии, чтобы помочь ей создать любое медицинское чудо, которое она хотела, и достаточно средств, чтобы создать и управлять своей собственной компанией дюжину раз. Вопрос был очевиден: почему все эти ресурсы не могут быть использованы для создания аликорнов? Если Бикбрейкер могла создавать ноги, то почему бы не сделать рога и крылья? Было бы легко снова броситься в погоню, но вместо того чтобы прыгнуть вперёд и надеяться на лучшее, я решил, что будет лучше сделать один шаг и попытать удачу. Если что-то случится, я отступлю, и никто не причинит мне вреда. Я ждал своего шанса. Он представился мне месяц спустя, в конце очередного долгого рабочего дня, когда Бикбрейкер поздно вечером притащилась в свой кабинет, бросив на пол кипу бумаг и заметок, чтобы я мог их просмотреть. Она едва справилась даже с этим, будучи настолько измученной, что едва могла стоять на ногах. — Длинный день? — спросил я.       Она кивнула. — Вы и половины не знаете, — сказала она, падая в кресло. — Успех огромный, за исключением тех случаев, когда он ошеломляет. Я почувствовал, что у меня появился шанс, и, включив амулет, протянул ей чашку чая. — Тогда, думаю, не стоит игнорировать рога и крылья. Если бы вы их изобрели, у вас вообще не было бы свободного времени. Бикбрейкер нервно хихикнула. — Я рассчитывала, что истощение отнимет у меня десять лет жизни. Я усмехнулся. — Значит, вы думаете о том, чтобы действительно это сделать? — Что сделать? — Рога и крылья. — Добрая Селестия, нет, — она сделала большой глоток чая. — Мне понадобилось шесть лет, чтобы добраться до ног. Я не хочу думать о том, сколько времени потребуется, чтобы сделать крылья и рога, если это вообще выполнимо. — Но так ли это? Она внимательно посмотрела на меня. — Вы ужасно любопытный. — Разве вы можете винить меня? — спросил я, отступая назад. — Только посмотрите, как удачно получились ноги. Крылья и рога кажутся логичным следующим шагом. Бикбрейкер задумалась. — Я тоже так думаю… но даже при всём финансировании и всём штате, который у меня есть, я всё равно не смогла бы сделать их, особенно рога. У меня упало сердце. — Почему же? — Потому что рога отличаются от ног и крыльев. Оба органически связаны с костями, мышцами и тканями. Но рога… они представляют собой сложную смесь химических веществ, материалов и специализированных органических веществ, которые направляют магию. Никому ещё не удавалось повторить их в лаборатории, — она сделала ещё один глоток чая. — Может быть, когда-нибудь мы сможем сделать рога, но до этого ещё далеко. Лет пятьдесят-сто как минимум. У нас просто нет технологии, чтобы это сделать, — последний глоток, и её кружка опустела. — Завтра у меня что-нибудь намечается? Пытаясь сделать спокойное лицо, я проверил её расписание. — Нет, ничего. — Спасибо Селестии. Мне бы не помешал сон. Пытаясь (и безуспешно) выбросить чашку в мусорное ведро, Бикбрейкер, пошатываясь, вышла из кабинета и направилась к своей квартире, не подозревая, что без всякой её вины мои надежды снова рухнули.