The Monster Below | Монстр | (fixed)

Я едва успел заметить пони снаружи трубы. Они что-то щёлкали ручками, нажимали кнопки и сливали стазисную жидкость. Я остался висеть в упряжи, с трудом отводя взгляд от своих крыльев и дрожа от сильного холода. Несколько пони в лабораторных халатах заметили меня и повели по дорожке. Там они сняли с меня упряжь и дыхательную маску. Я был сонный и замёрзший, поэтому попытался встать, но тут же рухнул. Мои ноги ослабли и не могли удержать меня. Лабораторные пони расступились, и вперёд вышла Бикбрейкер. Она с облегчением увидела меня. — Ты слаб, — сказала она, кладя копыто мне на плечо. — Это совершенно нормально. Мои зубы неудержимо стучали. — Это... нормально... чувствовать себя ф... ф... фруктовым мороженым? Бикбрейкер усмехнулась. — Рада видеть, что твоё чувство юмора не изменилось, — сказала она, беря у помощника толстое одеяло. Она обернула его вокруг меня, а затем отвела в душ, где роскошная горячая вода смыла остатки стазисной жидкости. После душа я быстро окунулся в джакузи, где горячие струи ударили по моим ослабленным мышцам. Затем мне помогли пройти в смотровую комнату, где Бикбрейкер провела медосмотр и ввела в меня различные иглы. Я бы разозлился от того, что меня так часто тыкали, если бы не был так поглощён наблюдением за своими крыльями. Когда всё было закончено, и Бикбрейкер решила, что я здоров, если не считать слегка атрофированных мышц, меня отвели в кафетерий. Там она велела мне есть столько, сколько я захочу, чтобы набраться сил. Хотя во рту у меня всё ещё оставался привкус химикатов и лекарств, я был слишком счастлив, чтобы сопротивляться. Я поглощал огромные порции всего, что ставили передо мной, не обращая внимания на других пони. Другие пациенты даже не взглянули на меня, решив, что я такой же, как они. Но медицинский персонал знал значение моих крыльев и не мог оторвать от меня глаз. — Итак, — спросил я у Бикбрейкер. Мой голос немного охрип из-за того, что я долго не разговаривал. — Как долго я был без сознания? Она ответила: — Два месяца. Я замер, не донеся до рта вилку. — Ты серьёзно? — У твоего тела появились мышцы там, где их раньше не было. Потребовалось много времени, чтобы отрастить новые нервы и связки. Мы собирались разбудить тебя через месяц, но, кажется, твоё тело сопротивлялось росту мышц, поэтому мне пришлось ввести больше гормонов роста вместе со стероидами, чтобы посмотреть, поможет ли это. — И это помогло? — спросил я. — Кажется, да. Коин Каунтер и другие будут рады это услышать. Они часто приходили посмотреть на тебя, — усмехнулась Бикбрейкер. — На самом деле, многие пони так делали. Ты был настоящей достопримечательностью. И, так сказать, ты милый, когда спишь. Я покраснел. — Милый? — О да. Ты знал, что сворачиваешься калачиком, когда спишь? Ты выглядел таким милым и невинным, особенно когда переворачивался вверх ногами. Мои щёки стали ярко-красными. — О, не волнуйся. Многие пони делают это, когда они под кайфом. Но ты определённо самый симпатичный из всех, кого я видела. — Ты наблюдала за мной? — Конечно. Мне нужно было следить за твоими жизненными показателями. — А помощники не могли это сделать? — Ну, да… но я хотела присмотреть именно за тобой. В конце концов, ты не просто пациент. Ты… Она замолчала. Мне было интересно услышать её ответ, но мой желудок снова заурчал, поэтому я заставил его замолчать, доев салат и начав пить смузи. — Итак, когда мы с этим разберёмся? — я согнул крылья, но боль заставила меня остановиться. — Не в ближайшие несколько дней. Тебе нужно восстановить силы. — Мы можем это сделать по ходу дела, верно? Бикбрейкер усмехнулась. — Тебе понадобится каждая унция силы, которую ты сможешь собрать, чтобы справиться со своими крыльями. Вероятно, пройдёт несколько месяцев, прежде чем ты сможешь летать самостоятельно. Я ей не поверил. — Я сокращу это время вдвое. — Ты помнишь, что случилось с той кобылой, которая была слишком нетерпелива, чтобы ждать, не так ли? Поняв, что Бикбрейкер, вероятно, знала, о чём говорит, я отступил. — Ну, думаю, ты права насчёт этого. Бикбрейкер одарила меня тёплой улыбкой. — Не волнуйся, Сильверспик. Ты полетишь. И я буду рядом, чтобы помочь тебе на всём этом пути, — она протянула руку и коснулась своим копытом моего. — Я обещаю. Я не ожидал, что Бикбрейкер так прикоснётся ко мне, и не был уверен, как реагировать, особенно учитывая то, как она смотрела на меня. Было ли это состраданием, профессиональным дружелюбием или чем-то ещё? Я не мог сказать. — Что ж, я с нетерпением жду этого, — сказал я. — Но я думаю, что мне нужно съесть много коктейлей, прежде чем я туда доберусь. Бикбрейкер усмехнулась, когда я доел свой коктейль и начал ещё один. Мне было всё равно, понадобятся ли тысячи коктейлей, чтобы подняться в воздух, или потребуются сотни часов тяжёлой атлетики, или что-нибудь ещё, что Бикбрейкер собиралась бросить в мою сторону. Я сделаю всё, что потребуется. Мои прекрасные крылья были для меня всем самым важным.

***

Я был терпелив, насколько это было возможно, восстанавливая свои силы. Мышечная масса у меня не уменьшилась так сильно, как у пони, который лежал в постели месяцами, но мне всё равно приходилось много ходить и поднимать тяжести, чтобы привести себя в форму. Я с нетерпением ждал начала тренировок в тренажёрном зале башни. С Бикбрейкер в качестве моего терапевта я начал свой режим, потратив месяц на наращивание общей силы. Я чередовал лёгкие веса с большим количеством повторений и тяжёлые веса с меньшим количеством подъёмов. Наконец, настал день, когда я был готов начать работать со своими крыльями. Сначала было сложно привыкнуть к новым конечностям на спине: научиться складывать их, принимать душ, спать с ними. Но я был готов к тому, что они позволят мне отправиться в небо. Однако, как я быстро понял, Бикбрейкер была права, говоря, что мне понадобятся все силы, чтобы использовать свои крылья. Поскольку мои новые мышцы никогда не использовались, я начал с максимально лёгких весов. Я усмехнулся, подумав, что мои новые конечности справятся с гантелями весом в один фунт. Однако к концу моего первого сеанса мои мышцы так болели, что я не мог их поднять. Всё оказалось сложнее, чем я думал. Так началось моё стремление овладеть полётом. Я проводил большую часть своего времени в тренажёрном зале, работая над мышцами спины и крыльев, пытаясь увеличивать свою силу каждый день и испытывая боль, о которой я даже не мог себе представить. Несколько дней нам с Бикбрейкер приходилось пропускать тренировки, потому что мне было слишком больно, чтобы делать что-либо, кроме ходьбы. В те дни я отдыхал, мало что делая, кроме чтения и пробежек по дорожке спортзала. Когда она не была занята в лаборатории или с другими пациентами, Бикбрейкер старалась проводить со мной время. Обычно она читала со мной книги, присоединялась ко мне на несколько кругов или помогала мне мыться, когда мои конечности слишком болели, чтобы почистить спину. Я был ей очень благодарен за это. Когда я отдохнул, то пошёл в спортзал сильнее, чем раньше, заставляя себя преодолевать боль в мышцах, доведённых до предела. Я шипел, когда выполнял ещё одно упражнение, ещё один подход и ещё одно повторение, ощущая огонь под кожей. Работа окупилась: за пять месяцев я перешёл от десяти отжиманий на крыльях к сорока. Мышцы моих плеч выросли с тридцати фунтов до семидесяти, и жир уступил место мышцам. Я пришёл в лучшую форму в своей жизни. Через семь месяцев после того, как мы начали, рядом со мной стояла Бикбрейкер, а несколько помощников были готовы поймать меня. Я сложил крылья, сделал глубокий вдох и начал махать крыльями. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Когда я бил так быстро, как только мог, я закричал и подпрыгнул. Я не упал. Открыв глаза, я увидел, что мои копыта висят над полом, а крылья бьют плавно и эффективно. Но это ощущение длилось всего несколько секунд, прежде чем мои мышцы заболели и я упал на пол. Бикбрейкер и остальные бросились вперёд, но я сказал, что со мной всё в порядке. На самом деле я был более чем в порядке. Я был в восторге, потому что вся моя тяжёлая работа окупилась. Я, земной пони, учился летать. Прогресс был быстрым, потому что я тренировался усерднее, чем когда-либо прежде. Время, которое я мог провести в воздухе, увеличивалось: сначала с пяти секунд до десяти, потом до двадцати, затем до минуты, а потом и до пяти минут. Когда Бикбрейкер убедилась, что я достаточно хорошо справляюсь, мы попробовали полёт. Для этого нужно было пробежать по дорожке, затем перепрыгнуть через яму с пеной и взмахнуть крыльями. Я думал, что это будет легко, но оказалось, что парить – это одно, а летать – совсем другое. Моя первая попытка закончилась тем, что я упал в пену, а мои задние ноги дрыгались, как у кролика, застрявшего в норе. Я продолжал попытки. При каждом прыжке я уходил дальше, чем раньше. Я начал летать на короткие расстояния – не так далеко, как я надеялся, но Бикбрейкер сказала, что для пони, который только что перешёл с земного на пегаса, у меня всё хорошо. Наконец настал день, когда я пересёк яму с помощью своих крыльев и сразу же бросился в дальний полёт. Но, как и мои первые попытки зависнуть и летать, я с треском провалился. Поворачиваться, регулировать высоту и поддерживать постоянную скорость было дьявольски сложно. После недели непрерывного падения на пол я спросил Бикбрейкер, почему это было намного сложнее, чем всё, что было раньше. Она предположила, что пони-пегасы привыкли к трёхмерному мышлению, а не к двумерному, как земные пони и единороги. Их мозг может обрабатывать постоянный ввод и корректировки и вносить исправления почти мгновенно, но моему мозгу пришлось перепрограммировать себя, чтобы изучить всё это с нуля. Я продолжал пытаться. Снова и снова я пытался выполнить простейшие манёвры, но было трудно сосредоточиться не только на том, чтобы махать крыльями, но и регулировать скорость, прокладывать курс и отслеживать, где что находится. Неудачи обрушивались на меня, и мои дни заканчивались тем, что я был весь в поту, а мышцы напрягались после того, как я преодолевал критическую точку. Но независимо от того, сколько царапин я получил или сколько раз я падал, я отказывался сдаваться. Это была моя мечта, и я скорее умру, чем уйду, зайдя так далеко. Но мой отказ уйти был вызван тем, что Бикбрейкер спросила, что я буду делать со своими крыльями. Без её ведома я потратил много часов на размышления над этим вопросом. Я решил, что буду примером для других, вдохновением для молодёжи Эквестрии. Мысленно я видел себя летящим над Эквестрией, совершающим добрые дела, куда бы я ни пошёл, вдохновляя других подняться над своими ограничениями. Я был бы героем комиксов, тем, кто вдохновил бы следующее поколение следовать своим собственным мечтам, какими бы невозможными они ни казались. Шли месяцы, и я начал замечать прогресс. Я мог оставаться в воздухе дольше, и мой полёт выглядел более естественным. Ещё через пять месяцев я наконец смог успешно преодолеть полосу препятствий в спортзале. Я не был близок к Вондерболтам, но я мог (едва) сойти за пегаса случайному наблюдателю. Обрадованная Бикбрейкер сказала, что я готов к следующему этапу моего обучения – полёту на открытом воздухе.

***

      Было прекрасное утро, когда мы с Бикбрейкер впервые за последний год покинули башню. Хотя в спортзале было много окон и вид на внешний мир был открыт, было странно дышать свежим воздухом и снова быть на открытом воздухе. Мы не стали задерживаться и отправились в доки Мэйнхеттена, где нас ждали Коин Каунтер и генеральный директор Medicomp на огромной яхте. Как только мы поднялись на борт, судно направилось в открытое море, пока Мэйнхеттан не превратился в точку на горизонте. Как только он исчез, яхта остановилась, и мы пересмотрели наш план. Поскольку Medicomp не хотел, чтобы их представитель умер очень грязной смертью, они хотели, чтобы я практиковал свои первые полёты на открытом воздухе над открытой водой вместо неподатливой земли. Так было бы безопаснее… по крайней мере, в теории. Врезавшись в воду с головокружительной скоростью, я мог бы сломать себе шею и сжечь то, что от меня осталось. По этой причине два пони-пегаса пришли, чтобы поймать меня в случае аварии, а три единорога — чтобы смягчить удар, если я каким-то образом проскользну из пегаса. Я нервничал, но у меня кружилась голова, когда все заняли свои места. Все на яхте были здесь из-за меня, и для моей безопасности была обеспечена наилучшая возможная защита. Кто бы не хотел почувствовать себя VIP-персоной на один день? Когда все были готовы, Бикбрейкер подошла ко мне. — Помни Сильверспик, делай это медленно и спокойно, — напомнила она мне. — Наслаждайся полётом, но не перегибай палку. — Я понял, — сказал я ей. — Не нужно нервничать. — Я просто не хочу, чтобы ты причинил себе боль, вот и всё. — Не волнуйся, — сказал я ей, расправляя крылья. — Не причиню. Она не ответила, выглядя почти как моя мать, когда я совершал глупые поступки, будучи жеребёнком. Разбежавшись, я взмахнул крыльями и спрыгнул с лодки. Мои крылья поймали ветер и подняли меня вверх. Пони-пегасы оставались рядом, но оставляли мне место для манёвра и метания. Я начал процедуру, о которой мы с Бикбрейкер договорились, дублируя упражнения из тренажёрного зала: несколько длинных циклов, затем быстрый. Быстрое вращение, чтобы убедиться, что я смогу сохранить равновесие, а затем резкое погружение, только чтобы подтянуться в последнюю секунду. Я сделал всё это без проблем, и облёт яхты показал, как Бикбрейкер и генеральный директор кивают, восхищённые моим прогрессом. После завершения основного теста я теперь мог пробовать любые движения, которые хотел (в разумных пределах, конечно), и решил попрактиковаться в скорости. Я начал кружить вокруг крейсера, мои органы перекатывались с одной стороны моего тела на другую, когда включились перегрузки. Но меня не волновала тошнота, потому что ощущение скорости опьяняло: я летел на открытом воздухе, свободный, как птица, способный лететь куда угодно, не беспокоясь о том, что волшебные крылья изнашиваются. Небо было моим, и я наслаждался им. Чем быстрее я летел, тем сильнее кружилась голова. Я делал всё более и более резкие повороты, наслаждаясь тем, что иногда мельком видел Бикбрейкера и генерального директора, которые выглядели очень довольными моими успехами. Но зачем останавливаться на достигнутом, если можно произвести на них ещё большее впечатление? Отделившись от группы, я поднялся в небо и выполнил вертикальную петлю. Однако, возможно, это было не лучшее решение. Достигнув вершины петли, я перестал махать крыльями и направился вниз, но в этот момент испытал ужасное ощущение невесомости, когда посмотрел вниз на быстро приближающийся океан. Никогда раньше не поднимаясь так высоко, я запаниковал и начал сильно хлопать крыльями, когда начал падать. В этот момент внутрь ворвались пони-пегасы, но я сумел взять себя в руки и показал, что со мной всё в порядке. Покачав головой, я понял, что этот неудачный манёвр не произведёт впечатления на генерального директора. Если я хочу показать публике, на что способен крылатый земной пони, мне нужно знать несколько трюков. Я снова попробовал петлю, и у меня возникло ужасное ощущение невесомости, когда я достиг вершины, но на этот раз я был готов и плавно нырнул до уровня горизонта. В приподнятом настроении я сделал ещё три круга, каждый быстрее предыдущего. Хотя я не мог видеть лиц пони внизу, я легко представил, как они смотрят на меня, ошеломлённые и в полном восторге от того, насколько я несомненно потрясающий. Возможно, с ещё несколькими годами практики я стану членом Вондерболтов и первым земным или, скорее, бывшим земным пони, который попадёт к ним. Получив представление, я проверил свои мышцы. Я начинал уставать, но мог продержаться до последнего трюка, прежде чем закончить, и я собирался сделать его лучшим из всех. Сделав глубокий вдох, я полетел к облакам наверху, мои крылья хлопали изо всех сил, и я летел всё быстрее и быстрее, пока мне не показалось, что я действительно могу коснуться белой пушистости. За ними лежит безоблачное небо и светит солнце. Я собирался это увидеть. Или, по крайней мере, я так думал, потому что мне показалось, что моя голова внезапно стала лёгкой и невесомой. Моё зрение затуманилось. Следующее, что я помню, это то, что я падаю, мои ноги болтаются передо мной, а крылья бесполезно развеваются по бокам. Моргая, я пытался понять, что происходит, только чтобы понять, что я падаю в море с головокружительной скоростью. Я запаниковал и попытался взмахнуть крыльями, но понял, что лечу слишком быстро; не было никакой возможности вовремя остановиться перед ударом. Затем налетели пони-пегасы и поймали меня, взмахивая своими крыльями, чтобы замедлить. Но даже их объединённые усилия не смогли поднять нас достаточно быстро, и мы были избавлены от жёсткой посадки, когда под нами появилась огромная прозрачная подушка, которая была погружена, когда мы ударились, но замедлила нас настолько, что мы только промокли и были волшебным образом подняты на палубу, где я рухнул в кучу. — Сильверспик! — прокричала Бикбрейкер, подбегая ко мне, когда я упал на трясущиеся колени. — Ты в порядке? — Что случилось? — спросил я. — Ты потерял сознание. Поднялся выше, чем следовало, и твоё тело не получило достаточно кислорода. — она выругалась на своём родном языке. — Я должна была об этом помнить! Подошёл Коин Каунтер. — Ты можешь это исправить? Бикбрейкер покачала головой. — Этого можно было бы избежать с помощью кислородного заклинания, но твоему телу придётся привыкнуть к полётам на больших высотах. Генеральный директор кивнул и посмотрел на меня. — Когда ты в следующий раз полетишь наверх, Сильверспик, пожалуйста, будь осторожнее. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. — Не волнуйтесь… Я вряд ли полечу сегодня.

***

Они чуть не напугали генерального директора до смерти, увидев, как их ценные инвестиции камнем падают с неба. Но полёт прошёл успешно. Зная, что я могу летать самостоятельно, Бикбрейкер повторяла это упражнение несколько раз в течение следующих нескольких недель. С каждым полётом она становилась всё лучше и лучше. Я даже мог каждый раз подниматься немного выше, моё тело приспосабливалось к большим высотам. В последующие круизы отправлялось меньше генеральных директоров, но Коин Каунтер всегда был рядом. Он с нетерпением наблюдал, как я работаю, и поздравлял меня с тем, что я хорошо справился, когда я спускался на посадку. Он был и во время моего последнего полёта, широко улыбаясь и протягивая мне стакан воды. — Что тебя так радует? — спросил я. — Я думаю, ты готов, — сказал он. — К чему? — К тому, чтобы ты дебютировал на публике. Я знал, что в конце концов мне придётся открыться всему миру. Я сам размышлял над этой мыслью в течение последних нескольких полётов, задаваясь вопросом, когда Medicomp захочет продемонстрировать миру своё последнее достижение. Теперь этот момент настал, и я почувствовал минутное колебание. Выход на публику был большим шагом, и к нему нельзя было относиться легкомысленно. Но я готовился к этому больше года. Я совершил все эти полёты, работал над собой больше раз, чем мог сосчитать, и даже научился некоторым трюкам, чтобы доказать свои новообретённые способности. Продолжение практики мало бы что мне дало. — Ну? — спросил меня Коин Каунтер. — Ты готов «ослепить» Эквестрию? — Я не думаю, что готов, — сказал я ему. Он был ошеломлён, но я быстро добавил: — Я знаю, что готов. Усмехнувшись, Коин Каунтер вытер пот со лба: — Это именно то, что я надеялся услышать.

***

      В мгновение ока началась подготовка к самой большой пресс-конференции в истории Medicomp. И вот, в знаменательный день, я оказался за кулисами, бесконечно поправляя галстук и нервно ёрзая. Это был мой первый большой публичный выход, и я не хотел всё испортить. — Перестань так волноваться, — подбадривала меня Бикбрейкер. — Ты прекрасно выглядишь. — Ты уверена? Потому что я не уверен, подходит ли этот галстук. Может быть, у меня есть ещё один, который я мог бы одолжить. Закатив глаза, Бикбрейкер поправила очки и оглядела меня. — Ты прекрасно выглядишь. Тебе не о чём беспокоиться. Я знал, что она права, но уверенность, которую я чувствовал во время испытательных полётов, исчезла, сменившись растущим беспокойством. — Прости. Просто... ну, я никогда раньше не был в центре внимания на пресс-конференции. — Я бросил взгляд в сторону занавеса, слушая репортёров, расположившихся за ним. — У вас есть какие-нибудь советы, как справиться с этим? — Будь собой. Надень улыбку и расслабься. Представь себя... как это сказать? Потрясающим. — Потрясающим? Правда? Она кивнула. — Это помогло мне. Подошёл помощник. — Тридцать секунд, мисс Бикбрейкер. — Спасибо. — Направляясь к сцене, Бикбрейкер остановилась, положив копыто мне под подбородок. — Это твой момент сиять, Сильверспик. Если это то, что ты должен сделать, тогда всё будет хорошо. Коин Каунтер вышел из-за занавески. Бикбрейкер улыбнулась, поправила мой галстук и последовала за ним, когда Коин Каунтер вышел на сцену и начал свою речь. — Кобылы и джентлькольты, спасибо, что присоединились к нам сегодня… Глубоко вздохнув, я направился к своему месту за занавесом. Я пытался успокоиться, но это было нелегко из-за звука сотен камер, которые вот-вот должны были выключиться. Когда я выйду, это превратится в настоящий ураган шума. Коин Каунтер продолжал говорить, повторяя мою тщательно подготовленную речь, чтобы усилить предвкушение до предела. Но в этом не было необходимости. Медиакомп уже совершил два чуда, и пресса ожидала третьего. И они его получат. Пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце, я вдруг понял, что это был конец. Моменты, которые я провёл за сценой, были последними в моей жизни, когда я был неизвестным пони. Как только я выйду на эту ковровую дорожку, я стану знаменитостью. За каждым моим движением будут следить и тщательно изучать, и возвращение к прежней жизни будет невозможно. Эта прогулка будет путешествием в один конец. —...Я представляю вам следующее чудо технологии Medicomp. Там, где мы теперь можем дать ноги тем, кто их потерял, и крылья тем, у кого они когда-то были, теперь мы можем подарить полёт пони, которые всегда этого хотели. Бежать было слишком поздно. Но я и не собирался этого делать. Я не собирался позволять страху овладеть мной. Это был мой единственный шанс чего-то добиться в жизни, и я был бы дураком, если бы сбежал от него. — Кобылы и джентльпони, я дарю вам первого земного пони, которому дали искусственные крылья! Занавес раздвинулся, и на меня буквально обрушилась стена света, на мгновение ослепив меня. Сработал инстинкт самосохранения, и я чуть было не отступил. Но я... я этого не сделал. Я сделал шаг на эту сцену, стараясь не обращать внимания на страх, когда ставил одно копыто перед другим, совершая это путешествие в один конец из своей прежней жизни. Огни продолжали мигать. Я постарался сделать самое красивое, эффектное выражение лица, какое только мог, притворяясь моделью на показе мод, предметом гордости и зависти всех присутствующих, надеясь, что это отвлечёт меня от желания вырвать. Но с каждым шагом мне становилось всё легче. Быть в центре такого пристального внимания было чем-то, чего я никогда раньше не чувствовал. Воздух был заряжен энергией, и я чувствовал удивление окружающих. — Жеребец, которого вы видите до того, как родилcя, был земным пони, — сказал Коин Каунтер. — У него не было ни магии, ни каких-либо способностей к полёту, но у него была мечта: подняться над землёй и летать в небесах. Судьба сказала, что он никогда этого не сделает, но теперь мы позволили ему осуществить эту мечту и мечты других земных пони, которые хотят парить, как их братья-пегасы. Камеры продолжали мигать, когда делались фотографии. Но я больше не боялся. Это было так хорошо, так правильно, так... опьяняюще, когда на тебя так смотрели. Творилась история, и я был тем, кто это творил. Это была моя награда, моя победа после стольких трудов и усилий, и я собирался наслаждаться ею изо всех сил. Я расправил крылья и повернулся, позволяя сфотографировать себя со всех сторон, включая шрамы там, где они были прикреплены. А потом я прыгнул, зависнув в воздухе. Зрители ахнули, когда я пролетел по воздуху, проделав несколько быстрых трюков, которые я неустанно практиковал, когда летал над океаном. Это длилось всего несколько секунд, но произвело желаемый эффект, поразив толпу. Они знали, что мир никогда не будет прежним, и у них было место в первом ряду, чтобы наблюдать, как всё это происходит. Не в силах устоять, я высоко поднял передние копыта, словно подзывая их, как принцесс. И, как я и хотел, они сошли с ума, выкрикивая вопросы, щелкая фотографиями, как будто завтра не наступит, и вели себя как поклонники перед ангелом, спустившимся с небес. Я ухмыльнулся. Нет, это было не похоже на то, чтобы увидеть ангела. Это было всё равно что увидеть бога.

***

      Когда наступил вечер, я стоял в спортзале и смотрел из окна на город внизу. С такой высоты всё казалось мирным и спокойным, как будто жизнь шла своим чередом. Но это была всего лишь иллюзия. Редакторы, писатели и репортёры, без сомнения, печатали столько экземпляров завтрашних газет, сколько могли. И когда я проснулся на следующее утро, у моей двери лежала одна из этих газет. Заголовок гласил о медицинском чуде века: «Medicomp позволяет пони менять расу». Под заголовком была моя фотография на беговой дорожке. Как пони, который никогда раньше не привлекал внимания средств массовой информации, я был потрясён, увидев себя и прочитав о себе в статьях. И когда я выглянул в окно, то увидел огромные толпы, собравшиеся у основания башни. В дверь постучали. Я открыл её и увидел Коин Каунтера и Бикбрейкера. — Доброе утро, Сильверспик, — сказал Коин Каунтер. — Я надеюсь, ты видел газеты? Я кивнул. — Замечательно. На самом деле у нас запланирована публичная сессия вопросов и ответов сегодня днём, и я надеюсь, что ты присоединишься к нам. Мне нужно было идти на совещание. В конце концов, зачем устраивать такое, чтобы потом звезда не показывалась? Я, по крайней мере, оценил, что Коин Каунтер проявил вежливость по этому поводу, а не приказал мне уйти. В конце концов, я всё ещё был сотрудником Medicomp, несмотря на свой новообретённый статус. — Конечно, я могу прийти, — сказал я. Когда в тот день состоялось заседание, я был поражён тем, сколько пони пришло. Их, должно быть, были сотни, если не тысяча, и все они хотели хоть мельком взглянуть на меня. Даже за линией охранников и столиками я немного нервничал, теперь зная, что чувствуют кинозвёзды, когда их собственные поклонники сходят с ума. Когда Коин Каунтер и Бикбрейкер заняли свои места, я оглядел толпу, задаваясь вопросом, были ли здесь какие-нибудь знакомые лица, потому что я был бы рад ответить на вопросы от них, а не от кого-либо другого. Но там не было ничего, что я мог бы разглядеть… кроме одного. В самом конце толпы я с трудом разглядел безошибочно узнаваемое лицо главного библиотекаря. Мой желудок сжался. Почему она была там? Несколько секунд лихорадочных размышлений, и я пришёл к выводу, что ей просто было любопытно увидеть земного пони, у которого появились крылья. Да, так и должно было быть. Затем началась сессия, и в течение следующего часа Коин Каунтер, Бикбрейкер и я разговаривали с толпой, подробно рассказывая об операции, моём восстановлении и тренировках, а также о том, как потребовалось много работы, чтобы добраться туда, где я был. Затем последовали вопросы из зала, почти все из которых были адресованы мне. И как бы трудно ни было угнаться за шквалом вопросов, я был польщён и быстро втянулся в роль внезапно ставшего знаменитым, радуясь тому, что аудитория уделяет мне своё безраздельное внимание с каждым моим словом. И всё же я время от времени поглядывал в сторону библиотекаря. Она не двигалась; она просто смотрела на меня, её взгляд был пронзительным даже с такого расстояния. Всякий раз, когда я видел этот взгляд, я быстро отворачивался. У меня не было никакого желания впадать в паранойю по поводу того, что она задумала; я уже шёл по этому пути раньше и не имел желания повторять его. Наконец, сессия подошла к концу, объявив, что Medicomp хочет, чтобы я попробовал крылья в течение года, и если они всё ещё будут работать, то компания откроет процедуру для всех, кто их захочет. Только тогда библиотекарь ушла, но не раньше, чем бросила на меня последний взгляд.

***

      В течение следующего месяца моя жизнь была полна событий. Я рано просыпался в своей новой квартире в башне, так как в моей старой квартире я бы оказался в окружении толпы, пытающейся войти и выйти каждый день. Я посещал множество мероприятий: ток-шоу, встречи, публичные демонстрации. Для меня было обычным делом не возвращаться поздно ночью в башню Medicomp, а ложиться спать только для того, чтобы проснуться рано утром и начать всё сначала. Но несмотря на это, я прекрасно проводил время. Обо мне говорил весь город. Каждый журнал, книга, периодическое издание и средство массовой информации хотели взять у меня интервью, сделать фотографии или и то, и другое. Когда я выходил на улицу, меня окружали толпы пони, стремившиеся увидеть мои крылья своими глазами. Однако я не возражал против такого внимания. Я был счастлив позировать для фотографий и раздавать автографы. Вскоре я собрал коллекцию книг, статей, писем поклонников и всего, что было связано с моей новообретённой славой. Публика хотела получить всё, что могла, от Сильверспика — следующего чуда света, пони, который бросил вызов природе и проложил свой собственный путь. Но было кое-что, чего я не мог собрать и выставить на полке, но что было так же важно для меня, если не больше. Всякий раз, когда я разговаривал с другими земными пони, находились те, кто говорил мне, что они разделяют мой сон. Они говорили, что я дал им надежду на полёт, и если я смогу получить крылья, то и они тоже смогут. Услышать это заставило меня почувствовать себя... ну, супергероем. Многие дни заканчивались тем, что я улыбался от уха до уха, чувствуя себя на вершине мира, никогда не уставая слушать, как я даю надежду и вдохновение столь многим. Купаясь в лучах моих поклонников, я думал, что хорошие времена никогда не кончатся.

***

      Трудно поверить, что нечто столь ужасное может начаться так просто и небрежно. Однажды вечером, просматривая письма от поклонников, я наткнулся на послание от пони, который был недоволен тем, что я делаю. Я удивился и попытался оправдать его недовольство, подумав, что не каждый пони будет в восторге от моих действий. В конце концов, не все пони были довольны наличием ног и крыльев, так почему же это должно быть иначе? Я не вспоминал об этом письме несколько дней и забыл о нём, когда однажды посетил ток-шоу. Я обсуждал свои обычные темы и дискутировал с аудиторией. Когда мы перешли к вопросам, я ответил на обычные вопросы, думая, что в этот момент не было вопроса, который мог бы меня удивить. Затем один пони, единорог, поднял копыто. — Простите меня за то, что я иду против течения, — спросил он, — но вам не кажется, что менять свою расу опасно? — Возможно, — сказал я, — но кто сказал, что земные пони не должны обладать теми же способностями, что и наши летающие братья? — Но что, если каждый земной пони отправится туда, чтобы получить крылья? — Тогда Medicomp будет финансово выгоден в течение следующей тысячи лет, — после того, как смех в зале утих, я продолжил говорить. — Я не думаю, что это будет проблемой. У земных пони всё ещё есть свои таланты. Они всё ещё связаны с землёй, выращивают пищу и являются самыми сильными и выносливыми пони. Они просто смогут летать. — Но разве равновесие жизни не будет нарушено? У нас было бы слишком много летающих пони-пегасов, летающих вокруг. — Ну, тогда у нас, вероятно, было бы много фермеров, которые могли бы летать, — сказал я. — На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, разве это не было бы улучшением в некоторых отношениях? Земные пони традиционно самые сильные, поэтому у нас будут земные пони, которые смогут не только летать, но и быть сильнее обычных пони-пегасов. Они смогли бы сделать вдвое больше. В студии воцарилась тишина. — Вы предполагаете, — спросил единорог, — что пони-пегасы устареют? Я быстро понял, что что-то пошло ужасно неправильно. — Нет, нет, вовсе нет, — заикаясь, пробормотал я. — Я имею в виду... не совсем так. То, что я теперь технически пони-пегас, не значит, что я могу управлять погодой. Я не могу сидеть на облаках или летать достаточно быстро, чтобы переносить дождевую воду в другую часть Эквестрии. Земные пони не могут делать ничего из этого, и я сомневаюсь, что они когда-нибудь смогут. Аудитория хранила молчание. Ведущий, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, быстро прервал нас на рекламную паузу.

***

      После выхода ток-шоу в газетах разразился скандал. Заголовки твердили о том, что я раскритиковал идею о крыльях для пегасов, заявив, что она устареет, как только каждый пони сможет получить крылья. Журналисты же писали, что я радостно наслаждаюсь тем, как земные пони собираются свергнуть принцесс и захватить Кантерлот. Я провёл пресс-конференцию, чтобы разъяснить свою позицию, но ущерб был нанесён. Я полагал, что пони умны, однако был шокирован тем, как многие из них поверили заголовкам. Письма в редакцию и объёмы почты, отправленной в мою сторону, только подтверждали это. Я ждал, пока спор утихнет, но этого не произошло. Казалось, не весь Мэйнхэттен поддерживал Medicomp, и инцидент с ток-шоу дал им повод выйти из укрытия. Стали публиковаться статьи с осуждением компании за вмешательство в то, что не следует трогать. Чем больше я читал, тем больше был потрясён. Я думал, что возможность получить крылья обрадует всех, но не понимал, почему было так много негатива. Нуждаясь в отдыхе от публичных выступлений, я провёл несколько дней в башне, пытаясь забыть о публике и фиаско на ток-шоу. Я читал книги, расслаблялся и делил еду с Бикбрейкером в её квартире. Однако это не помогло. Всякий раз, когда я видел Мангуса, он хихикал надо мной, без сомнений, наслаждаясь тем, как я выставляю себя дураком. Однажды вечером, наконец, бросив свои книги, я сосредоточился на чтении писем, отправленных мне. Я хотел понять, почему пони были так расстроены. Может быть, я смог бы предложить подходящий ответ. Половина писем, которые я получил, поддерживали меня, говоря, что пресса явно выставила меня идиотом. Но другая половина в основном разглагольствовала о том, что я расист, ненавижу пони пегасов, хочу взорвать Клаудсдейл и так далее. Когда Бикбрейкер вошла, она увидела мои налитые кровью глаза и сразу же вынула последнее письмо из моих копыт. — Тебе не следует придавать этому такое значение, — сказала она, кладя копыто мне на плечо. — Это свело бы тебя с ума. — Я просто не понимаю, — сказал я. — Я думал, что все будут рады увидеть такие крылья. — Многие так и думают. — Но не все. Я просто не понимаю почему. Бикбрейкер на мгновение задумалась. — Может быть, потому что они боятся, — сказала она. — Они боятся, что способность получить крылья повергнет мир в хаос. И, как некоторые из них могли бы сказать, перемены не всегда хороши. Я застонал. Бикбрейкер положила другое копыто мне на плечи. — Не переживай так. Мы просто должны показать им, что ты всё ещё остаёшься собой. Ты не монстр. Я не мог не переживать из-за того, что происходило, но кивнул в знак согласия. В тот момент я испытал облегчение от того, что Бикбрейкер была со мной, и, что более важно, была на моей стороне.

***

На следующий день Коин Каунтер созвал экстренное совещание. На нём присутствовали я и Бикбрейкер. Ситуация с PR развивалась не лучшим образом, и нужно было срочно принимать меры. Все присутствующие могли высказать свои предложения. Один из коллег генерального директора предложил провести рекламный тур по Эквестрии, путешествуя из города в город. Это помогло бы пони увидеть меня и понять, что я не монстр. Все согласились с тем, что это хорошая идея. Я тоже был согласен. Не только потому, что я мог бы помочь улучшить ситуацию, но и потому, что мне хотелось ненадолго уехать из Мэйнхеттана. Я надеялся, что одной из остановок будет Седловая Ланка. Я не виделся со своими родителями после Летнего фестиваля и хотел увидеть их. Кроме того, есть ли лучший способ показать им, как далеко я продвинулся, чем показать свои крылья? Были приняты меры, и поезд зафрахтован. Большая часть руководства Medicomp останется в Мэйнхеттане, но Коин Каунтер и Мангус поедут с нами. Меня это не устраивало, но я понимал, что безопасность важна. И вот настал день нашего отъезда. Собрав все вещи, Коин Каунтер, Бикбрейкер и я сели в официальный вагон и поехали на станцию, где нас ждал специальный поезд. Он был больше и элегантнее обычного пассажирского поезда. Medicomp хотел произвести большое впечатление этой поездкой. Когда мы поднялись на борт, двери закрылись, и частный поезд Medicomp отправился по мосту Баклин. Мы начали нашу экскурсию по Эквестрии. Все остальные в поезде были взволнованы, включая меня. Я смотрел, как мимо проплывает мост, и вода под нами искрилась под солнцем. Для нас всё казалось свежим и готовым. За мостом лежала вся Эквестрия и бесчисленное множество пони, которых можно было убедить понять, что это не работа злой компании, и что Medicomp может помочь улучшить жизнь, как это улучшило мою. Я был убеждён, что мы сможем убедить их принять эту идею. Всё, что нам нужно было сделать – это завоевать их расположение. Насколько это будет сложно?