The Monster Below | Монстр | (fixed)

Наше путешествие по Эквестрии началось хорошо. Мы проехали через множество городов и посёлков, а гонцы-пегасы летели впереди, чтобы предупредить о нашем прибытии. Когда мы добрались до места, мы организовали встречу в большом зале, тренажёрном зале или на сцене. Там мы провели сессию вопросов и ответов для местных жителей. Я чувствовал себя скорее цирковым артистом, чем представителем крупной компании. Я расхаживал по сценам и спускался по островам, растягивая и сгибая крылья, и даже позволял некоторым пони прикоснуться к ним, если они хотели. После этого я продемонстрировал свои лётные способности, доказывая, что теперь у земных пони есть возможность летать. Я думал, что наша пиар-кампания будет лёгкой, и что вся Эквестрия быстро освоит новую технологию. Но реальная жизнь оказалась не такой, как я представлял. Как и в Мэйнхеттене, города и поселения были разделены на тех, кто считал, что крылья — это хорошо, и тех, кто считал, что Medicomp играет с опасными вещами. Меня не ругали открыто, но было трудно игнорировать хмурые лица, когда я показывал свои трюки. Это заставляло меня чувствовать себя фокусником-жеребёнком, который пытается произвести впечатление на взрослую аудиторию и терпит неудачу. По мере того как мы продвигались по Эквестрии, всё начало меняться. Начали появляться хеклеры, которые освистывали и поднимали шум. Поначалу их было немного, и их быстро выпроваживали с площадок, но их число начало расти. Вскоре свист превратился в крики, а затем в протесты против того, что Medicomp делал неправильно. Затем в меня полетели овощи и фрукты, и я получил нежелательную практику уворачиваться от них. Я был сбит с толку. Как и Бикбрейкер, Коин Каунтер и другие высокопоставленные лица, которые приехали в поездку. Этого не должно было случиться: почти никто не выступал против имплантатов крыльев для искалеченных пегасов, но у нас не было такого энтузиазма. Начальство было обеспокоено инвестициями, но они могли оставаться в стороне. У меня не было такой роскоши, поскольку я обогнал Бикбрейкера в качестве публичного лица Medicomp. Я продолжал убеждать себя, что пони, которые возражали против того, чтобы я получил крылья, злились из принципа, а не на меня. В конце концов, я был всего лишь представителем. Но как бы то ни было, мне становилось всё труднее игнорировать протесты, насмешки и злобу, направленные в мою сторону. Не помогало и то, что я видел, как Мангус ухмылялся после каждого представления, как будто он был королём, а я его шутом, разыгрывающим дурака для его развлечения.

***

      В этой поездке мне нужно было посетить два места, куда я боялся отправляться. Первое из них — Кантерлот, где я должен был представить свои крылья высшему обществу Эквестрии и самим принцессам. Эта мысль пугала меня до дрожи; не потому, что я боялся, что Селестия и Луна будут меня освистывать или кидать в меня помидорами, а потому, что я не знал, что они думают о крыльях. Любая моя ошибка могла иметь серьёзные последствия, если бы они засомневались. Мысль о том, что Селестия будет недовольна моей глупостью, пугала меня до полусмерти. До Кантерлота оставалось ещё несколько месяцев, но моё настроение всё ещё было подавленным, когда мы отправились в другое место, которого я боялся — Клаудсдейл. Я направлялся в столицу пегасов, их бьющееся сердце. Что бы они подумали обо мне? Будут ли они видеть во мне мерзость или кого-то, кто по глупости пытается пробиться в их ряды? Вот что писала «Клаудсдейл Таймс», изображая меня дураком и неуважительно относящимся к гордому наследию пегасов. Я поделился своими опасениями с Коин Каунтером, но он заверил меня, что это необходимо, потому что нам нужно было доказать пегасам, что крылья Medicine Comp так же хороши, как и те, что дала им природа. Коин Каунтер был прав, но это никак не успокоило мои страхи. Когда настал день и наш поезд остановился под Клаудсдейлом, наша группа путешественников направилась в город. Были наложены различные заклинания, чтобы позволить пони, не являющимся пегасами, ходить по облакам в течение всего нашего пребывания, и нас отвели на знаменитый городской стадион. Обычно зарезервированный для спортивных мероприятий и различных соревнований, нам было предоставлено право использовать его для нашей презентации. Бикбрейкер была потрясена, когда мы шли на стадион, поражённая тем, что может прогуливаться по пушистым облакам, не боясь провалиться сквозь них. Мне хотелось бы разделить её радость, но я не мог игнорировать подозрительные взгляды, которые бросали на меня проходящие мимо пегасы. Было мало дружелюбных лиц, и многие взгляды были направлены в мою сторону, отчего казалось, что все были на взводе. Всё, что потребовалось бы, чтобы всё началось – это одна неудача, ошибка или неправильно произнесённое слово. Мои страхи исчезли, когда мы подошли к стадиону. Я видел его на фотографиях и в фильмах, но ничто не подготовило меня к тому, что я увидел. Огромные мраморные стены, статуи, драгоценные камни и знамёна, развевающиеся на утреннем ветру — всё это было настолько величественно, что я почувствовал себя крошечным. Стадион был заполнен до отказа. Там были тысячи пони, которые пришли посмотреть наше шоу. Когда я оглядел толпу, то увидел смесь любопытства, возбуждения и гнева. Коин Каунтер почувствовал враждебность в воздухе и быстро начал свою презентацию. Он говорил о том, как крылья компании могут помочь тем, кто потерял свои собственные. Я был за кулисами и пытался собраться с духом, чтобы выйти на сцену. Бикбрейкер вытерла с меня пот и сказала, что со мной всё будет хорошо. От кого-то другого эти слова могли бы прозвучать пустыми, но от Бикбрейкер я получил толчок, в котором нуждался. Я вышел на сцену, и тысячи пони наблюдали, как я выполняю трюки, вращения и петли. Но даже когда я летал, я чувствовал, что большая часть толпы не рада видеть земного пони, пытающегося произвести на них впечатление. По мере того, как выставка продолжалась, всё становилось только хуже. Находиться под пристальным взглядом стольких недружелюбных пони было тяжело. Когда презентация наконец закончилась, я попытался улететь как можно быстрее. Внезапно я услышал крик и почувствовал удар в лицо. Моё зрение покраснело, и я потерял контроль. Я запаниковал, подумав, что кто-то бросил нож мне в глаза. Но я всё ещё мог видеть, хотя это было болезненно. Я почувствовал вкус помидора. Ещё больше насмешек, и в меня полетело ещё больше овощей. Большинство из них попали в меня, и я изо всех сил старался удержаться на плаву. Хеклеры внизу смеялись, крича мне, чтобы я убирался из Клаудсдейла. Затем к ним присоединились другие, и крики быстро наполнили воздух, заглушая мольбы Коин Каунтера о спокойствии. Инстинкт стресса взял верх, толкая меня в режим борьбы или бегства. Мышцы были готовы к борьбе насмерть, и мой желудок опустел. К сожалению, он предпочёл, чтобы меня вырвало на хеклеров. Не задерживаясь, чтобы услышать их возмущённые вопли, я взлетел и вернулся на твёрдую землю, оставив Клаудсдейл позади.

***

Само собой разумеется, что инцидент с «водопадом блевотины» и мой внезапный отъезд не получили положительного отклика в прессе Клаудсдейла. Хотя Коин Каунтер защищал меня, говоря, что инцидент произошёл из-за недружественного приёма, который мы получили, в Клаудсдейле было много гордых пони, которые не воспринимают оскорбления — даже случайные — легко. Когда мы увидели специальный выпуск «Клаудсдейл Таймс», там было целых пять страниц, посвящённых письмам редактора. Бикбрейкер и другие пони предупреждали меня, чтобы я не читал их, но я всё равно прочитал, желая понять, почему я так многим не нравлюсь. Из всех писем большинство говорили, что крылья были хорошей идеей, но я был жалким выбором для того, чтобы похвастаться ими. Зачем земному пони летать, спрашивали письма, когда Medicomp мог бы получить раненого пегаса и дать ему или ей крылья? В ту ночь, когда поезд двигался по рельсам, я оставался в салоне вагона, глядя на ночное небо над головой, тщетно пытаясь обрести внутреннее спокойствие. Я был так поглощён своими мыслями, что не услышал, как Бикбрейкер вошла внутрь. — Эй, ты в порядке? — спросила она. Я не был, но кивнул, не желая вступать в дискуссию о том, что произошло. — Ты плохо выглядишь, — сказала она. — Я просто устал, вот и всё, — сказал я ей. — Вставать так рано так часто утомляет тебя, понимаешь? Но её не одурачить. — Я врач. Я узнаю болезнь, когда вижу её, будь то болезнь тела или ума. Я ожидал лекции, но она ничего не сказала, вместо этого положив копыто мне на плечо. — Когда ты захочешь поговорить, я буду здесь, чтобы выслушать. Затем, похлопав меня по плечу, она ушла. Я знал, что Бикбрейкер хотела мне помочь, и я оценил её предложение, но чувствовал, что она не сможет мне помочь. Я осуществил свою мечту... или, по крайней мере, её изменённую версию, и думал, что вся Эквестрия будет поражена моим достижением. Но вместо этого вся Эквестрия разделилась, споря о том, был ли я хорошей вещью, дурным предзнаменованием или ошибкой, которая никогда не должна была подняться в небо. Всё шло не так, как я надеялся, и мой сон превращался в кошмар, но я не мог понять, почему. Может быть, проблема была в крыльях? В мысли о том, что кто-то может получить крылья? Или, как я и опасался, проблема заключалась во мне самом? Я оставался в салоне автомобиля до глубокой ночи, глядя в ночное небо и задаваясь вопросом, что я делаю не так.

***

      После неудачи в Клаудсдейле Коин Каунтер решил отправить поезд на знакомую территорию — в Ланку. Он сказал, что я заслужил небольшой отдых после всего, что произошло. Я понял, что он пытается загладить свою вину за случившееся, и был благодарен за его усилия. Мы быстро добрались до Седловой Ланки. Когда мы прибыли на станцию, с затянутого облаками неба полил лёгкий дождь. Всем пришлось взять зонты. Это был странный опыт — мои копыта касались каменной платформы. Всего несколько лет назад я не мог дождаться, чтобы покинуть Ланку. Тогда я был ничем, а теперь стал самым известным или печально известным пони в Эквестрии. Странно, как многое может измениться за такое короткое время... Мангус шёл впереди, пока остальные выходили из поезда. Его возвращение на Ланку было более радостным, чем моё, потому что у него не было ничего, кроме приятных воспоминаний об этом месте. Когда Коин Каунтер отправил помощников, чтобы договориться о ночлеге в местных отелях, я сказал ему, что ему не нужно беспокоиться о жилье для себя, так как у меня уже есть где остановиться. С этими словами я направился к дому своих родителей. Бикбрейкер трусцой побежала за мной. Хотя мне хотелось побыть одному, я не был против, чтобы она пошла со мной. На самом деле, я приветствовал это. Её присутствие помогло бы мне расслабиться. Однако мне было бы трудно обрести покой, потому что вскоре Мангус и двое его охранников последовали за мной. Хотя это был мой родной город, я знал, что Коин Каунтер не собирается рисковать моей безопасностью, и послал Мангуса, чтобы убедиться, что мне не причинят вреда. Он держался на расстоянии (без сомнения, понимая, что мои жалобы приведут к его увольнению), и я делал всё возможное, чтобы игнорировать их троих. Рядом со мной Бикбрейкер насвистывала, когда мы шли между деревьями. — Так вот где ты вырос? Я кивнул, привыкнув к высоким деревьям и густой зелени. Но для Бикбрейкер, которая приехала с засушливых полей саванн, огромные леса и сине-зелёные горы были вещами из мифов и сказок. Мы направились по небольшой тропинке, пока не добрались до дома моего детства. Он не сильно изменился с тех пор, как я видел его в последний раз; лужайка всё ещё была в хорошем состоянии, и на стенах был новый слой краски, но он был таким же, каким был много лет назад. Мы вдвоём вышли на крыльцо, где Бикбрейкер ждала, когда я постучу в дверь. Через несколько мгновений ручка повернулась, и вышел мой отец. — Да, могу я… — он остановился. — Сильверспик?! Я улыбнулся. — Привет, пап. Папа был так потрясён, увидев меня, что ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Как только он это сделал, он улыбнулся мне в ответ и вернулся внутрь. — Дорогой, иди сюда! Посмотри, кто пришёл! — позвала мама. Она выбежала из дома и радостно завизжала, увидев меня. Не теряя времени, она заключила меня в крепкие объятия. — О, мой маленький жеребёнок вернулся домой! — сказала она, ослабив хватку, когда я начал задыхаться. — Не то чтобы я не была рада тебя видеть, но что ты здесь делаешь? — Экскурсия по Медикомп заняла небольшое дополнительное время, — прохрипел я. — Хотел посмотреть, как у вас дела. — Правда? Мы читали об этой экскурсии в газете, но там говорилось, что вы приедете в следующем месяце. Я был удивлён, что газета Ланки рассказала об этой экскурсии. — Правда? А что ещё было написано в газете? Мама посмотрела на меня и одарила той приятной улыбкой, которую дарят все родители, когда пытаются сменить тему. — Бикбрейкер! Бикбрейкер подбежала к двери. — Здравствуйте, миссис Брассблум! Здравствуйте, мистер Голдплэйт! Рада снова вас видеть! Мама заключила Бикбрейкер в такие же объятия, как и меня, только чуть менее сокрушительные. Бикбрейкер была удивлена, но согласилась с этим, получив от этого значительно больше, чем я. Мне пришло в голову, что она не видела свою семью много лет, и, возможно, это был первый раз, когда её обняли с тех пор, как она покинула их. Оглянувшись, моя мама заметила Мангуса и его головорезов. Хотя они с папой были немного осведомлены о том, что Мангус сделал со мной в начальной школе, они всё ещё верили, что он не был плохим пони, просто тем, кого нужно немного поправить. Они, вероятно, надеялись, что прошедшие годы сделали именно это. — Ну, Мангус Блюхорн, — сказала мама, — ты определённо вырос. Мангус изобразил свою самую очаровательную улыбку и откинул волосы назад. — Так и есть, — похвастался он. — И определённо к лучшему! Маму это не совсем убедило, и, судя по всему, никого. — Я понимаю… Что ж, Сильверспик, Бикбрейкер, я понимаю, что вы устали. Почему бы вам не зайти и не выпить чего-нибудь? Мы вошли внутрь. Мангус и стражники тоже вошли, но я сказал: — Нет, спасибо, вы двое. С нами всё будет в порядке. — Мы ваши охранники, — указал Мангус. — А ты можешь охранять эту лужайку, — предложил я. — Оттуда открывается хороший обзор, и ты сможешь заметить любую опасность. — Я закрыл дверь прежде, чем он успел ответить, запер её на замок и присоединился к родителям на кухне. Папа уже готовил угощения и заваривал чай. Как только всё было готово, мы заняли свои места за столом. Я огляделся, потягивая чай. — Здесь ничего не изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз, — сказал я. — Мы думаем о том, чтобы купить новые обои, — сказал папа. — Хотим придать дому новую цветовую гамму. — А как насчёт моей комнаты? — спросил я. — О, мы оставили всё как есть, — ответила мама. — На всякий случай... ну, знаешь... на случай, если ты когда-нибудь вернёшься домой. Судя по тому, как она это сказала, мама ещё не совсем привыкла к тому, что её маленький ребёнок больше не живёт дома. — Мои родители делают то же самое, — сказала Бикбрейкер. — Они говорят, что оставят мою хижину такой же, какой она была, когда придёт время мне возвращаться домой. — Она усмехнулась. — Я не думаю, что они верят, что их ребёнок вырос. Мама усмехнулась. — О, я хорошо знаю это чувство. Бикбрейкер бросила на меня быстрый взгляд и подмигнула. Она пришла мне на помощь, поняв, как неловко всё было. Я подмигнул в ответ, благодарный за спасение. — Ну, сынок, — сказал папа, допивая свою чашку. — Я так понимаю, у тебя появились крылья. Я знал, что этот момент рано или поздно наступит, но я не был уверен, как мои родители воспримут это. Хотя я время от времени писал им письма с тех пор, как началось фиаско с крылом, они никогда прямо не комментировали мои новые придатки и не упоминали обо всей шумихе, которая его окружала. Я мог терпеть, когда другие пони издевались надо мной, но единственное мнение, которое меня действительно волновало, даже выше принцесс, было мнение моих родителей. Больше всего на свете я надеялся, что они будут гордиться моими усилиями стать лучше. Я собирался выяснить, правда это или нет. — Да, есть, — ответил я, расправляя грудь. — Вы хотели бы их увидеть? Папа кивнул. Я отошёл от стола, схватил своё пальто и расправил крылья как можно шире. Долгое время мои родители не находили слов. Я внимательно смотрел на их лица, пытаясь понять, счастливы они или грустны, но не мог определить их эмоции. Моя мама встала из-за стола и подошла ко мне, вытянув копыто. — Можно? — Я кивнул, и она погладила моё правое крыло, осторожно проводя копытами сквозь перья. — Они кажутся такими… настоящими. Как ты их сделал? — Тебе придётся спросить об этом Бикбрейкер, — ответил я. — Это она их создала, а не я. — Создать их было непросто, — сказала Бикбрейкер, — но я не буду утомлять вас всеми подробностями. — Она подошла к моим крыльям и указала на шрамы там, где они были соединены с плотью. — Большое достижение, так сказать, заключается в том, что мы можем прикрепить крылья к любому пони, независимо от его вида. На самом деле, вы двое тоже могли бы получить крылья, если бы захотели. Моя мама покраснела. — О, спасибо, дорогая, но… мы подождём и посмотрим, как они будут работать через год или около того. Я не мог понять, тактично ли она сказала «нет» или сказала правду. Папа подошёл и тоже просунул свои копыта между моих перьев. Я согнул крылья так, чтобы он мог видеть все мышцы и сложные детали вблизи и непосредственно. — А ты что думаешь? — спросил я. — Это потрясающе! — сказал он, впечатлённый. — Никогда не думал, что доживу до того дня, когда Эквестрия получит что-нибудь подобное. — Никогда не думал, что увидишь, как твой сын тоже станет пегасом? Он усмехнулся. — Вряд ли.

***

Воссоединение с родителями прошло лучше, чем я мог надеяться. Однако нашу встречу прервал Мангус, который постучал в дверь. Папа открыл её и обнаружил, что охранник держит записку, которую недавно принёс Коин Каунтер через одного из пегасов в городе. Открыв записку, я узнал, что Коин Каунтер хочет провести краткую презентацию в Седловой Ланке в тот вечер. Он узнал, что в городе проходит съезд престижных единорогов со всей Эквестрии. Эти единороги были представителями высшего общества, и если бы мы смогли произвести на них впечатление в отношении наших крыльев, то они могли бы рассказать всем, какие мы великолепные. Это была возможность, которую нельзя было упустить. Я не был счастлив. Не успел я расслабиться дома, как меня уже вызывали на очередное шоу. Бикбрейкер и мои родители сказали, что я должен отказаться. Я приехал в Ланку, чтобы отдохнуть и восстановить силы, а не выступать перед толпой хеклеров. Я хотел согласиться с ними, но Коин Каунтер был прав: нам нужна была поддержка тех, чьё влияние нельзя было недооценивать. Это была возможность, которую мы не могли упустить. Кроме того, я подумал, что если смогу произвести на них впечатление, то это поможет другим пони принять меня. Всё, что для этого требовалось — час моего времени. Вернув записку Мангусу, я сказал ему, что буду на презентации. Бикбрейкер и мои родители были удивлены, но я заверил их, что это будет легко. Кроме того, это было всего на час; что самое худшее могло случиться за шестьдесят минут? Когда Мангус отправился обратно в город, я опередил его в области исполнительского искусства. Обычно мы проводили презентацию в конференц-зале, но поскольку единственный тренажёрный зал в Ланке уже был заполнен столами и стендами для проведения конференции, нам пришлось выступать на одной из открытых сцен. Когда были установлены светильники и подиум, я надеялся, что у нас не будет дождя; надвигались тучи, и казалось, что следующие несколько дней будут бурными. Когда шоу должно было вот-вот начаться, я задумался, сколько пони придёт, учитывая, как всё было собрано за один день. Но слухи распространились быстро, и новость о том, что самый знаменитый сын Ланки вернулся домой, вывела почти всех на улицу. Когда всё было сказано и сделано, я выглянул из-за занавеса и увидел перед сценой более тысячи единорогов (с моими родителями в первом ряду). Но не только их, но и пони, которые устанавливали микрофоны и аудиооборудование рядом со сценой. Я не только собирался выступать перед тысячей высококлассных единорогов, но и должен был устроить своё лучшее шоу, чтобы радио транслировало его во все уголки Эквестрии. Я мог бы это сделать, в этом я не сомневался, но проблема с прямой трансляцией заключалась в том, что если что-то пойдёт не так, пересдач не будет. Может случиться всё что угодно.

***

      Всё начиналось хорошо. Я вышел на сцену, когда Коин Каунтер начал своё выступление, изменив диалог так, чтобы речь шла о единорогах. Он отметил, как мои крылья помогли мне преодолеть множество препятствий, которые отделяли земных пони от величия. Можно представить, что произойдёт, когда они станут доступны всем, включая единорогов. Пока я выполнял свои трюки и манёвры, Коин Каунтер сказал, что с крыльями единороги станут одновременно мастерами магии и небес. С лукавой улыбкой Коин Каунтер сообщил, что предварительные заказы на крылья можно сделать после шоу. Это вызвало смех у многих зрителей. К моей радости, всё прошло гладко. По сравнению с Клаудсдейлом здесь не было хулиганов или тех, кто хотел всё испортить. Во время моего последнего трюка я постарался пролететь мимо своих родителей, которые были в восторге от того, что их сын делает невозможное. Когда я летел к сцене, я заметил Мангуса, который казался особенно несчастным. Без сомнения, он думал, что это они должны были восхищаться на сцене, а не тот коротышка, которого он постоянно ругал в школе. Хреново быть тобой, подумал я, приземляясь. Оглядываясь назад, я сожалею, что не мог предположить, в какую беду вляпался. Будучи так захвачен моментом, я просто не осознавал, насколько плохо всё может обернуться. Сессия вопросов и ответов началась с вопросов о стоимости и долговечности крыльев, которые были заданы Коин Каунтером и другими пони высокого класса. Однако всё изменилось, когда уроженцы Ланки начали спрашивать о моральных и этических аспектах самих крыльев. Коин Каунтер подчеркнул, что компания не пытается изменить природу, а лишь даёт пони возможность осуществить свои мечты о полёте, независимо от их вида. По мере того как вопросы продолжали поступать, я понял, что мне следовало предупредить Коин Каунтера о том, что жители Седельной Ланки — одно из наиболее консервативных сообществ единорогов, гордящееся своими богатыми традициями магического совершенства. Всё, что отклоняется от этой традиции, избегается, и хотя в аудитории были некоторые, кому нравилась идея летать, большинство из них (особенно старшие, более влиятельные единороги) видели в этом угрозу своему образу жизни и чистоте расы единорогов. Когда презентация подошла к концу, Коин Каунтер сказал, что у нас есть время для последнего вопроса. Единорог в самом конце толпы послал в небо волшебную вспышку света. — Да, жеребец сзади, — сказал Коин Каунтер. Единорог рысцой подбежал к сцене. Он был примерно моего возраста, чуть более мускулистый, и у него был напряжённый, сосредоточенный взгляд пони с высоким интеллектом. Взяв микрофон, он сказал: — У меня есть вопрос к мистеру Сильверспику. В его голосе было что-то, что насторожило меня — самодовольство, рождённое самоуверенностью. Тем не менее, я взял микрофон у Коин Каунтера. — Да, продолжайте, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально. — Ну, что я хотел бы знать, мистер Сильверспик, так это каково это — быть уродом? Коин Каунтер двинулся, чтобы забрать микрофон обратно, но я поднял копыто. — Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — сказал я. — Ты ненормальный. Ты бросаешь вызов природе и всему, за что выступает Селестия. Ты счастливо хлопаешь крыльями по спине и игнорируешь последствия этого. — И каковы же эти последствия? — спросил я. — У тебя будут проблемы с каждым, кто захочет последовать твоему примеру и бросить вызов природе! Ты знаешь, сколько пони смотрят на тебя с восхищением? Они видят в тебе бунтаря, который бросил вызов власти и пошёл против всего, за что выступает Селестия. Я заметил, что радисты направили все микрофоны в мою сторону, и спросил: — Вы слышали какие-нибудь другие мои интервью? Разве вы не заметили, что я смотрю на неё как на образец для подражания? Пони рассмеялся: — Ты можешь обмануть многих пони, приятель, но меня... Злой холодок пробежал по моему телу. Так много раз в детстве хулиганы насмешливо называли меня своим приятелем, и в результате я испытывал прилив гнева всякий раз, когда слышал это слово, особенно когда какой-нибудь панк использовал его как оскорбление. — Я тебе не приятель, «приятель», — прорычал я. — Простите? — Я сказал, я тебе не приятель. Мне было трудно держать себя в руках, и я видел, как Коин Каунтер начинает паниковать, без сомнения, опасаясь, что я наброшусь на него и создам кошмар для пиара. Но мне было всё равно; я хотел знать, почему так многим пони не нравится то, что я делаю, и этот единорог был воплощением всех пони, которые издевались надо мной до этого момента. — И, откровенно говоря, я бы не удивился, если бы вы оказались одним из тех консервативных фанатиков, которые ненавидят перемены: необразованных, слишком гордых, чтобы признать свои собственные ошибки, и готовых накинуться на любого, кто не согласен с ними. Не так ли, «приятель»? Никто не произнёс ни слова. Мои родители выглядели так, словно вот-вот упадут в обморок. Единорог рассмеялся: — Я трудолюбивый единорог, как и моя семья, и их семья до них. И если ты такой умный, то должен знать, что большинству Эквестрии не нравится то, что ты делаешь. Меня это не удивляет, учитывая, что ты, вероятно, живёшь в уютном маленьком мире, где тебе говорят только то, что ты хочешь услышать, но среднестатистический пони видит в этих крыльях начало падения Эквестрии. — Не могли бы вы объяснить этот довольно большой пробел в логике? — Если ты начнёшь с крыльев, то что помешает тебе перейти к рогам? Что может помешать пони превратиться в аликорнов? Если бы это произошло, то никто не был бы особенным или уникальным. Но даже без рогов все были бы пони-пегасами! Это был бы хаос, нарушающий естественный порядок вещей! Я не хочу хвастаться или что-то в этом роде, но если какой-либо вид пони и должен стать доминирующим видом, то это должны быть единороги! У нас больше всего сил, чтобы что-то изменить, не так ли?! Толпа зааплодировала. — Но мы тоже скромны. Мы знаем своё место. А вы нет. И если ваша маленькая схема увенчается успехом, и каждый из вас разрушит естественный порядок, то это будет анархия. Вас запомнят как того, кто всё это начал. Но этого не произойдёт: мы собираемся остановить вас. — И как вы это себе представляете? — потребовал я. — Вы собираетесь взять своих маленьких дружков-единорогов и вонзить мне нож в глаз где-нибудь в переулке? — Нет, ничего такого грубого. Всё, что нам нужно сделать, это убедить Эквестрию, что ты – урод. Могущественный Сильверспик, тот, кто стремится разрушить образ жизни, которым все остальные наслаждались более тысячи лет. Но эй, брось это! Это всё из-за тебя, верно? Идите вперёд и игнорируйте свою роль и своё место в жизни. В либеральном Мэйнхеттане вы можете быть изгоем, но здесь, среди нас, трудолюбивых пони, ты – мерзость! Ты подонок! Ты… Это был мой переломный момент. Гнев отодвинул в сторону рациональные мысли, когда я бросил микрофон и прыгнул на жеребца, намереваясь ударить его самодовольной мордой, пока его кости не превратятся в жидкую слизь. Но магическая сила схватила меня прежде, чем я успел ударить его, и затащила за занавески, где меня удерживали Мангус и Коин Каунтер. Бикбрейкер подбежала ко мне. — Сильверспик! Я не заметил её, сражаясь с магией всеми силами. Мне было всё равно, что я не мог сбежать. Я просто хотел драться, биться и брыкаться. Бикбрейкер схватила меня за лицо. — Сильверспик, остановись! Всё нормально! Ты… Я набросился на неё и ударил ногой в лицо, сбив её со сцены. Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что я сделал. Вид Бикбрейкер, лежащей на полу, вывел меня из себя, и я обмяк, в ужасе от крови, которая текла у неё из носа. Чувствуя, что я больше не собираюсь драться, Коин Каунтер ослабил свою магическую хватку на мне. Когда Мангус этого не сделал, Коин Каунтер ударил его, и я упал на пол, подбежал к Бикбрейкер. — Бикбрейкер! Она села, поднеся копыта к носу. — Бикбрейкер, прости меня! Я не хотел… О, Селестия, прости меня! Вытирая кровь, она уставилась на меня, едва веря в то, что только что произошло.

***

Мы поспешили уйти, не желая оставаться и видеть последствия моего поступка. Бикбрейкер отправили в поезд, чтобы оказать ей медицинскую помощь, а Мангус и его охрана проводили нас. Мои родители быстро догнали нас и предложили свой дом в качестве укрытия. Когда мы добрались до дома, Мангус и другие наложили заклинания невидимой энергии, чтобы окружить местность и сделать невозможным для кого-либо близко подойти без вызова магической тревоги. Только когда на дверь были наброшены замки, Коин Каунтер наконец нарушил своё ошеломлённое молчание. — Это была ошибка, — сказал Коин Каунтер. — Мне очень жаль, Сильверспик. Нам не следовало этого делать. — Рано или поздно мы должны были столкнуться с одним из этих людей, — ответил я ему. — Но лучше сейчас, чем в Кантерлоте. Коин Каунтер покачал головой: — Мы можем сказать, что тебя спровоцировали, но чтобы вспыхнула драка... Я никогда не думал, что это произойдёт. Мангус ухмыльнулся мне, выглядя очень довольным собой. — Сейчас это не имеет значения, — сказала мама, принося мне кружку чая. — Что сделано, то сделано, и нет смысла перебирать то, что могло бы быть. — Она на мгновение задумалась. — Если вы умны, то будете держаться подальше от посторонних глаз в течение следующих нескольких дней и дадите этому всему время остыть. По выражению лица Коин Каунтера я понял, что он не был убеждён. Как только большое событие попадает в новостную ленту, единственное, что можно сделать, это подождать, пока появится ещё одна большая история, и тогда все забудут о вас. Мы также не могли взлететь, из-за чего могло показаться, что мы убегаем. На данный момент мы были в ловушке. — Хорошо, — сказал Коин Каунтер. — Я займусь работой с нашими пиарщиками. Сильверспик, я думаю, будет лучше, если ты останешься здесь, пока мы не решим, что делать. — С радостью... то есть, если мои родители не против. — Я не позволю своему малышу отправиться туда после сегодняшнего вечера, — сказала мама. — Не тогда, когда толпа может разорвать его на части. — Папа кивнул в знак согласия, не желая рисковать тем, что над его сыном будут насмехаться или ещё хуже. Облегчённо вздохнув, Коин Каунтер направился к двери. — Мангус, ты и остальные внимательно следите за этим домом. Не впускайте никого, кто не является членом семьи или частью нашей группы, понятно? Мангус кивнул: — Конечно. — Он посмотрел в мою сторону с широкой ухмылкой. — Никто не придёт и не уйдёт без моего ведома. — Хорошо, — сказал Коин Каунтер. — Надеюсь, мы сможем пресечь эту штуку в зародыше, прежде чем она выйдет из-под контроля. Я быстро встал и направился к двери, в то время как Коин Каунтер вышел на улицу. — Сэр? — Да? — Не могли бы вы... не могли бы вы сообщить Бикбрейкер, что я хочу поговорить с ней, как только ей станет лучше? Он кивнул: — Я так и сделаю. Обещаю. — затем, открыв дверь, он выскользнул в ночь.

***

      Никому не хотелось разговаривать или как-то пытаться поднять настроение. Даже папины пятизвёздочные блюда не смогли нам помочь. В конце концов мы разошлись по своим комнатам, каждый погружённый в свои мысли. Мангус и его охранники заняли гостевую комнату, а я поднялся наверх в свою старую комнату. Оказавшись там, я почувствовал себя так, будто прошёл через машину времени. Хотя большинство моих вещей было отдано на хранение, комната выглядела почти так же, как и тогда, когда я её покинул. Ярко-голубые стены не изменились, если не считать тонкого слоя пыли. Пыль покрывала несколько предметов, которые напоминали мне о детстве, всё ещё стоявших на полках. Было заманчиво порыться в своих старых вещах, но я решил приберечь это на другой раз. Вместо этого я стряхнул пыль с одеяла кровати. Лежать в своей старой кровати было сюрреалистично — я почти снова почувствовал себя ребёнком, которому не нужно беспокоиться об оплате счетов и справляться с неизбежными разочарованиями жизни. Всё, что у меня тогда было, — это мои мечты, и казалось, ничто не могло помешать мне их осуществить. О, как изменились времена. Как и много раз до этого, я лежал на кровати и смотрел в потолок, не в силах заснуть. События дня возвращались ко мне снова и снова. Самым тяжёлым воспоминанием было то, как я увидел Бикбрейкер лежащей на полу с разбитым носом. Это воспоминание задело меня гораздо сильнее, чем всё, что сказал мне тот хеклер. Когда наступила и прошла полночь, я встал с постели и как можно тише спустился вниз, надеясь, что тёплое молоко поможет мне уснуть. Добравшись до кухни, я налил себе стакан и начал пить. Я был на полпути, когда кто-то вошёл в кухню. — Ночной налёт на холодильник? — спросил Мангус. Не будучи в настроении разговаривать с ним, я выпил быстрее. — Знаешь, я никогда не думал, что доживу до того дня, когда ты нападёшь на кого-то, особенно на невинного пони, который просто хотел задать тебе вопрос, — сказал Мангус. — Отвали, Мангус, — ответил я. — Меня не интересует то, что ты хочешь сказать. — О, я думаю, ты будешь после меня... — сказал Мангус. Я чуть не уронил стакан о стойку. — Могу я напомнить тебе, что ты гость в доме моих родителей? — спросил я. — Ты беспокоишь любого из нас, и мы можем вышвырнуть тебя вон. Мангус встал между мной и дверным проёмом. — Какой характер! Что я сделал, чтобы заслужить такое обращение? — спросил он. Я направился к выходу, намереваясь оттолкнуть Мангуса в сторону, но он оттолкнул меня первым. — Мне было интересно, Сильверспик: что заставило тебя стать таким жестоким? То же самое стремление получить эти крылья? — спросил Мангус. — Это не твоё дело, — ответил я. Я попытался обойти Мангуса, но он схватил меня своей магией. Я уже собирался закричать, как вдруг мой рот сам собой захлопнулся. Мангус выглядел самодовольным, но потом его лицо исказилось от гнева. — Почему ты? — прорычал он. — Почему именно ты, слабый земной пони, стал таким знаменитым? Я пытался заставить себя открыть рот, но ничего не получалось. Чем больше я старался, тем больше потел, но уже не от напряжения. Мангус держал меня в своей власти, и я ничего не мог с этим поделать. — Это несправедливо, — продолжал Мангус. — Я должен быть на твоём месте: Мангус Блюхорн, один из самых талантливых единорогов своего поколения, а вместо этого я работаю охранником. А ты, ни на что не годный земной пони, получаешь всю славу. Он притянул меня ближе и спросил: — Почему?! Почему ты получаешь всё, а я ничего? Но тут он добавил шёпотом: — Хотя, я не должен жаловаться... не после того, что мне сказала библиотекарь из Мэйнхэттена. Я замер. — Это действительно интересно, — продолжил Мангус. — Я думал, что застряну в библиотеке до конца своей карьеры, но однажды главный библиотекарь сказала мне, что Medicomp ищет новую команду безопасности. Думаю, она была впечатлена моим выступлением, так как замолвила за меня словечко. А потом — бум! Нас с мальчиками нанимают охранять Медикомп. Он улыбнулся. — Но ты хочешь узнать что-то действительно интересное? Прежде чем я ушёл, она сказала мне, что пони, который отправился за Запрещённой секцией, был в Медикомпе и, возможно, мог бы отправиться за крыльями. Почему... как будто она точно знала, кто это был. Я не мог остановить дрожь, которая пробежала по моему телу. — Поэтому мне сказали присматривать за этим пони. Посмотрите, как они действовали, и убедитесь, что они не стали опасными. И если бы это случилось... я бы принял соответствующие меры. Он подошёл ближе. — Всё это время я просто ждал повода, чтобы действовать. Вообще никаких. И не заблуждайся, Сильверфрик, если ты докажешь, что представляешь опасность для всех вокруг тебя, я уничтожу тебя. В конце концов, сегодня ты доказал, что с радостью нападаешь на тех, кому ты не нравишься. Он бросил меня на пол и вышел из кухни. — Приятного вечера. Я лежал несколько минут, моё сердце бешено колотилось. Библиотекарь порекомендовала группе головорезов Мангуса охранять здание Медицинского центра. Она знала, что я там работаю. Вероятно, она решила, что я был тем, кто пытался украсть эти крылья. И если она знала, что я вломился в библиотеку, то, должно быть, велела Мангусу присматривать за мной... Мангус знал, что я вломился в библиотеку. Паника охватила меня, пока мне не показалось, что моё сердце вот-вот остановится. Я больше не мог контролировать своё дыхание или пот, падающий на кафельный пол. Он знает! подумал я. О Селестия, Мангус знает! Он знает, что я сделал!