The Monster Below | Монстр | (fixed)

      В ту ночь сон никак не приходил. Я ворочался в постели, а в голове роились мысли. Мой маленький секрет всё ещё оставался тайной, но сколько это продлится? А что, если Мангус придёт к Коин Каунтеру и расскажет обо всём? Или он пойдёт к моим родителям, и они сделают вид, что спокойны, чтобы мне было легче, когда приедут полицейские? Я пытался придумать, как выбраться из этой безвыходной ситуации. Рано или поздно Мангус раскроет мой секрет. Зная его, я понимал, что не смогу подкупить его или убедить молчать. Каждый вариант, который я рассматривал, вёл к одному и тому же: мне придётся убить Мангуса. Конечно, на самом деле я не собирался этого делать. Вломиться в здание — это одно, но убить пони, чтобы заставить его молчать — это уже слишком. Но что мне было делать? Я не мог убежать. Я не мог сказать, что он лжёт, потому что библиотекарь может выступить вперёд и представить любые доказательства, которые у неё есть. А это означало, что мне тоже придётся убить её. Но я не мог этого сделать. Я не хотел превращаться из знаменитости в убийцу. И если бы мне пришлось заставить библиотекаря замолчать, чтобы не выдать себя, то кого бы мне пришлось убить, чтобы её личность не раскрылась? Неужели мне придётся ходить и убивать пони направо и налево, пока вся Эквестрия не будет погребена под горой трупов? Было четыре часа утра, когда я понял, что есть только один способ остановить Мангуса. Если бы я хотел избить его, мне пришлось бы пойти в полицию и признаться в том, что я сделал в библиотеке. Учитывая, сколько времени прошло с момента взлома и что никто не пострадал, возможно, власти будут снисходительны ко мне. До рассвета оставалось несколько часов, и ещё было время пробраться обратно в город, сесть на поезд и отправиться в Мэйнхеттен. Короткое пребывание в правовой системе Эквестрии, и я навсегда избавлюсь от Мангуса и библиотекаря. Я уже почти встал с постели, когда меня осенила другая мысль: пони почитают тех, кто отдал всё, чтобы помочь Эквестрии, поставив их, так сказать, на пьедестал. Пони на пьедесталах — это нечто особенное. К ним нельзя прикасаться. Они — идолы, а пони склонны забывать или прощать любые ошибки, которые совершали идолы, когда были моложе. Вот и всё. Это был мой ответ. Мне пришлось стать пони, на которого все смотрели снизу вверх, как на героя. Если бы я мог прославиться тем, что помогал бедным, обездоленным и беспомощным, кто бы осмелился преследовать меня в судебном порядке? Единственная проблема заключалась в том, как я собирался подняться на такие высоты? Конечно, я мог бы жертвовать на благотворительность, проводить время в бесплатных столовых и строить дома для бездомных, но это делает каждый знаменитый пони. Мне нужно было что-то большее. И когда первые лучи солнца начали выползать из-за горизонта, я начал соединять нити. Я уже приобрёл известность, став квазипегасом, но если бы мне удалось каким-то образом раздобыть рог, я мог бы возвыситься до статуса аликорна. Я мог бы свободно летать, куда захочу, и использовать свою магию, чтобы производить впечатление на других. Построить дом? Как насчёт пяти сразу? Бесплатные столовые? Я мог бы магией создать жидкую ману, чтобы пони больше никогда не голодали. Я мог бы стать героем, и тогда ни пони, ни Мангус, ни библиотекарь никогда не смогли бы надеяться остановить меня. Вот и всё. Это было так просто. Если бы у меня был рог, я мог бы переломить ход общественного мнения и возвыситься над законом. Это было так просто, так идеально. Всё, что мне нужно было сделать, это найти рог.

***

      Я наконец заснул и проснулся около обеда. Чувствовал я себя гораздо лучше. Спустившись вниз, я увидел, что завтрак всё ещё накрыт. Обыскав дом, я понял, что он в полном моём распоряжении. Выглянув в окно, я заметил мерцающее, почти прозрачное силовое поле, вероятно, созданное для защиты от посторонних. Воспользовавшись тишиной и покоем, я отправился в небольшую библиотеку на втором этаже. На полках я обнаружил триллеры, книги по садоводству, кулинарии, истории Эквестрии и многое другое. Среди них были и некоторые из моих любимых книг детства. Я хотел бы просмотреть их снова, но вместо этого сосредоточился на книгах об истории Эквестрии. Я надеялся найти в них вдохновение о том, где мог бы находиться мой рог. К сожалению, ничего подходящего не нашлось. Я даже попробовал найти в старых сказках, где герой получал магию для совершения геройских поступков, возможно ли найти в них какие-либо основания для моих поисков. Однако и этот поиск закончился разочарованием. Я уже собирался покинуть библиотеку, когда заметил толстую коробку в углу. Любопытство взяло верх, и я открыл её, несмотря на поднявшуюся пыль. Отмахнувшись от неё, я обнаружил внутри несколько старых книг с названиями на незнакомом языке. Я вытащил одну из них и открыл её, только чтобы увидеть, как страницы рассыпаются и падают на пол. Какими бы ни были эти книги, они были очень старыми, возможно, старше моих родителей. Среди них была одна книга, которая не казалась такой хрупкой, как остальные. Она была пустой и без этикетки, за исключением инициалов «КК» в правом нижнем углу обложки. Помимо явного возраста, эта книга мало чем отличалась от остальных, но что-то в ней привлекло моё внимание. Открыв её, я обнаружил, что она была написана на общем языке Эквестрии, а не на более старых, причудливых языках, которые я не мог расшифровать. Вернувшись в свою комнату, я закрыл и запер дверь, не желая, чтобы меня беспокоили. Я открыл титульный лист книги и нашёл слова: «Здесь внутри лежат записанные слова и мысли Квиверквилла, писца и учёного из Шри-Ланки». Квиверквилл имя показалось мне знакомым. Только через несколько минут я вспомнил о нём: он был дедушкой моего отца. Я мало что знал о нём, кроме того, что на него смотрели как на сумасшедшего пони, всегда ищущего какую-то потерянную цивилизацию или сокровище. Он исчез, когда мой отец был ещё младенцем. Интересно было думать, что я держу в руках дневник пони, которого уже давно нет. Кто знал, что хотел сказать мой дедушка? Как оказалось, не так много. Квиверквилл подробно писал о сокровищах и городах, которые были потеряны во времени, погребены под горами или на дне моря. Он подробно описывал свои экспедиции по их поиску. Однако всё закончилось неудачей, даже когда он был убеждён, что каждый крошечный артефакт, сокровище или предмет, который он нашёл, был конкретным доказательством того, что всё, что он искал, существовало. В целом, это было интересное чтиво, но не было ничего, что имело бы отношение ко мне... пока я не добрался до последней страницы. 15 ноября произошло невероятное событие! Это было абсолютно нелепо! Я до сих пор не могу прийти в себя после визита незваных гостей из Кантерлота. Сегодня утром они пришли ко мне домой и уничтожили все мои исследования! Я пытался остановить их, но несколько охранников использовали магию, которая была гораздо сильнее моей, и удерживали меня на месте. В это время все мои карты, заметки, книги и журналы, связанные с рогом, были сожжены дотла и развеяны по ветру. Я боролся изо всех сил, но в итоге они были вынуждены использовать сонное заклинание. Когда я очнулся, то обнаружил записку с извинениями за внезапное вторжение. В ней говорилось, что приказ о моём визите исходил от самих принцесс и что это вопрос безопасности, чтобы рог не был найден. Вместе с запиской я нашёл королевский указ от самих принцесс, а также большой мешок битс в качестве извинения за содеянное. Однако это не может компенсировать потерянные годы работы! К счастью, они не уничтожили этот дневник. Скорее всего, это потому, что я позаботился о том, чтобы в нём не было никаких упоминаний о роге. И если мне действительно повезёт, не всё может быть потеряно. Мне ещё предстоит проверить тайник в спальне на втором этаже. Надеюсь, он всё ещё там! На втором этаже нашего дома была моя спальня. Насколько я знал, дом не ремонтировался и не перестраивался десятилетиями, а то и дольше. Максимум, что мы получили — это новые слои краски и некоторые заклинания для укрепления старых рам, и это было всё. И моя спальня была единственной на втором этаже. Я искал место, где можно было бы спрятать книгу. Мои ноги казались неестественно лёгкими, когда я обыскивал свою комнату, но два часа поисков ничего не дали. Я был на грани того, чтобы сдаться, когда мне пришла в голову мысль: если бы я хотел спрятать книгу, чтобы найти её позже, я бы сделал это в стене, предпочтительно где-нибудь в стороне, где было бы неудобно её выслеживать. Стены и полы комнаты были слишком заметны, но мне ещё предстояло проверить шкаф. Открыв шкаф, я вошёл внутрь и включил свет. Комната — если я мог её так назвать — была маленькой и заставленной комодами, коробками и полками, но я не позволил этому остановить меня. Я дёргал и вытаскивал их, стучал по стенам в надежде услышать эхо. Час пота, грязи и стука не принесли мне ничего, кроме необходимости принять душ. Поскольку стены были обшарпаны, я обратил своё внимание на пол, простукивая его. Я добрался до самого дальнего, самого тёмного угла, когда раздался стук по полу из твёрдого дерева, но также и звук очень слабого эха под ним. Я постучал ещё раз, и эхо вернулось. Схватив молоток, я оторвался от пола, ворвавшись в маленькую, тёмную и грязную дыру под рамами. Внутри был предмет, покрытый тканью, покрытый грязью, пылью и сажей. Я тихонько вскрикнул от радости, когда выдернул предмет и положил его на свой стол. Развернув ткань, я нашёл книгу, похожую на дневник Квиверквилла. Обёртка защитила его, но страницы всё ещё хранили безошибочный запах плесени. Мне нужно было быть гораздо более осторожным, читая эту книгу, из-за страха, что она развалится. Именно тогда раздался стук в дверь, и моя мама позвонила, сказав, что Бикбрейкер хочет видеть меня внизу. Я чуть было не отказался, подумав, что она не подошла бы посмотреть на пони, который получил удар в нос. Да, это был несчастный случай, но я понятия не имел, как она отреагирует на такой поступок. Но игнорирование её и попытка притвориться, что этого события никогда не было, только ухудшат ситуацию. Отложив книгу, я задвинул все шкафы и полки на место, вытер пот и грязь, причесался, глубоко вздохнул и направился вниз. Бикбрейкер была в коридоре с двумя большими корзинами за спиной. — Бикбрейкер? — сказал я, не зная, как поступить. Решив, что осторожность — лучший курс действий, я сохранил сочувственный тон. — Ты… эм… Ты чувствуешь себя лучше? — О да, — сказала она. — Так и есть. — Она указала на корзины. — Ты сегодня занят? Мне не терпелось прочесть книгу Квиверквилла, но на первом месте стояла необходимость успокоить любые обиженные чувства между мной и Бикбрейкер. — Нет, я ничего такого не имел в виду. — Ну, я бы с удовольствием обошла окрестности и увидела больше пейзажей Ланки, но мне бы не помешал гид. — Она открыла одну из корзин, открыв еду и толстое одеяло. — Я подумала, что мы могли бы устроить пикник, пока нас не будет. Книга звала меня, как сирена, но я не обращал на неё внимания. — Правда? Что ж… Я не против. Но уйти от Мангуса будет проблемой. — Я сомневаюсь в этом. Последнее, что я видела, это то, что он спал как убитый. — Бикбрейкер хитро улыбнулась. — Ему, наверное, следует проверить свой кофе, чтобы убедиться, что в него ничего не подсыпали.

***

Мы убедились, что у нас есть всё необходимое, и отправились в лес, который окружал дом. В отличие от Вечнозелёного леса Понивилля, леса Седловой Лайки были более дружелюбными и не таили в себе много опасностей. Поэтому мы с Бикбрейкер могли свободно гулять и наслаждаться отдыхом. Я часто посещал эти места в детстве, поэтому мне нравилось водить Бикбрейкер по знакомым местам. Мы прошли к моему старому месту для купания и к большому выступу на склоне гор, откуда открывался прекрасный вид на обширные леса. Я даже показал ей Кристальные пещеры, где она была поражена, увидев массивные кристаллы, торчащие из стен, особенно в камере с водопадом. Когда наступил полдень, я привёл её на большой холм на краю леса, откуда открывался почти безграничный вид на равнины, простиравшиеся до горизонта. Это было одно из моих любимых мест для воображения того, что скрывается за горизонтом. Мы расстелили клетчатое одеяло, и я предложил ей пообедать. Пока мы ели, я наблюдал, как рассеянные облака плывут по яркому голубому небу. Я ел свой бутерброд с арахисовым маслом и желе и вдруг заметил, что впервые за долгое время я забыл о крыльях, о Medicomp и протестах. Были только мы с Бикбрейкер, наслаждавшиеся обществом друг друга. Это было довольно приятно. — Итак, — спросил я Бикбрейкер, — как чувствует себя твой нос? — Ну, иногда чешется, но это всё. Я не знал, что сказать. — Послушай, Бикбрейкер, я… Она подняла копыто: — Ты не хотел меня ударить. Это был несчастный случай, не более того. Было облегчением узнать, что она была в настроении прощать. — Просто это была тяжёлая пара дней, — сказал я. — Такого больше не повторится. Бикбрейкер кивнула: — Многие пони восприняли твою вспышку как доказательство того, что добавление крыльев что-то сделало с твоим мозгом. Заставили Коин Каунтера задуматься об отмене поездки. — Что? — Я подслушала, как он разговаривал с некоторыми из своих советников, — сказала Бикбрейкер. — Со всеми этими придирками, которые мы получили, он всерьёз подумывает об отказе от всего. Это было не похоже на Коин Каунтера. Хотя он был одним из лучших боссов, он всё ещё был бизнесменом и хотел зарабатывать деньги. Отказ от тура менее чем на полпути означал, что дела, должно быть, шли хуже, чем я ожидал. — Ты думаешь, он собирается это сделать? — спросил я. Бикбрейкер пожала плечами: — Кто знает? Я сомневаюсь в этом, но я слышала, как он говорил о том, чтобы поехать в Кантерлот, а затем покончить с этим. Моё сердце пропустило удар: — Ты серьёзно? — Ну, в этом есть смысл. Если мы произведём большое впечатление на принцесс и получим их одобрение, это заставит замолчать всех критиков. — Если только вместо этого мы не произведём катастрофическое впечатление. Бикбрейкер кивнула: — Но если кто и может произвести впечатление на принцесс, так это ты. Смогу ли я? Мой талант был полезен против большинства пони, но у принцесс была самая сильная воля в Эквестрии. Я никак не мог подчинить их своей воле, и было бы бесполезно даже пытаться. Заметив мой непонимающий взгляд, Бикбрейкер сказала: — И всё же Коин Каунтер ещё не принял решения. И если бы он попытался его запланировать, это, вероятно, заняло бы некоторое время. Я… Ну, я бы не прочь остаться здесь ещё немного. — она огляделась, любуясь видом. — Просто здесь так спокойно. Закрыв глаза, Бикбрейкер одарила её самой очаровательной улыбкой, её волосы развевались на лёгком ветерке. Я был доволен тем, что просто сидел и наблюдал за ней. О, Селестия, как бы я хотел увидеть эту улыбку сейчас, после всего, что случилось…

***

      Остаток дня мы провели, гуляя по Седловой Ланке и стараясь не попадаться на глаза пони, которые могли бы нас узнать. Когда начало темнеть, мы уже были на тропинке, ведущей к дому. Я сказал Бикбрейкер: «Я догоню тебя позже. Мне нужно проверить Коин Каунтера и узнать последние новости». Но когда она начала уходить, я подумал о своём предложении и поднял копыто. — Эй, Бикбрейкер! Хочешь сменить обстановку? Может быть, останешься у моих родителей? Она остановилась и спросила: «Правда?» Я ответил: «Да, у моих родителей есть комната для гостей, которой ты можешь воспользоваться». Я не сказал ей, что Мангуса придётся выгнать, но подумал, что ей будет всё равно. — Хорошо! — сказала Бикбрейкер. — Я вернусь, как только смогу! Когда она направилась обратно в город, я побежал через лес и в конце концов вернулся в родительский дом, освещённый свечами в сумерках. Мангус был на крыльце и не обрадовался, увидев меня. — Где, чёрт возьми, ты был?! Ты хоть представляешь, что... Я вошёл в дом и запер за собой дверь. Мои родители ждали меня у обеденного стола, и на мгновение я почувствовал себя снова молодым жеребёнком, которого вот-вот отругают за то, что он задержался слишком поздно. — Где ты был? — спросила мама. — Мы с твоим отцом очень волновались! Разве ты не знаешь, что весь город охотится за тобой? Папа сказал: — Дорогая, ты преувеличиваешь. Мама ответила: — Ну, может быть, немного, но всё же есть много пони, которые не рады видеть тебя, Сильверспик. Сейчас не время для беготни! Я сказал: — Я не бегал. Я был на прогулке и показывал Бикбрейкер окрестности. Мама была удивлена: — Ты имеешь в виду, что вы действительно отсутствовали весь день? — Да. Мама широко улыбнулась: — Что ж, это хорошо! Кстати, где она? — По дороге сюда. Надеюсь, вы двое не возражаете, но я предложил ей переночевать у нас в комнате для гостей. — Отлично! Ну, мы совсем не возражаем. Боюсь только, что у Мангуса тоже есть комната для гостей. Папа взглянул на маму: — Он мог бы спать на улице. — Верно... но нет. Это было бы невежливо. Но у нас нет причин отказывать Бикбрейкер, — мама улыбнулась мне. — Почему бы нам не оставить её с тобой, в твоей комнате? — Подожди, с... со мной? — Конечно! Это было бы похоже на вечеринку с ночёвкой! Я лучше пойду принесу одеяла и дополнительные подушки! Она выбежала из комнаты, оставив нас с папой позади. — Ну, она кажется ужасно взволнованной, — сказал я. Папа кивнул. — А почему бы и нет? Бикбрейкер — звезда, и притом редкая. Она вежлива, очаровательна и не хвастливая хвастунья. Я заметил, что, когда папа хвалил Бикбрейкер, ему, казалось, было неловко из-за чего-то, как будто была неловкая мысль, которую он тоже не мог выразить словами. — Есть что-то ещё, что интересует маму? — спросил я. — Я имею в виду, я не помню, чтобы она когда-нибудь так волновалась, когда у меня была вечеринка с ночёвкой. Неловкое молчание отца продолжалось. — Пап? Глубоко вздохнув, папа потянулся к дивану и вытащил пачку газет. — Взгляни на это. Я взглянул. Они освещали моё путешествие на всём пути от моего открытия в Мэйнхеттане до прибытия в Ланку. — Посмотри поближе. Посмотри на все эти фотографии. Я посмотрел. Большинство из них были похожи, показывая, как я спускаюсь со сцены, лечу или отвечаю на вопросы зрителей. Ничего необычного. Но когда я присмотрелся повнимательнее, то заметил кое-что ещё. На каждой фотографии Бикбрейкер всегда была рядом со мной и всегда наблюдала за мной с улыбкой, но в этом было что-то такое, на что я не мог наступить копытом. — Разве ты не понимаешь этого, Сильверспик? — спросил папа. — Ты ей нравишься. — Ну, мы же друзья. Мы работаем вместе уже много лет… — Я знаю, знаю, но я не это имел в виду. Я имею в виду, она... знаешь, ты ей нравишься. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он говорит. — Сильверспик, она следует за тобой повсюду, как преданная ищейка. Мы с твоей матерью думали, что ты уже заметил. У меня не было для него ответа. Я даже не думал об Бикбрейкер больше, чем о друге. Подумать только, что я ей был интересен… — Ты думал о том, если... ну, а если бы вы двое составили хорошую пару? — Что? Нет, я... — Твоя мама удивляется, почему ты до сих пор не нашёл себе какую-нибудь особенную пони, — сказал папа с лукавой усмешкой. — Она намекнула, как было бы замечательно иметь внуков. Я был потрясён мыслью о том, что Бикбрейкер, возможно, пыталась приставать ко мне месяцами или даже годами, а я был слеп к этому. Часть меня отвергала такую безумную идею; мы были деловыми партнёрами и, самое большее, друзьями, из тех, что ходят за пончиками и любят проводить время вместе, а не из тех, кто хочет чего-то большего. Раздался стук в дверь. Я подошёл и открыл её, там стояла Бикбрейкер. — Привет! — прощебетала она. — Можно войти? Я с минуту наблюдал за ней. Внешне ничего не изменилось, но я смотрел на неё как будто в первый раз. — О, эээ... Конечно, — я отошёл в сторону. Но не успела Бикбрейкер войти, как Мангус с недовольным видом ворвался внутрь, закрыв за собой дверь. Его взгляд подразумевал, что он позаботится о том, чтобы такое больше не повторилось. Вошла мама, на её спине были одеяла и подушки, которые она затем перенесла, чтобы подражать. — Вот, держи, Бикбрейкер. В ближайшие несколько дней у нас здесь будет холодный фронт, так что это должно помочь. Мангус, вот твои одеяла. Я заметил, что мама дала Мангусу самые тонкие одеяла в доме. — А теперь, если кому-нибудь из вас что-нибудь понадобится ночью, туалет в конце коридора, а на кухне внизу есть закуски и напитки. Сильверспик, почему бы тебе не показать Бикбрейкер свою комнату? Это был долгий день, и я уверена, что вы измотаны. Бикбрейкер нетерпеливо направилась вверх по лестнице. Я двинулся за ней, поглядывая на своих родителей и их застенчивые ухмылки. Мама указала мне последовать за Бикбрейкер и, возможно, сделать больше, если я смогу ей помочь. До меня дошло, что Бикбрейкер, возможно, истолковала моё приглашение на ночь так, как я даже представить себе не мог. Я нашёл её, ожидающую меня наверху лестницы, и повёл в свою комнату, нервничая из-за того, что должно было произойти внутри. Но в этом не было никакого романтического подтекста, так как Бикбрейкер присвистнула, войдя. — О, чего бы я только не отдала, чтобы иметь такое место, когда была маленькой. — Ты хочешь сказать, что у тебя не было своей комнаты? — У нас были палатки и юрты. Никогда не задерживались на одном месте слишком долго. Подойдя к месту рядом с кроватью, я расчистил пространство для сна Бикбрейкер, пытаясь отвлечься от того, что сказал мне папа. — Ну, какие неловкие детские сувениры у нас здесь есть? Я обернулся и увидел, как она роется в некоторых коробках, которые я отодвинул в сторону. — Э-э-э, ничего! Просто очень много... — Ух ты. Никогда не знала никого, у кого была бы такая большая коллекция Селестии, — Бикбрейкер вытащила несколько книг, плакатов и маленьких фигурок Селестии, которые я развесил по всей своей комнате. — Ты был влюблён в неё, не так ли? Я покраснел, мысленно ругая себя за то, что не убрал вещи, когда у меня была возможность. — Не стоит стыдиться, — сказала Бикбейкер. — В конце концов, она же принцесса. — Я думал, она классная, — признался я. — Другие жеребята украшали свои комнаты вещами в стиле «Вондерболты» или безделушками с изображением их любимых звёзд, мультфильмов и книг. А я украсил свою комнату вещами, связанными с принцессой, которая управляет большим шаром горящего газа в центре нашей Солнечной системы. — А как же Луна? — спросила Бикбейкер. — О, я думал, она тоже классная. Но Селестия… В ней было что-то особенное, что меня привлекало. Как будто она была идеальной старшей сестрой, на которую хочется равняться. Бикбейкер усмехнулась, взяв глиняную фигурку принцессы. — Боже мой! — воскликнул я. — Я помню это! — Я взял фигурку в копыта. — Я сделал её для занятий искусством ещё в детском саду. Учитель сказал нам сделать что-то, что нам нравится. — Фигурка была грубой, едва больше, чем жирная клякса с четырьмя обрубками вместо ног и диковинными цветами вместо гривы и хвоста. Но я всё ещё мог видеть всё, что юный пони вложил в эту работу, желая отдать дань уважения тому, что он обожал. — Давай возьмём её с собой, — предложила Бикбейкер. — Что? — Давай возьмём её с собой! Если мы собираемся в Кантерлот, ты можешь показать её Селестии. Мои щёки покраснели, как вареная свёкла. — Нет! Я имею в виду, она очень старая. Не могу представить, что она захочет её увидеть. Кроме того, она, вероятно, уже получает их так много ежедневно от других детей. Я… Бикбейкер выхватила фигурку у меня из-под копыт. — Тогда ладно. Я отнесу её ей! — Но я… — Подумай об этом. Если ты восхищался ею так сильно в детстве, это заставляло тебя хотеть быть похожим на неё. И посмотри, где ты оказался. Я хотел возразить, но понял, что это бесполезно. Я ни за что не смог бы переубедить её, особенно если она могла посмеяться за мой счёт. Зевая, она положила фигурку обратно в коробку, затем разложила одеяла и подушки на полу. Я понял, что как гостье ей не подобает спать на жёстком полу, и что было бы невежливо даже думать о том, чтобы заставить её сделать это. — Можешь занять кровать, а я посплю на полу, — предложил я. Бикбрейкер покачала головой: — Всё в порядке. Поверь, я привыкла к этому. Я много времени проводила на полу в своём общежитии и когда была жеребячьей. — Но это не значит, что ты должна делать так сейчас. Она усмехнулась: — Да, но это твой дом, а я твой гость. — Технически мы в доме моих родителей. — Важна сама мысль. И я правда не против спать на полу. — Ты уверена? Бикбрейкер забралась под одеяло: — Да. — Ну… Хорошо. Просто дай мне знать, если передумаешь. Кивнув, Бикбрейкер успокоилась, но не настолько, чтобы заснуть. Она подняла на меня глаза, и я снова посмотрел на неё, чувствуя, что должен что-то сказать… Или, возможно, задать определённый вопрос. По тому, как она смотрела на меня, казалось, что она ждала, когда я это сделаю. Это было так странно. Я мог очаровывать и подчинять других своей воле, влиять на всю корпорацию в выборе пути и заставлять птиц слетать с деревьев. Но я не мог найти в себе смелости спросить Бикбрейкер, испытываю ли я к ней чувства. Момент прошёл. Бикбрейкер зевнула и опустила голову, чтобы заснуть. Забравшись в постель, я натянул на себя одеяло и сделал то же самое. — Спокойной ночи, Сильверспик, — сказала Бикбрейкер. Я не мог понять, была ли она разочарована или нет. — Спокойной ночи.

***

      Однажды ночью я услышал какое-то движение. Я проснулся и прислушался: это была Бикбрейкер. Мои глаза привыкли к темноте, и я увидел, как она ворочается на полу, пытаясь найти удобное положение. — Не можешь уснуть? — спросил я. Она кивнула. Не раздумывая, я подвинулся к краю кровати и откинул одеяло, приглашая её войти. Через мгновение она так и сделала. Только когда она натянула одеяло со своей стороны, и я почувствовал, как начинает накапливаться тепло её тела, я понял, что позволил ей спать со мной. Хотя это был невинный жест с моей стороны, я понял, что она может неправильно его истолковать. Храп прервал мои мысли. Бикбрейкер снова заснула, романтические мысли не приходили ей в голову. Когда я снова улегся спать, я почувствовал, как копыто Бикбрейкер коснулось моего. В отличие от большинства моих одноклассников, я никогда не ходил на свидания и не флиртовал с другими пони. Мир романтики был мне совершенно незнаком, как и все его правила, жесты и приёмы флирта. Ощущение прикосновения копыта Бикбрейкер к моему, даже если это был инстинктивный жест спящего мозга, заставило меня позавидовать тем, у кого был опыт в свиданиях: было лестно думать, что другая пони нашла меня привлекательным, но я не знал, хочу ли я ответить тем же. О, мне нравилась Бикбрейкер как личность; если бы кто-нибудь пригласил меня на вечеринку или светское мероприятие, я бы вежливо отказался. Но если бы Бикбрейкер попросила меня, я бы согласился с ней. В конце концов, она дала мне шанс следовать своим мечтам, и я многим ей обязан. Кроме того, она была очаровательна и подружилась со мной. И всякий раз, когда она была рядом со мной, я чувствовал себя спокойнее, как будто одного её присутствия было достаточно, чтобы развеять мои тревоги и страхи. А потом появилась её улыбка... её прекрасная, расслабляющая улыбка... Я покачал головой. Да, Бикбрейкер нравилась мне как подруга, но я должен был помнить о своих приоритетах. У меня были крылья, но не было рога. Если бы я мог каким-то образом поставить свои копыта на одно из них и прикрепить его, тогда исполнилась бы мечта всей моей жизни. Вступление в романтические отношения с другим пони только отсрочит осуществление этой мечты. Возможно, после того, как эта мечта осуществится, я смогу продолжить отношения. Я лежал в постели, чувствуя копыто Бикбрейкер рядом со своим. Через некоторое время я протянул своё и тоже коснулся её.

***

      Сон, который я видел в ту ночь, был одним из лучших в моей жизни. Проснувшись на следующее утро, я чувствовал себя полным сил и готовым встретить новый день. Бикбрейкер всё ещё спала, её грива освещалась утренним светом, проникающим через окно. Облака на небе предвещали, что днём может начаться шторм. Я медленно выбрался из постели и подумал о том, чтобы спуститься вниз и приготовить завтрак. В конце концов, как хозяин, я должен был принести завтрак гостю в постель. Я уже почти подошёл к двери, когда мой взгляд упал на стол, где лежала книга Квиверквила. Из-за всего, что произошло накануне, я совершенно забыл о ней, но её страницы словно звали меня. Бикбрейкер заворочалась под простынями. Если бы мы собирались провести день вместе, у меня не было бы возможности прочитать эту книгу. Но я мог бы уделить ей несколько минут, прежде чем она проснётся. Какой вред может быть от этого? Я пододвинул стул, взял книгу и начал читать. Я надеялся найти полную копию заметок Квиверкилла, которые были уничтожены, но был разочарован, обнаружив лишь набор быстро нацарапанных фрагментов, вероятно, скопированных в большой спешке. Но чем больше я читал, тем более полной становилась картина того, что Квиверкилл исследовал изначально. Среди всех записок моё внимание привлекла одна. «Хотя об этом уже давно ходили слухи и домыслы, наконец-то я нашёл доказательство того, что легенда о Проклятом Короле правдива! Пони утверждали, что в легенде нет правды, и исследователи и учёные, такие как я, напрасно тратили время на её изучение. Но теперь я могу объяснить отсутствие доказательств: все они были уничтожены! Из того, что я могу сказать, подданные Проклятого Короля настолько сильно ненавидели его и так сильно боялись его власти, что предприняли всё возможное, чтобы стереть из истории само его существование. Они, вероятно, уничтожили его рукописи и свитки, а также любые изображения. Учитывая, что вскоре после этого вымерла их цивилизация, кажется, им это удалось». На следующей странице был наспех нацарапан рисунок свитка. «Я нашёл этот свиток в скрытой пещере в Голубых горах. Это письмо от одного из последних жителей давно исчезнувшего королевства. Он, по-видимому, решил, что Эквестрии необходимо помнить о злодеяниях короля, чтобы не повторить его ошибок. Мне ещё предстоит перевести текст дальше первых строк, поскольку язык очень сложный. Однако в письме есть указания…» К сожалению, из-за воздействия времени и плесени следующие несколько страниц стали совершенно нечитаемыми, а бумага сильно пострадала. Мне пришлось перелистнуть несколько страниц вперёд, чтобы найти следующий читаемый отрывок текста. «Когда-то на северных границах Голубых гор было королевство. Оно не было таким большим и могущественным, как соседние страны, но зато было богато природными ресурсами, чем вызывало зависть. Чтобы защитить своё королевство от вторжения, правитель, единорог с сильным магическим даром, создал магический купол, который должен был защитить страну от врагов. И какое-то время всё было хорошо. Но потом король изменился. Он возомнил себя богом и начал требовать дань, а затем и жертвоприношения. Всех, кто протестовал, он превращал в безмозглых рабов. Когда это не помогло запугать подданных, он использовал свою магию, чтобы поработить их самих. Он хотел использовать их энергию, чтобы жить вечно, стать сильнее и в конце концов завоевать всю Эквестрию. Но королевские стражники дали ему отпор и победили. Они силой вырвали у него рог и, наказав за злодеяния, отвели глубоко под горы и похоронили. Король никогда больше не увидит земель, которыми так хотел править. Были наложены заклинания, обрекающие его на вечное заточение в тишине. Он никогда не сможет позвать на помощь или произнести ещё одно богохульное слово. Рог короля похоронили рядом с ним, чтобы средства его завоеваний всегда были в пределах досягаемости, но вне его досягаемости. И поэтому его оставили там, где его никто никогда не найдёт. Конечно, такие заклинания — это чепуха. Никто не знает ни о каких подобных заклинаниях. Но, похоже, остальная часть текста правдива. Я должен попытаться узнать больше!» Несколько следующих страниц были сильно повреждены и прочтению не подлежали. Сохранился лишь последний лист книги, на котором была сделана всего одна запись. «Я нашёл путь... В горы! Карта указала мне на точное местоположение, которое, представьте себе, находится прямо под Седловой Ланкой. Но я не хочу привлекать внимание, поэтому в полной тайне начал копать из подвала своего дома к этому проходу. Если повезёт, я наконец доберусь туда и сам найду Проклятого Короля!» Бикбрейкер зашевелилась, отодвигая одеяло в сторону. Я быстро закрыл книгу и убрал её в ящик стола. — Доброе утро, — сказала Бикбрейкер, потянувшись так сильно, что мои суставы хрустнули. Она выскользнула из постели и посмотрела на меня. — Что тебя так рассмешило сегодня утром? — О, я не знаю, — ответил я. — Просто такое чувство, будто скоро произойдёт что-то важное. — Это хорошо? Я улыбнулся. — О да.