The Monster Below | Монстр | (fixed)

— Сильверспик, — услышал я голос Бэкбрейкер. — Проснись. Я открыл глаза и увидел, что она стоит рядом с кроватью. Я улыбнулся, потому что был рад видеть её. Но она не улыбнулась в ответ. — Твои родители внизу, они хотят поговорить с тобой, — сказала она и ушла. Я посмотрел на часы и увидел, что уже полдень. Я проспал всего полтора часа. Мне так хотелось вернуться в сон и оставаться там как можно дольше. Но выражение лица Бэкбрейкер... Я видел её злой, разъярённой и печальной, но сейчас было что-то другое. Это меня беспокоило. Пока я спал, разразилась гроза. Звук проливного дождя, бьющего в окна, преследовал меня, когда я, чуть не плача от боли в ногах, устало встал с постели. Мои мышцы так болели, что я едва мог ими пошевелить. Я сделал несколько неуверенных шагов и с облегчением обнаружил, что, по крайней мере, всё ещё могу ходить. Прихрамывая, я дошёл до двери и медленно спустился по лестнице в гостиную. Мама и папа сидели в своих креслах, а Бэкбрейкер — на одном конце дивана. Мангус тоже был здесь. Никто не улыбался. — Сильверспик, — сказал папа, — присаживайся. Я поморщился и подошёл к дивану, сев между Бэкбрейкер и Мангусом. Я не мог сказать, о чём думал первый, но второй уставился на меня глазами, способными пронзить сталь. — Что происходит? — спросил я, изо всех сил стараясь не зевать. — Сильверспик, — сказал папа. — Ты что-нибудь делал прошлой ночью? Я внезапно проснулся. — О чём ты говоришь? — Когда мы с твоей мамой проснулись сегодня утром, мы обнаружили, что дверь в подвал открыта. Мы спустились вниз и обнаружили, что часть стены обрушилась. Моя челюсть сжалась. — Как это произошло? — Я... Я не мог уснуть, — сказал я, быстро соображая, — поэтому решил немного осмотреться. Я спустился в подвал, обнаружил, что часть стены обвалилась, и вошел, чтобы осмотреть ее. — Что-то случилось? — спросил папа. Я покачал головой. Мама напряглась. — Сильверспик, — продолжил папа, — мы нашли кровь на полу и на ковре перед дверью в подвал, где ты поднимался по лестнице в ванную. Он увидел мой бок и дважды взглянул на повязку, а затем на кончики порезов, которые всё ещё были видны. — И как ты получил эти раны?! — воскликнул он. — Из стены торчал острый камень, — сказал я как можно быстрее, проклиная себя за то, что не прибрался после похода в подвал. — Я случайно порезался об него. — Сильверспик, — сказала мама, — мы с твоим отцом проспали до одиннадцати часов. Мы не делали такого с тех пор, как были подростками и возвращались с ночной вечеринки. — Ну, ты, наверное, очень устала, — предположил я. — Такое иногда случается. — Но не с того дня, когда всё было легко, — возразила мама. — Может быть, ты что-то подхватила, — я взглянул на Бикбрейкер в надежде, что шутка сможет поднять настроение. — Может быть, все вы подхватили сонную болезнь Седловой Арабии или что-то в этом роде. Никто не засмеялся. Мама глубоко вздохнула. — Когда я пошла заваривать чай после пробуждения, я заметила, что были использованы некоторые из моих трав. Твой отец не заваривает чай, и Бикбрейкер говорит, что она тоже его не заваривала. Как и Мангус и другие охранники. Она больше ничего не сказала, но было очевидно, на что она намекала. Сейчас было не время рисковать. Включив своё обаяние, я сказал: — Ну, на самом деле это вполне объяснимо. Вчера вечером я положил в суп немного твоих трав и специй, думая, что это может усилить аромат. Но кто же знал, что это ингредиенты для снотворного чая? Немного краски, казалось, исчезло с лица мамы. — Я никогда этого не говорила. Моё сердце чуть не остановилось. — Разве я сказал «снотворный чай»? Я имел в виду, что думал, что это просто усилители вкуса. Я ошибся, неправильно прочитал этикетки, я... Моё объяснение никого не обмануло. — Ты взял все ингредиенты, чтобы приготовить снотворный чай, — сказала мама. — Тот самый, который я учила тебя делать, когда ты был маленьким. Все посмотрели на меня, и я почти почувствовал, как изменился воздух, когда они поняли правду. — Ты... ты накачал нас наркотиками? — прошептал папа. Моё обаяние имеет большое значение, но оно не может скрыть вопиющую ложь, когда правда становится очевидной. — Ты накачал нас наркотиками, — прорычал Мангус. — Нет, — мой голос был тихим, — это не так. — Не лги мне! — сказал Мангус. — Но я не делал этого... — Перестань врать! — крикнул Мангус. — Ты пытался убить меня! — Я никого не пытался убить или накачать наркотиками! Откуда мне было знать, что суп усыпит всех?! И, кроме того, я его съел! Вы все видели, как я устал! — Но если ты так устал, — сказал папа, — тогда почему ты не смог заснуть прошлой ночью? На это у меня не было ответа. Мангус покачал головой. — Милая Селестия, ты жалок! Даже когда правда выходит наружу, ты продолжаешь лгать! — он ударил копытами. — Ну, когда я закончу с тобой, ты будешь... — Мангус, — сказал папа, — достаточно! — Ваш сын пытался убить меня! — Никакая комбинация трав в этом доме никого не может убить, — сказала мама. — Не имеет значения. Этому маленькому подонку нужно преподать урок! — Если у этого будут какие-то последствия, это сделаем мы, а не ты. Рог Мангуса загорелся, и он оттолкнул моих родителей к стене. — Очень жаль! Он повернулся ко мне, отступил назад для удара, но был отброшен магией через диван и впечатан в стену. — Мангус Блюхорн! — вскричала моя мать, и её рог засветился в такт с рогом моего отца. — Тебе никогда больше не будут рады в этом доме. Уходи сейчас же и никогда не возвращайся! Дверь распахнулась, и Мангуса выставили за порог, как ненужный хлам. Дверь захлопнулась и закрылась на замок. Но на этом мои родители не остановились. Они задёрнули все жалюзи в доме, а затем выпустили заклинания в стены и окна, полностью запечатав дом. Теперь даже такой опытный маг, как Мангус, не смог бы проникнуть внутрь или подслушать, что происходит внутри. Когда всё было сделано, мои родители успокоились, но им потребовалось время, чтобы прийти в себя. Я же остался на месте, не зная, что делать. Никогда прежде я не видел, чтобы мои родители так вели себя по отношению к другим пони. Когда они наконец открыли глаза, мои родители подошли ко мне и встали передо мной. — Сильверспик, пожалуйста, скажи нам правду, — сказала мама. — Мы сердимся, но если ты объяснишь, почему ты так поступил, то мы хотя бы сможем понять. Они смотрели на меня, ожидая ответа. То же самое делала и Бикбрейкер. Я подумал о том, чтобы солгать им, сказать то, что они хотят услышать. Но если бы их можно было убедить понять меня, если бы я смог склонить их на свою сторону, они стали бы сильными союзниками в предстоящей конфронтации с Мангусом. Зная, что я должен сделать, я встал с дивана и направился к лестнице. — Сильвер… Я поднял копыто, показывая всем оставаться на своих местах. Поднявшись наверх, я собрал свои седельные сумки, затем спустился вниз и бросил их на пол. Остальные в замешательстве смотрели, как я глубоко вздохнул и достал рог, положив его на пол, чтобы все могли видеть. Мои родители и Бикбрейкер ахнули. — Где ты это взял? — спросил папа. — Под горами, — ответил я ему. — Что? — Я спускался туда прошлой ночью, — сказал я, моё сердце бешено колотилось. — Я пошёл туда, потому что нашёл личный дневник Квиверквилла. В нём говорилось о потерянной цивилизации и о роге её короля. Я хотел этот рог, поэтому я… Я усыпил вас всех, потому что не мог рисковать тем, что кто-нибудь проснётся и обнаружит, что меня нет. Никто не произнёс ни слова. — Я пошёл по туннелю, который прорыл Квиверкилл, и пробрался в лабиринт. В конце концов я нашёл рог. Но на обратном пути на меня кто-то напал. Он преследовал меня, и вот так я получил эти раны, — я сорвал повязку, показывая, насколько велик был мой порез. — Я вышел и запечатал проход. Это было два часа назад, — я сел на диван, чувствуя себя опустошённым. — Это правда. Самую долгую минуту в своей жизни я не слышал ни слова. Никто ничего не сказал. Все просто смотрели на рог и на меня. Я ждал. — Ты... Ты был готов рисковать жизнями своей семьи ради... рога? — спросил папа. — Нет. Я понятия не имел, что эта штука была там, внизу... — Но он мог подняться ещё выше. Это могло бы убить нас. Папа говорил о том, что могло случиться, вместо того чтобы говорить о том, что уже случилось. Я должен был остановить его: — Да, это могло быть так. Но я остановил это. Я... — Ты чуть не погубил эту семью, Сильверспик! И для чего? Из-за дурацкого рога?! Милая Селестия, как ты мог быть таким глупым?! Ты... — Ты что, не слышал ни слова из того, что я только что сказал?! Я не знал, что он там был, хорошо, пап?! Понятия не имел! Я не знал! Мама выглядела так, словно была на грани того, чтобы расплакаться: — Зачем? Зачем тебе делать что-то подобное? — Мама, я... — Почему? Пожалуйста, скажи мне, почему?! Я не мог смотреть на неё. Я повернулся к Бикбрейкер, ища поддержки, утешения, чего угодно. Но вместо этого я увидел только такое же растерянное лицо, как у всех остальных. — Из-за вас, — сказал я. Мама была сбита с толку: — Нас? Но как ты?.. — Ты помнишь, мама, что ты думала обо мне, когда я был маленький? — я обернулся к папе. — А ты, пап? Ты помнишь, как ты думал, что я урод? Как тебе было стыдно за меня? Что я не был тем драгоценным маленьким единорогом, которого ты всегда хотел? Мама покачала головой. — Сильверсп... — Я знаю, — сказал я. — Мои самые ранние воспоминания связаны с тем, как вы оба смотрели на меня с разочарованием. Я не собирался продолжать семейную родословную и становиться тем драгоценным маленьким заклинателем, которого вы могли бы научить. Я был обычным земным пони, и вы не хотели меня. — Это не так, — сказал папа. — Мы очень хотели тебя! — Это ложь! — ответил я. Папа попытался заговорить, но опустил голову. — Хорошо, я признаю это… Мы были разочарованы тем, что ты не был единорогом. С тех пор как мы поженились, мы с твоей мамой ничего так не хотели, как иметь ребёнка, которого мы могли бы учить и передавать всё, чему мы научились. И когда ты родился… Ты прав, сынок. Я не собираюсь лгать. Мы были разочарованы. Моя грудь сжалась. — Но это изменилось. Мы тоже изменились. Мы знали, что ты хочешь быть кем-то большим, но я никогда не думал, что ты зайдёшь так далеко, чтобы изменить свой вид. Это… Это… — Это что-то неестественное, — сказала мама. — Что-то, чего просто не должно быть. Я прикусил губу. — Как давно вы так себя чувствуете? Мама и папа посмотрели друг на друга. — Сильверспик… — сказала мама, — тебе нужно отказаться от этих крыльев. — Нет, — я покачал головой. — Ни за что. — Тебе не обязательно производить на нас впечатление. Изменение вида не заставит нас любить тебя ещё больше. — С чего ты взяла, что я пытаюсь произвести на вас впечатление? — сказал я. — Ты думаешь, я делаю это для вас? Нет, я делаю это для себя. Мне надоело быть никем! — Но ты же не никто! — Как раз таки наоборот! Я всегда был таким! Никто из вас не знает, каково это — быть единственным пони в школе, который не умеет колдовать, или быть единственным пони во всём городе, который отличается от всех остальных и который никогда, никогда не сможет этого изменить, — я указал на рог. — С ним я наконец-то смогу стать кем-то! Кем-то важным, кем-то, кто действительно может сделать что-то важное! — Но это действительно то, чего ты хочешь? — спросил он. — Да! — ответил я. — Но что это тебе дало? Эти крылья сделали тебя счастливым? Я не мог ответить на этот вопрос. — Тебе нужно отказаться от этого, Сильверспик. Твоя... одержимость не принесла ничего, кроме плохого. — Ты этого не знаешь, — сказал я. — Ты прав. Не знаю. Но я знаю, что вся страна разделена: половина думает, что ты — следующее чудо света, а другая половина считает тебя ходячим богохульством против самой природы. Ты можешь быть в безопасности здесь, но снаружи тебя не защищает никто. И что ещё хуже, ты превращаешься в того, кем ты не являешься. — Это неправда, — ответил я. Папа вздохнул и покачал головой. — О, сынок, как ты можешь быть таким глупым? Ты… Прежде чем я осознал, что делаю, я выстрелил в воздух в дюйме от лица папы. — Не смей так меня называть! — крикнул я. — Ты слышишь меня, папа?! Слышишь?! Папа посмотрел на меня так, будто увидел незнакомца. Мама сделала шаг назад. — Сильверспик, — тихо сказал папа, очень тщательно подбирая слова, — есть кое-что, что говорили пони, когда они впервые приехали в Эквестрию… — О, ради Селестии, только не ещё одна из твоих идиотских историй! — Это не история. Это поговорка, и тебе нужно её услышать. Древние пони говорили, что глубоко внутри каждого из нас, глубоко под кожей и костями, находится существо. Мы можем воспитать в нём сострадание, терпимость и готовность к переменам. Но мы также можем подпитывать его гневом, нетерпимостью и эгоизмом. Когда мы вырастаем, эта сила управляет нами: она может быть хорошим существом... или монстром. Я покачал головой: — Во мне нет никакого существа, папа. И в тебе тоже. Это глупая сказка. — Правда в том, что я собираюсь кем-то стать, и ни одна из твоих историй меня не остановит, — сказал я. — Вы должны гордиться мной. Я уже вышел за рамки того, чем был. И с этим рогом я наконец стану тем, кем ты всегда хотел меня видеть. Я смогу использовать магию! Наконец-то ты можешь научить меня, как всегда хотел. Разве это не то, чего ты хочешь? Мама долго смотрела на меня: — Нет, — сказала она. — Я этого не хочу. Она протянула копыто и коснулась моего подбородка. — Я просто хочу забрать своего сына, — сказала она. Я покачал головой. — Я и есть твой сын. Я сделал шаг назад. — Я собираюсь стать тем, кого ты всегда хотела, — сказал я. Бикбрейкер наконец заговорила: — Сильверспик... Я повернулся, потому что тон Бикбрейкер уже выдал то, что она собиралась сказать. — Может быть... Может быть, твои родители правы. Я имею в виду, может быть, мы могли бы... Я не слышал, что она сказала, потому что был в ярости от того, что всё пошло так неправильно. Сначала мои родители, а теперь Бикбрейкер... Они не собирались принимать мою сторону. Если бы я был более отдохнувшим, моего обаяния и логики было бы достаточно, чтобы убедить маму, папу и Бикбрейкер. Но я был измотан, и мой шанс убедить их исчез. Мама выглядела совершенно побеждённой. И когда я посмотрел на папу, я ожидал, что он будет таким же. Но вместо этого он посмотрел на мой рог, потом на меня. Он вздохнул. — Прости, Сильверспик, но это уже слишком. Я знаю, ты возненавидишь меня за это, но потом поблагодаришь. Его рог засветился, и рог, за который я так боролся, поднялся в воздух. Папа закрыл глаза, сосредоточился, и его собственный рог начал выбрасывать искры. И в одно мгновение я понял, что он собирается сделать. Хотя рога довольно прочны, они не являются небьющимися. Опытный заклинатель может, приложив достаточную силу, сломать его. Один щелчок – и рог навсегда станет бесполезным. Мама всё ещё была слишком потрясена событиями последних нескольких минут, чтобы магией удержать меня, а Бикбрейкер была слишком далеко, чтобы схватить меня. Папа сосредоточил всё своё внимание на роге. Это была большая ошибка. — НЕТ! Мои измученные и израненные мышцы заставили меня совершить отчаянный поступок. Я втащил отца в сеялку, но рог выпал у него из копыт. Я быстро поднял его и, подбежав к двери, пинком распахнул её и выбежал наружу. Я слышал, как Мангус звал меня, но не обращал внимания. Я пытался уйти как можно дальше, пока они не использовали свою магию, чтобы вернуть меня. Но я был слишком слаб, чтобы бежать долго. Я взмахнул крыльями и взмыл в небо, уносясь прочь так быстро, как только мог. Я не обращал внимания на ледяной дождь, который обрушивался на меня сверху. Мне нужно было убежать от них всех и спрятать рог в безопасном месте. Внизу Бикбрейкер, мои родители и другие люди выбежали из дома и помчались за мной. Я не слышал их криков из-за дождя, но я бы всё равно их не слушал. Они не поняли бы меня. Если бы они не прислушались к голосу разума, то не помогли бы мне, даже если бы я рассказал им о Мангусе. А если бы я рассказал им о библиотеке, они бы в конце концов сообщили в полицию, если бы я не сдался. Мне нужно было придумать другой способ включить этот рог без помощи Бикбрейкер и без вмешательства моих родителей. Я сильнее взмахнул крыльями, пытаясь набрать высоту и расстояние. Но тут случилось нечто ужасное. Сначала это была небольшая боль в правом плече, которая длилась всего секунду. Но потом боль вернулась, и на этот раз она была намного сильнее. Она исходила от того места, где мышцы крыльев были соединены с моей спиной. Я ахнул и пошатнулся, пытаясь преодолеть эту боль. Затем боль практически взорвалась, и всё моё правое плечо было в агонии. Мышцы свело судорогой, и они напряглись так сильно, что я почувствовал, как они отрываются от кости. Я упал, кувыркаясь кубарем, отчаянно взмахивая левым крылом, чтобы восстановить контроль. Я сильно прикусил рог, отчаянно пытаясь защитить сокровище, ради которого я рисковал своей жизнью. Посмотрев вниз, я увидел, что не превращусь в кровавое пятно на траве. Я нырял к озеру, расположенному между деревьями, в котором я часто плавал, когда был жеребёнком. Тогда это было убежище, где я мог быть свободным и притворяться, что плыву в затонувший город в чистой голубой воде. Но теперь вода была серой и мутной. Я мчался к ней, и у меня не было другого выхода. Я сделал последнее, отчаянное усилие, чтобы подтянуться, и моё левое крыло напряглось изо всех сил… пока его тоже не свело судорогой. Я закричал в агонии и теперь свободно падал, и ничто не могло меня удержать. Вода устремилась ко мне, и я услышал, как Бикбрейкер выкрикнула моё имя. Возникло ужасное ощущение, будто я врезался в неподвижную влагу, и всё погрузилось во тьму.