Леминиум

      Гарри никогда бы не подумал, что сможет так долго и отчаянно, со всей присущей ему страстью отстаивать честь человека, которого толком не знал. Но всё же это произошло, и горло его болело от яростных криков и выпадов в сторону вызванных мракоборцев даже неделю спустя.       Тем вечером в лазарете разгорелась нешуточная борьба. Дэвидсон метал молнии и плевался огнем; он отчитывал Гарри, как трехлетнего ребёнка, вспоминая ему все грехи, совершенные за лето. Крушение замка и встреча с Сириусом Блэком стали апогеем его терпения, которое лопнуло подобно мыльному пузырю — брызгами липкой пены зацепило всех. Он и Макаров словно поменялись местами, потому как мастер, стоя за спиной Ричарда, не произнес ни единого слова. Гарри он не ругал, но и не спешил за него вступиться, и для мальчика это молчание звучало хуже любого крика.       — Почему ты не можешь хоть один раз сделать так, как тебя просят? — бушевал директор. — Чем я только думал, когда отпускал тебя в Зачарованный квартал!       Не взирая на мольбы Гарри, в школу вызвали отряд мракоборцев. Мальчик клялся и божился, что Сириус ни в чем не виновен, он предложил провести допрос под сывороткой правды и предоставить суду воспоминания Сириуса с ночи 31 октября 1981 года. Ральф Диккенс, старший мракоборец в отряде, спокойно выслушал его сбивчивую торопливую речь, что-то записал, что-то запомнил на слух и пообещал в случае необходимости вызвать Гарри в суд. Макаров за его спиной буравил взглядом бессознательного Сириуса, которого по рукам и ногам связали чарами.       То ли то, что Сириус никаким образом не навредил Гарри, то ли то, в каком он был состоянии, добавило несколько плюсов в его копилку. Как приятное и неожиданное дополнение, вмешалась миссис Рэндолл. Она буквально заставила стушевавшихся под ее напором мракоборцев доставить Блэка не в тюремную камеру, как изначально задумывалось, а в отдельную палату Блу-энд-Голд, мотивируя это тем, что они могут окончательно посадить здоровье и разум потенциально невиновного человека. Мистер Диккенс принял к сведенью ее замечания и тут же отправил в больницу прошение с просьбой подготовить палату и приставить туда охрану. Личность преступника не раскрывалась.       О передаче дела правительству Магической Британии не могло идти и речи.       — Они не помогли Сириусу тогда, не помогут и сейчас. Его приговорят к казни без суда и следствия, — чуть ли не плакал Гарри. Миссис Рэндолл успокаивающе гладила его по спине и поила настойкой валерианы.       — Не беспокойтесь, мистер Поттер, расследование я беру полностью на себя, — сказал Диккенс, когда Сириуса уже телепортировали в больницу и лазарет практически опустел. Там по-прежнему находились только сам мракоборец, миссис Рэндолл, директор Дэвидсон, Макаров и Гарри. Григорий упрямо пытался перехватить взгляд Гарри, но мальчик был слишком занят волнением за крестного, что совершенно этого не замечал. — Я знаю случаи, когда людей несправедливо обвиняли в том, чего они не совершали. У меня есть серьезные основания полагать, что Сириус Блэк — один из таких «везунчиков».       — И что же это за основания? — хмыкнул Макаров. — То, что он не убил Гарри при первой встрече, не доказывает его невиновность в прошлом.       Сердце мальчика на мгновение замерло, а затем забилось гулким набатом, с такой силой качая кровь, что заболели ребра. Гарри поднял на мастера глаза, полные бессильной злости.       — Сириус невиновен, — упрямо сказал он. Сложно сосчитать, сколько раз за вечер он произнес эту фразу.       Макаров усмехнулся и закатил глаза.       — Мы не можем отрицать эту версию, — согласился Диккенс. — В восемьдесят первом над Блэком не проводилось никакого суда, никакого расследования. Единственная улика — палец Петтигрю. Свидетели — не-маги, которые толком и понять не смогли, что произошло на их глазах. По-хорошему британцы должны были провести допрос с веритасерумом, проверить воспоминания не-магов и Блэка, но они не сделали ничего из перечисленного.       — Откуда вы всё это знаете? — спросила Рэндолл, на плече которой распластался Гарри. Мальчик чувствовал себя так, будто по нему проехался асфальтоукладчик — раздавленно и убито, а ведь день начинался так чудесно! Вспомнить только разговоры с ребятами, прятки от Карен Вэнс, наставления от Макарова и его обещание всегда поддерживать Гарри. И где же теперь ваши слова, профессор?!       — Я возглавлял кампанию по поимке Блэка с того момента, как стало известно, что он направился в Штаты, — спокойно ответил мракоборец. — Я пересмотрел все документы, касающиеся его дела. Удивительно, что Дамблдор, который знал о привязанности Блэка к семейству Поттеров, никак не повлиял на ход расследования, хотя имел множество возможностей сделать это.       — Дамблдор мог намеренно пустить дело на самотёк? — неожиданно оживился Ричард и коротко переглянулся с Макаровым. Тот выразительно изогнул бровь и скрестил на груди руки.       — Хм, — удивился Диккенс, — интересный вопрос. Могли у него быть для этого причины?       Все взгляды, как по команде, обратились на опешившего Гарри.       — Вы думаете, он мог специально засадить Сириуса в тюрьму? Но зачем? Чтобы я жил с Дурслями?       — Не забывай, что невиновность Блэка всё ещё остаётся под вопросом, — осадил его Макаров.       — Должно быть, для вас, но не для меня, — грубо ответил Гарри.       — Так, довольно спорить! — Ричард поднялся из-за стола и оглядел всех собравшихся твердым взглядом. — Гарри, иди в свою комнату, тебе надо отдохнуть. Миссис Рэндолл, пожалуйста, отправьте отчет в Блу-энд-Голд о проделанной вами работе. А ты, Гриша, разберись с бардаком, который натворил твой подмастерье в коридорах и холле. Это не обсуждается, — тут же оборвал он подскочившего Макарова. — Все свободны. Мистер Диккенс, мы можем пройти в мой кабинет и обсудить кое-что тет-а-тет?       Как бы Гарри ни хотел остаться и послушать, к чему в итоге придут взрослые касательно судьбы Сириуса, он понимал, что силы его на исходе. День выдался невероятно сложным, клонило в сон. И при мысли, что в спальне придется как минимум час пересказывать Адриану все события, Гарри ужаснулся. Невольно ноги сами понесли его на второй этаж, мимо библиотеки, по скудно освещенному коридору к заброшенной мастерской.       Гарри бывал здесь часто. Всей командой они еще весной навели порядок в помещении: убрали пыль, выкинули мусор, постелили новые накидки на диван и кресла. Амели раздобыла где-то плед и подушки, которые пирамидкой покоились в углу комнаты, и новые светло-зеленые шторы во всю ширину окна. Старые инструменты были собраны ими в большой деревянный ящик и унесены на чердак, а освободившиеся полки ребята заставили книгами из родовых библиотек, старыми конспектами, канцелярией и коробками с настольными играми. На перила лестницы Алан и Дэймон намотали гирлянду с маленькими фигурками светящихся садовых гномов; они начинали петь полупохабные песенки всякий раз, стоило их коснуться.       Несмотря на достаточно долгое тесное общение, Алан и Амели остались верны себе и едва не разодрались, когда решали вопрос о декоре стен. Они дискутировали долго и яростно, но так ни к чему и не пришли, а на следующее утро Алан психанул и обклеил полстены плакатами игроков в кводпот. В отместку Амели заклеила оставшуюся половину плакатами рок-групп, старыми вырезками из журналов и колдографиями её и ребят, сделанных однокурсниками и ими самими в течение года. Снимки запечатлевали разные моменты их жизни. На одном они играли в бутылочку на желания, на другом Дэймон, проигравший желание Алу, сидел на коленях перед статуей Мерлина в восточном крыле и, сложив руки в молитвенном жесте, «раскаивался» в трех наиболее существенных грехах. Были колдографии, сделанные на переменах, где мальчики пачкали ладони мелом и всячески пытались друг друга заляпать; они носились по кабинетам, кричали и громко смеялись. На одном из снимков Дэймон запечатлел уснувшего за домашкой Картера; хитро улыбаясь и прижимая палец к губам с просьбой не шуметь, Амели рисовала маркером на его щеках кошачьи усы и точки. За год дружбы накопилось достаточно колдографий, чтобы можно было украсить ими стену, чем и воспользовалась Томпсон.       На столе, заваленном бумагой, были разбросаны чертежи и наработки Адриана, где он пытался расшифровать рецепт родительского зелья; прогресс шел медленно и неохотно, Ранклин мог ночами просиживать над одной только формулой и в итоге всё равно не сдвигался с мертвой точки. Его это злило. Он старался не показывать это, но ребята видели всё: как он в бессилии сжимал кулаки, разочарованно проводил ладонями по лицу, растирал покрасневшие глаза и неизменно говорил, что в порядке. Гордый, самодостаточный и непреклонный. Внутри себя он переживал войну, где сражался с собой же, и ребятам не оставалось ничего другого, как просто быть рядом с ним и молча подставлять плечо.       Гарри был рядом с Адрианом всё лето и надеялся, что тот не обидится, если он введет его в курс дела завтра, а сам переночует на диване в тишине пустой мастерской. Здесь всегда была особая атмосфера спокойствия и умиротворения. Комната словно застыла во времени: не было никакой суеты, спешки, тревог, царящих за ее пределами. Маленький островок среди беснующегося океана. И он был только их и ничей больше.       Гарри устелил на диван подушку и плед, снял повседневную одежду и в одних боксерах лег на диван. От усталости и переживаний его веки сомкнулись, и мир поглотила тьма.       В ту ночь Гарри снились звездное небо и звонкий собачий лай.       Утром мальчик проснулся от ощущения пристального взгляда на своем лице. Потянувшись, он лениво приоткрыл глаза и сонным голосом спросил:       — И как давно ты здесь?       Сидящий в кресле Адриан хмуро смотрел на него исподлобья. Пальцы его были сцеплены в замок и лежали на расставленных коленях.       — Макаров вчера вломился в нашу комнату и стал спрашивать, где тебя носило. Ты пропустил тренировку, и его это дико вывело из себя. Потом он умчался тебя искать. Некоторое время спустя на улице началась какая-то возня, затем было слышно, как некто сражается на первом этаже. Профессора пытались пробиться в холл, но магия замка их не пускала. Мы слышали грохот, но не знали, что происходит. Ты не вернулся в комнату. Ближе к отбою Макаров снял защиту с первого этажа и громко ругался, когда увидел погром. Он несколько часов потратил на реконструкцию. Я спросил у него, где могу тебя найти, но он послал мне такой красноречивый взгляд, что я предпочел ретироваться. Потом я подумал, что ты хотел побыть наедине с собой. Не хотел мешать тебе, но мы оба прекрасно помним, что случилось в прошлый раз, когда ты остался один, — Ранклин явно намекал на обвал в Атриуме, и Гарри закатил глаза. — Я здесь примерно, — Адриан вскинул руку и посмотрел на старые наручные часы, — пять часов. Сейчас без тринадцати семь, если тебе интересно.       — Спасибо, — кивнул Гарри. С тяжелым вздохом он подобрался на диване и замотал себя в кокон из пледа. — Меня никто не искал?       — Понятия не имею, — пожал плечами Ранклин. Его лицо было бледным, даже бледнее, чем обычно, и синяки под глазами казались более яркими. Гарри виновато опустил глаза и пару раз хрустнул пальцами. — Что вчера произошло? Почему Макаров был так зол? Хотя забудь, он всегда злой. Где ты пропадал так долго?       — Спасал Сириуса Блэка, — улыбнулся Гарри.       Глаза Адриана расширились в изумлении.       — Прости, что?       Гарри улыбнулся чуть шире и, удобнее разместившись на диване, начал пересказывать вчерашний день с момента прибытия на ферму. Он говорил долго и неторопливо, акцентировал внимание на невиновности Сириуса и его добром отношении к крестнику. Всё то время, пока Гарри рассказывал, Адриан молча слушал его и в неверии качал головой.       — Я поражаюсь твоей везучести, — сказал он, откинувшись на спинку кресла. — Только ты мог в первый раз за полгода покинуть школу и сразу найти крестного, которого не могли совместными усилиями разыскать правительство США и Великобритании. Браво, Поттер.       — Сириус не прятался от меня, — пожал плечами Гарри.       — Мне интересно, что бы он предпринял, если бы ты не стал брать его с собой в школу? Превратился бы в человека у всех на глазах и куда-нибудь тебя трансгрессировал?       — Это точно не прибавило бы ему доверия ни в моих глазах, ни в глазах МАКУСА, — честно ответил Гарри. — Я даже не знаю, что сейчас с Сириусом. Мистер Диккенс сказал, что в Британию они сообщать не собираются по крайней мере до тех пор, пока Сириус не поправится. Диккенс на нашей стороне. Надеюсь, он найдет хорошего адвоката и крестного признают невиновным.       — И что тогда? — осторожно спросил Адриан. — Если с него снимут клеймо убийцы?       Гарри прочистил горло и смущенно потупился.       — Я надеюсь, он возьмет меня к себе, — неуверенно сказал мальчик. — У меня нет родственников-волшебников, да и к Дурслям я больше не собираюсь возвращаться. А жить постоянно в школе… — Гарри прикусил губу и посмотрел в кристально ясные глаза напротив. — Сириус вчера сказал, что сбежал из-за меня. Я ему нужен. Мы могли бы стать семьей.       Адриан понимающе кивнул и приподнял уголок губ:       — Всё будет именно так. Остается только верить и ждать.       Гарри улыбнулся, прикрыл глаза и лег на диван, подложив под голову руки. Он будет верить. И будет ждать.       Адвоката Сириуса звали Джонатан Уотсон. Это был статный седоволосый волшебник с морщинистым лицом, но ясным и цепким взглядом. От Дэвидсона Гарри узнал, что он являлся одним из лучших юристов в Соединенных Штатах, а Сириус запросил именно лучшего. В Гринготтсе на счетах его семьи хранилась баснословная сумма, и он мог позволить себе такие траты, особенно если дело касалось освобождения его из-под стражи и обеление имени. С Уотсоном Гарри познакомился через неделю после встречи с крестным, Дэвидсон пригласил их обоих в свой кабинет, и Гарри за чашкой чая изложил адвокату всё то, что рассказал ему Сириус. Уотсон предсказуемо попросил предоставить воспоминания с того вечера, и мальчик позволил их изъять. Процедура выглядела интересно, почти захватывающе; белые нити памяти опустились в прозрачные пробирки в руках адвоката и завихрились змейкой. С Уотсоном Гарри расстался на хорошей ноте: они пожали друг другу руки и пообещали обращаться друг к другу, если у кого-то из них появится новая информация.       Когда Гарри покидал кабинет директора, он услышал за своей спиной, как Дэвидсон говорил о неком Ремусе Люпине, но это имя ни о чем мальчику не говорило, и он тут же выкинул ненужные сведения из головы.       На следующий день, тридцать первого августа, в школу хлынул поток учеников, и вся седьмая команда, наконец, воссоединилась под сводами замка. Они не отходили от Гарри ни на шаг, будучи в курсе ситуации и понимая, как ему важна поддержка. От Сириуса не было никаких вестей, Уотсон и Диккенс молчали, как партизаны, и Дэвидсону ничего не оставалось, как разводить руками — казалось, он не меньше Гарри был заинтересован в том, чтобы невиновность Блэка скорей доказали.       Всю неделю Гарри и Макаров почти не пересекались. Миссис Рэндолл строго-настрого запретила любого вида тренировки из-за недавнего магического выброса, и мальчик целыми днями болтался без дела, переживая за крестного, но стараясь не показывать это.       Друзья его отвлекали, как могли: устраивали вылазки после отбоя, пускали по реке самодельные лодочные корабли, а по небу — разноцветных заколдованных змеев, играли в карты, дартс, монополию, слушали вместе вампирский рок, валялись на полу мастерской и просто говорили о жизни. Когда становилось совсем невыносимо, Алан хватал метлу, квод и силой тащил Гарри на стадион, где они разыгрывали разные комбинации или летали на скорость. Оставшаяся часть команды в это время, как правило, размещалась на трибунах и между собой обсуждала происходящее. Гарри смущало, что с ним носятся, как с неразумным дитём, но забота была приятна.       В один из таких дней, когда Алан заставил Гарри подавать ему квод с разных позиций на поле, стадион внезапно посетили игроки Пантер. В первом ряду шёл семикурсник Курт Ротковски с метлой наперевес и широко, неприятно ухмылялся.       Завидев его, Алан тут же изменился в лице: на нем появились настороженность, хмурость.       — Вам чего? — крикнул он через всё поле, сжимая руки в кулаки. Гарри заметил этот жест и тоже напрягся. Он мало знал о спортивных командах (по правде говоря, он игроков Медведей-то, за которых играл Ал, выучил не так давно) и этого парня помнил лишь по тому, что Алан вечно характеризовал его игру как «грязную». Насколько Гарри знал, Ротковски был самым взрослым игроком Второй лиги; высокий, широкоплечий, с густыми черными волосами и загорелой кожей он чем-то напоминал гориллу. При чем не только внешностью, но и поведением, как часто подчеркивал Дэймон.       — Полегче, Картер, — усмехнулся Ротковски. — Разожми кулачки.       Пантеры зашлись противным смехом. Алан побагровел.       — Какого черта вы сюда приперлись? Тренировки команд еще не начались, поле не забронировано вами.       Ротковски сложил руки поверх вертикально стоящей метлы, опустил на нее голову и умилительно улыбнулся:       — Котик, а с какой стати я должен перед тобой отчитываться? Моя команда планирует победить в этом сезоне, следовательно, нам нужно больше тренироваться.       — Тогда смирись с тем, что сейчас в вашем распоряжении будет не всё поле, а лишь его часть, так как мы никуда не уходим, верно, Гарри?       Гарри от неожиданности распахнул глаза, но ответить не успел.       — Погоди, как ты сказал? — Голос Картера взлетел на пару октав. — Твоей команде надо тренироваться? С какой стати ты заделался капитаном? Где Маффе?       Виктóр Маффе, как знал Гарри, был капитаном Пантер три или четыре года подряд. Он никогда не слышал, чтобы о нем отзывались плохо; даже игроки других команд невольно проникались к нему уважением за чистую и справедливую игру.       Широкое лицо Ротковски прорезал довольный оскал:       — Маффе в этом году не играет. Его отобрали для какого-то там обмена между школами, я не вникал. Отправят не то в Кастелобрушу, не то в Хогвартс. И капитан Пантер теперь я, — закончил Курт с видом победителя. Заслышав о Хогвартсе, Гарри заинтересованно поднял брови.       Алан громко втянул носом воздух и так же громко выдохнул. В какой-то момент Гарри показалось, что из ноздрей у него повалит пар, так Ал был взбешен.       — Ладно, — звонким голосом, за которым скрывалась ярость, произнес Ал. — Хорошо. Поздравляю, Ротковски. Быть может, еще увидимся на поле.       — Игра будет незабываемой, — ухмыльнулся Курт. Затем он обернулся к молчавшей команде и гаркнул, что есть мочи: — Начинайте разминку!       — Гарри, пошли отсюда, — недовольно бросил Картер, поднимая с земли метлу и беря под мышку квод. — Пусть делают, что хотят.       Гарри спешно схватил свою метлу и побежал за Алом.       — Что случилось? — обеспокоенно спросил он. — Ты же не собирался уступать им поле.       — Уже уходишь, Картер? — раздался рядом еще один голос. Гарри повернул голову и увидел, как один из игроков делал наклоны вправо-влево. — Видел последний матч «Бостонских саламандр»? Тот еще отстой, правда?       — Захлопнись, Хольман, — ответил Алан, даже не посмотрев в его сторону. Он шел в сторону замка широким, размашистым шагом. Гарри едва ли не бежал, не поспевая за ним.       — Да что случилось-то? — прошипел он, схватив Ала за плечо, когда они почти достигли ворот замка. Стадион остался далеко позади, и лишь едва слышно оттуда доносились громкие крики капитана и звуки свистка.       От вполне безобидного прикосновения Алан взвился, как ужаленный:       — Неужели ты не понимаешь, что произойдет, если капитаном Пантер будет Ротковски? — Фамилия старшекурсника в исполнении Картера прозвучала как самое настоящее ругательство. — Ни о какой честной игре не будет идти и речи! Он чертов жулик, Гарри!       — Какой смысл переживать из-за того, что ты не можешь изменить? — попытался вразумить друга тот. — Будет даже круто, если они начнут жульничать, а вы победите их честно. Только представь их лица.       Судя по выражению крайней задумчивости на лице Алана, он и правда пытался представить. Пару секунд спустя он хмыкнул, и плечи его расслаблено опустились.       — Ладно, — сказал он, будто торгуясь с кем-то. — Посмотрим на их поведение. Игра станет лишь интересней.       И, ухмыльнувшись собственным мыслям, Алан энергичной походкой направился в замок. Его резко сменившийся настрой не предвещал ничего хорошего, но Гарри справедливо рассудил, что его вины в потенциальных несчастьях никто не найдет и не докажет. Это определенно успокаивало.       — Гарри, познакомься, пожалуйста, с…       — Ремус Люпин, — перебил директора чуть хрипловатый голос. — Я был близким другом твоих родителей.       — Я, наверно, оставлю вас, — негромко сказал Дэвидсон, оборачиваясь на пронесшегося мимо официанта. — Гарри, как насидитесь, сразу возвращайся в школу. Мне отчитаешься, ясно?       Получив рассеянный кивок, Ричард с чистой совестью телепортировался в замок, трезво рассудив, что двенадцатилетний ребенок и взрослый оборотень не разнесут кафе «У Йети» в Зачарованном квартале. Но зная Поттера, всё же кинул на их столик невербальные сигнальные чары. Мало ли пригодится.       Гарри, честно говоря, и не слушал директора, во все глаза таращась на человека напротив. Когда вчерашним вечером Дэвидсон пригласил его к себе в кабинет и осторожным тоном поведал о некоем оборотне, желающем увидеться с ним, мальчик предсказуемо впал в недоумение. И лишь выслушав рассказ о разоблачении планов Люпина в далеком январе и о его добровольной ссылке в провинцию оборотней на востоке США, поверил Дэвидсону и сам возжелал встречи с давним другом его семьи.       Стоило отметить, что Люпин, сидящий напротив Гарри, и Люпин, каким его описывал директор, сильно разнились. Даже Дэвидсон не сразу признал в оборотне своего знакомого.       Перед Гарри сидел человек со светло-каштановыми волосами, стянутыми шнурком в короткий хвост, пронзительными голубыми глазами и лицом, испещренным белыми шрамами. В левом ухе блестела сережка с зеленым камнем, а на шее, выглядывая из-под воротника свободной синей рубашки, болтался подвешенный на толстой нити изогнутый белый клык, маленький, не больше фаланги пальца.       Заметив пристальный взгляд Гарри на подвеску, Ремус вытащил клык из-под рубашки и уложил на ладонь, чтобы мальчик мог лучше его рассмотреть. При этом лицо оборотня тронула поистине нежная, почти трогательная улыбка, и он пояснил:       — Это первый молочный клык Берты, выпал три месяца назад. Ношу его, как талисман.       — Берты? — эхом повторил Гарри. — Кто такая Берта?       — Моя дочь, — шире улыбнулся Люпин. Глаза мальчика округлились. — Приёмная. Она с двух лет жила в приюте, в который мне помог устроиться Ричард. Родители отказались от Берты, когда её покусал оборотень, и решили избавиться от неё. Но стая вовремя вмешалась и спасла малышку. Сейчас ей почти семь.       — О, — глубокомысленно произнес Гарри. — Здорово. Поздравляю.       Ремус склонил голову вбок и хитро улыбнулся.       — Знаешь, я очень благодарен Ричарду за то, что он не пустил меня к тебе сразу. Ты — копия своего отца, только глаза Лили. Я бы схватил тебя в охапку и унес куда-нибудь в лес, лишь бы обрести стаю в твоем лице.       Гарри ощутимо передернуло, когда он представил эту картину, а Ремус, наоборот, развеселился.       — Сейчас, я надеюсь, ты не планируешь ничего такого? — попытался пошутить мальчик, только вот в словах его тонкий слух оборотня уловил скрытое опасение.       Ремус вздохнул.       — Гарри, я изменился. Всю жизнь я жил в стране, где быть оборотнем всё равно что быть серийным маньяком. Я боялся себя самого, ненавидел и презирал. Если бы не мои друзья, не знаю, что бы со мной стало.       — Да, Мародёры умели воодушевлять, — тихо заметил Гарри.       — Откуда ты знаешь о Мародёрах? — нахмурился Рем. — Я этого не говорил.       — Позже объясню, — уклончиво ответил мальчик. — Вернемся к нашим баранам. То есть волкам. В общем, ты понял.       Люпин подозрительно посмотрел на него, но рассказ продолжил.       — Так получилось, что после Хогвартса почти сразу я остался один. Двое моих друзей погибли, третьего упекли в Азкабан, — услышав это, Гарри опустил взгляд на голубую скатерть с узором из движущихся снежинок. — Меня не научили, что волк нуждается в стае. В школе я так привык к своим друзьям, что они заменили мне волков. А после я лишился всего. — Люпин шумно вздохнул и ненадолго сжал в кулаке подвеску. — Когда Дамблдор послал меня за тобой, я осознал, что ты тоже являешься частью стаи. Не знаю, почему я не догадался об этом раньше. Возможно, на тебя были наложены какие-то барьеры. — Гарри вспомнил рассказ тёти о неких чарах крови, окружающих дом на Тисовой улице, и мысленно сделал пометку расспросить об этом директора Дэвидсона. — Думаю, ты знаешь, как прошла наша с Ричардом встреча. Не буду пересказывать. Скажу лишь, что в тот день нечто внутри меня переломилось. Словно дернули давным-давно заржавевший рычаг, и машина пошла в движение. Приют, в который меня устроили, больше смахивает на логово детей-оборотней, чем на приют в обычном его понимании. По сути, это и есть логово. Оно располагается вдали от городов и деревень, рядом нет людей, лишь природа и дикие звери. У нас несколько зданий: столовая, администрация, учебный корпус, общежития для воспитателей и воспитанников. Меня наняли как штатного преподавателя по изучению магических существ и одновременно с этим как куратора малышей от пяти до девяти лет. Среди них была Берта. Не знаю, как так получилось, но я понравился ей, — улыбнулся Ремус. — Она бегала за мной хвостиком. Ну, я и привязался. Одновременно с этим я не мог не проникнуться духом стаи. Там не порицалась наша сущность, оборотни полностью контролировали себя в полнолуние, чего я никогда не мог достичь самостоятельно. Сколько же мне читали нотаций и лекций о том, что мне необходимо принять своё волчье Я!       — И что в итоге? — спросил Гарри, сложив локти на столе и подавшись корпусом вперед.       Ремус полностью скопировал его движение, так же склонившись над столом, и поведал шепотом, будто некую тайну:       — В итоге я научился быть настоящим волком. Могу себя контролировать в полнолуние. Не чувствую сильной боли при трансформации, лишь колени наутро хрустят, но это от возраста. Да и в целом состояние улучшилось. Знаешь, это ощущение, словно очень долгое время ты жил лишь наполовину, без весомой частицы себя, и наконец стал целым. Я в вечном долгу перед Ричардом за это.       Гарри пару раз задумчиво моргнул.       — Может, теперь о себе расскажешь? — попросил Ремус.       — О чём? — растерялся тот.       — О чём душа пожелает. Например, о том, как ты вообще очутился в Штатах. От Дамблдора внятного объяснения я так и не добился.       Пока Гарри раздумывал над ответом, Люпин подозвал официанта и заказал две вазочки шоколадного мороженого. Если бы оборотень видел лукавую ухмылку мальчишки за своей спиной, он бы несомненно стал подозревать нечто странное. А Гарри тихонечко радовался, что Ремус сам вывел его на нужную тему, а именно — на Сириуса Блэка.       Конечно, мальчик начал сильно издалека. Пришедшие письма, краткий экскурс в магический мир, знакомство с командой, приключения, в которые они вместе вляпывались на протяжении первого курса — большую часть времени он расписывал это. Ремус всячески комментировал его рассказ, оценивая с позиции Мародёра, на некоторых моментах смеялся, на некоторых грустил. Плавно разговор перешёл на недавние события, и речь зашла прямым образом о Сириусе Блэке. Тут Гарри себя перебивать не позволил. Имея опыт спора с мракоборцами, он тут же стал сыпать аргументами и доводами в пользу невиновности крестного, благоразумно не повышая голос и не привлекая внимания снующих мимо людей. С каждой сказанной фразой лицо Ремуса становилось всё более растерянным и побеждённым, он зарывался пальцами в волосы и оттягивал их так, точно хотел вырвать с корнем.       К концу встречи Гарри не сомневался — Ремус ему поверил.