Липовые отношения

— Ты офигел?! — я с силой хлопнула дверью, представляя этот звук в своей голове крышкой гроба, куда я загоню этого гада после всего того, что он тут устроил. — Трофимова, когда я говорил, что мы будем делать все то, что делают влюбленные парочки, я не имел в виду, что ты будешь запирать меня в женском туалете и швырять в меня букетом. Хотя, если это у тебя такие ролевые игры… — он многозначительно улыбнулся и тут же взвыл от боли, получив от меня пинок в голень. — Это тебе в качестве подарка к нашей помолвке, милый, — я еле сдерживала свои душевные порывы, пока мы удалялись из зала под пьяное улюлюканье гостей и обалдевшие взгляды супругов Белкиных. Откуда он вообще на мою голову взялся? — Из Бостона, — простонал он, все еще потирая пострадавшее колено. — Что? — погруженная в свои мрачные человекоубийственные мысли, я не сразу поняла, что разговаривала вслух. — Из Бостона, говорю, я взялся. Но если ты хочешь знать предысторию, однажды мой папа… — Да заткнись ты уже, придурок, — я сейчас правда совершу что-нибудь непоправимое. — Ты чем вообще думал, когда весь этот цирк с помолвкой устраивал? Как мы теперь будем Белкиным в глаза смотреть? Ты испортил людям лучший день в их жизни. — Трофимова, ну у тебя и самомнение, — он уже перестал стенать и теперь увлеченно наблюдал за моими передвижениями по узкой уборной, казалось, забавляясь моим взвинченным состоянием. — Ты что, серьезно думаешь, что кому-то, кроме тебя, интересна твоя личная жизнь? — А ты серьезно думаешь, — я остановилась, пытаясь собраться с мыслями и построить конструктивный диалог без эмоций, — что никто не обратит на это абсолютно рядовое событие ни малейшего внимания и наутро никто не вспомнит, что мы целовались на чужой свадьбе под общие аплодисменты да еще и с этим дурацким букетом, знамением скорого супружества? — Ну да, — он правда такой дебил или притворяется? — Что мы теперь будем делать? Если рассказать все сейчас, получится очень некрасиво перед Машей. Расстаться на следующий день тоже будет подозрительно… — вполголоса размышляла я, возобновляя свои хождения по мукам. — А тебе не кажется, — насмешливо протянул Платонов, скрещивая руки на груди и приподнимая левую бровь, — что все выглядит как нельзя естественней. — В смысле? — если он сейчас скажет очередную глупость, я его покусаю. — Ну мы молодая влюбленная пара… — Мы не пара! — …полная горячих чувств друг к другу, — невозмутимо продолжал Платонов, упорно игнорируя мой предупреждающий взгляд. — И после страстного поцелуя на публике, наши чувства воспламенились настолько, что ты закрылась со мной в туалете и… Ай, да больно же, идиотка! — на этот раз удар пришелся в плечо. — Еще раз скажешь что-нибудь подобное, я тебя отсюда живым не выпущу! — М-м, какое заманчивое предложение… — Платонов! — Трофимова, я не понимаю, чего ты так боишься, это всего лишь игра. Расслабься. — Ничего я не боюсь. Я просто не понимаю, с какой такой стати я должна встречаться с человеком, который мне совершенно не интересен, еще и целоваться с ним просто так, по приколу? — Ну да, ну да, конечно, скажи еще, что тебе не понравился наш поцелуй, а то я не видел, что ты сама меня целовала. — Не надо перекладывать с больной головы на здоровую. Если тебе что-то там померещилось, это не мои проблемы, ясно? — Яснее некуда. Можно встречный вопрос? — он подался вперед, впиваясь в меня взглядом. — Какой именно поцелуй тебе не понравился? Сегодняшний или тот, в подсобке, на новогодней вечеринке? — Не понимаю, о чем ты, — я почувствовала, как краснеют щеки. И стоило сейчас вспоминать тот мимолетный студенческий поцелуй, тоже на спор, кстати. — Ты в курсе, что твое поведение сейчас абсолютно неконгруэнтно тому, что ты пытаешься мне доказать? — А ты в курсе, что ты еще жив только потому, что у наших друзей свадьба, и я не хочу портить ее нашими разборками? — Что ж, в таком случае, если ты не принимаешь условия пари, я буду считать, что ты испытываешь ко мне стойкую и сильную приязнь, если не сказать больше. Потому что тогда ты легко поцеловала меня и сказала, что можешь поцеловать любого. — При чем тут это? — А при том, что ты просто боишься, что не справишься со своими чувствами и чем-нибудь выдашь себя. Видишь, ты уже нервничаешь в моем присутствии.       Я смотрела на него и понимала, что действительно уже не контролирую себя. С каждой минутой, проведенной рядом с ним, мой мозг плавился все больше, и сил на то, чтобы держать себя в рамках, оставалось все меньше. Внезапно я вспомнила, что я все-таки психолог и по опыту знаю: психическое и моральное истязание, да еще на протяжении долгого времени, оставляет куда более глубокий след, чем просто физическое увечье. Он достал меня настолько, что я была готова мстить ему долго и мучительно. — Хорошо. — Хорошо? — его бровь вновь взлетела кверху, застыв в немом вопросе. — Я принимаю твой вызов. Мы побудем парой, но только без интима. И еще, проигравший выполнит любое желание победителя, — я протянула ему руку, чтобы скрепить этот нелепый договор. — И я докажу тебе, что у меня нет к тебе никаких чувств. — Идет, — ответил Андрей, сжимая мою руку и резко дергая ее на себя, фиксируя вторую свою конечность на моих многострадальных ребрах. Сто процентов, там уже лилеют огромные синяки размером с его пятерню. — Только договоры между влюбленными скрепляются не так. — Мы не… — Я помню.       Да что же это такое-то? Ну сколько можно меня целовать!

***

      Из туалета мы вышли, как и полагается влюбленным, то есть за ручки и с максимально дебильной улыбкой. Я отжала у Платонова пиджак, потому как бедное мое платье его стараниями было безвозвратно потеряно для общества. Мало того, что весь остаток вечера придется ходить, как пятнистый леопард в попоне на два размера больше, так еще пришлось выслушивать очередные крайне «остроумные» опусы в исполнении Платонова на предмет моего посягательства на его мужскую честь. Честь его в итоге, конечно, не пострадала, чего не скажешь об остальных частях тела, потому что била я куда придется. Так бы и убила его, честное слово. Как вообще меня угораздило ввязаться в эту авантюру? Вопрос риторический. — Дашенька, любовь моя, если ты уже закончила перебирать в голове варианты моей мучительной и долгой смерти, можешь уже входить в роль любящей и нежной подруги жизни — на нас смотрят, — ах, этот голос, полный любовно-саркастической насмешки. Чего бы я только не отдала сейчас за возможность никогда его больше не слышать. — Андрюшенька, солнце мое, ты совсем не ценишь мою любовь к тебе — ведь ты еще жив только благодаря моему потрясающему самообладанию и просто ангельскому терпению, — которое, кстати, могло истощиться раньше, чем я выиграю этот дурацкий спор. — Боже, как мне повезло, у меня самая заботливая девушка на свете, — если бы не моя рука на его локте, он бы непременно сопроводил свой блестящий экспромт эффектным дополнением, возведя руки к небесам в благодарственном жесте. Но так как возможности для выражения его выдающегося актерского дарования были стеснены мной и парой десятков любопытных глаз, Платонов ограничился традиционным закатыванием глаз и смиренным вздохом, выразив таким образом покорность своей тяжкой доле, вновь обретенной в моем лице.       Все это он успел мне рассказать, пока мы шли к столику молодоженов. Неожиданно открывшаяся склонность к насилию крепла во мне все больше и грозила перерости в маниакальную зависимость, требуя новой дозы каждый час. Но я призвала на помощь все известные мне мантры и практики, и к Белкиным мы подошли, сияя всеми возможными оттенками счастья. — Дашка, что это было? — тут же накинулась на меня Машка, буравя взглядом пиджак, висевший на мне, как мешок на жерди, пока ее муж занялся наведением мостов с моим женишком известным русским способом. — Ты и Платонов?! — Ну да, а почему бы и нет? — очаровательно, как мне казалось, улыбнулась я, в душе ругая себя за потраченное впустую на бессмысленные препирания время, вместо того чтобы обсудить более или менее правдоподобную легенду нашей с Платоновым неземной любви. — Но когда? Он же только сегодня прилетел, — лучше бы он вообще этого не делал. — Мы переписывались, — вставил свои пять копеек этот генератор гениальных идей, пройдя боевое крещение водкой с женихом на брудершафт. — Я нашел Дашку в соцсетях полгода назад, узнал, что она развелась, мы начали общаться. Ну и закрутилось. — Ну а мне-то ты чего не рассказала? — обиженно протянула подруга, разочарованная, что такая информационная бомба взорвалась без ее ведома и непосредственного участия. — Я не была уверена, — нерешительно начала я, пытаясь выглядеть застенчивой институткой, которой первой раз признались в любви. Подобные сентиментально-слащавые сцены всегда впечатляют особо чувствительных. — Он был так далеко, и я только недавно развелась и не была готова к новым отношениям… — Но теперь я вернулся, мы вместе и очень счастливы, — подытожил Андрей, все это время внимательно прислушивающийся к нашему разговору, хотя и делал вид, что всецело поглощен распитием ликеро-водочной продукции на пару с Михаилом. — А теперь танец молодых, — закричал кто-то из гостей. Идея была встречена бурным одобрением всех присутствующих, и смущающиеся Белкины пошли топтаться в своем первом вальсе. Платонов тоже куда-то смылся, что не могло не радовать и настораживать одновременно. Все-таки врага лучше держать на виду. — Да, Даша, удивила ты нас всех, — услышала я справа от себя. Повернувшись, я обнаружила себя сидящей лицом к лицу с Элеонорой Сергеевной. Я ощутимо занервничала. Это вам не доверчивая простодушная Машка. Элеонора Сергеевна с лёгкостью могла просканировать человека на раз — ей бы в органах работать. По крайней мере на практических занятиях никто не мог ее обмануть. — Хотя я ожидала чего-то подобного лет шесть назад. — В каком смысле? — лет шесть назад я была стремненькой девочкой с брекетами и дурацкими косичками, постоянно зубрящей матчасть и изредка кидавшей косые взгляды на красавца Лерницкого из-за толстых линз очков. — Ну я думала, что Платонов еще тогда тебя завоюет, он так вокруг тебя крутился, — я с недоумением посмотрела в спокойное лицо преподавательницы. Не похоже, чтобы она шутила.       Хотя все, что она говорила, казалось каким-то абсурдом. С той судьбоносной встречи моего компа и его кофе, приведшей к летальному исходу одного из участников, крутился он исключительно ради того, чтобы сказать какую-нибудь гадость или отпустить очень ценные замечания насчет того, что такой весь из себя неотразимый Лерницкий никогда не помотрит в сторону такой занудной замухрышки, как я. Это тема была так близка его сопереживательной натуре, что он мог говорить об этом по пять раз на дню, едва мы встречались в коридоре. Но я тогда была выше этих детских разборок и вовсе не горела желанием общаться с этим типом. Не знаю, с чего это я сейчас повелась на его дешевые провокации. Правда, и тогда я иногда отводила душу, прохаживаясь по его длинноногим пассиям, благо, что повод он давал каждую неделю новый. Было поле для фантазии. — Да что вы, Элеонора Сергеевна, — я засмеялась, пытаясь обратить все в шутку, но смех получился натянутым.— Платонову тогда не до меня было, да и я о нем совсем не думала. — Ну тебе лучше знать, — сказала она, поднимаясь и гладя меня по плечу с материнской заботой. Она ушла, но осадок от ее слов остался. Не такой Элеонора Сергеевна человек, чтобы такими выводами просто так бросаться.       Неужели она заметила что-то такое, чего я не увидела? Да ну, отмахнулась я от этих мыслей, наливая себе минералки. В конце концов, Платонов был ее любимый ученик, хоть и шалопай знатный, но не даром же его единственного со всего курса в Америку пригласили. — Что, милая, заскучала тут без меня? — Платонов без особых церемоний плюхнулся рядом, притягивая меня к себе и целуя в висок. — Ты я вижу уже вжился в роль, — пробурчала я, пытаясь оттолкнуть его, без особого успеха, надо признать. — А ты все никак? — сочувственно спросил он, сверкая своей гаденькой улыбочкой заочного победителя. — Может, признаешь свое поражение прямо сейчас? Это же ты и дня со мной не выдержишь. — Ну что ты, любимый, как я могу отказаться от тебя, ведь я искала тебя всю свою жизнь, — я ответила ему не менее искренней улыбкой, решая идти ва-банк. Притянув его к себе, я смачно поцеловала его прямо в губы, показывая, что готова к продолжительному противостоянию с претензией на победу. — А ты быстро учишься, Трофимова, — улыбаясь, резюмировал он, стирая остатки моей губной помады со своих губ. — Я впечатлен. — Спасибо, милый, — я отхлебнула еще минералки, сама удивляясь своей эскападе. — Твоя похвала так много для меня значит. — Все милуетесь? — чета Белкиных наконец исполнила свой святой долг перед обществом, совершив таинство первого танца и стоптав двенадцать пар свадебных туфель, и теперь была милостиво отпущена уже начавшей потихоньку расходиться толпой. — Ваше счастье заразительно, — улыбнулась я, глядя на раскрасневшуюся Машку и запыхавшегося Михаила. А кто сказал, что жениться легко? — Мы уже расходимся, завтра рано утром самолет, Миша нам путевки на острова купил, — радостно сообщила Машенция, прильнув к мужу. — Представляешь, целых две недели только мы вдвоем. Здорово, правда?       Я невольно скосила глаза на Платонова, представив жизнь с ним один на один в течение двух недель в замкнутом пространстве, да еще и на острове. В горле резко запершило. — Большее блаженство и представить трудно, — сдержанно согласилась я, игнорируя посмеивающегося Платонова, без труда разгадавшего мои мысли. — Мы, пожалуй, тоже пойдем, да, любимая? — Андрей, как истинный джентльмен, отодвинул мне стул и помог выбраться из лабиринта столов и стульев. — К тому же у нас на завтра тоже есть планы.       Я удивленно воззрилась на Платонова, недоумевая, какие у него могут быть планы. В любом случае ничего хорошего они мне не принесут, тут уж я могу быть спокойна. Эх, ну что за жизнь, кому-то медовый месяц, а у кого-то, блин, липовые отношения. — Не расстраивайся так, дорогая, — шепнул он мне на ухо, чтобы Белкины не могли нас слышать. — Я обещаю тебе, что твоя жизнь в ближайшие недели будет не менее медовой. — Я что, опять это вслух сказала? Ну что за дурацкая привычка бормотать себе под нос. Так, стоп. Что он сказал? — А у вас какие планы? — вот-вот, я бы тоже хотела это знать. — Мы едем на пасеку к моему дедушке.       Кажется, я понимаю, что чувствовал мой ноут, когда его жесткий диск пал жертвой кофейного кипятка с сахаром. Надеюсь только, что на этот раз никто не умрет. Ну или, по крайней мере, это буду не я.