Липовые отношения

— Эх вы, молодежь, и полдня у меня не пробыли, а урону нанесли, будто сам Мамай прошел, — Макар Степаныч с улыбкой покачал головой, рассматривая наши перекошенные физиономии. — А что я, я ничего, — обиженно пробубнил Андрей, за что тут же получил от меня по спине и взвыл от боли. — Ай, ну, дед, ну скажи ты ей! — Неча на зеркало пенять, коли рожа крива, — резонно возразил Макар Степаныч, лукаво подмигивая мне своим честным голубым глазом и протягивая насупившимуся Платонову маленькую глиняную крынку. — На-ка вон тебе, горемыка, лучше мазь целебную, ее еще бабка делала. А ты, дочка, подсоби — знать, не шибко-то удобно спину-то себе самому мазать. — Вот-вот, — поддакнул этот бессмертный, опасливо косясь на меня и на всякий случай отползая в сторону. — Дед дело говорит. Сама покалечила, сама и лечи. — Ты п помофчав бы, — промычала я, держась за опухшую щеку. — Пофесло тебе, што я коворить не моху, а то б я тебе фкасала, — козел такой, была бы я в форме, я бы ему еще и не такое устроила. Но язык и так еле ворочается, буду я еще силы свои драгоценные на этого придурка тратить. — Эх, дети-дети, как же вы дошли до жизни такой? Я ведь всего на пару часов вас оставил, чтоб на базар съездить, — не спрашивайте, Макар Степаныч, ой, не спрашивайте.

Пару часов назад

— Платонов, ты уверен? — я с сомнением посмотрела на себя в треснутое зеркало на таком же умывальнике. Являла я что-то среднее между космонавтом в скафандре и дамой девятнадцатого века в широкополой шляпе с вуалью. В переводе на современный русский этот костюм назывался обмундированием пасечника. — Трофимова, ты на пасеке или где? — Платонов стоял рядом и лыбился так противно, как умеет только он, запечатлевая эту дивную пасторальную картину — то бишь меня в окружении десятка ульев — на свой навороченный смартфон. К слову, со мной разделить этот чудный опыт сельской жизни он явно не собирался. — Когда еще ты почувствуешь себя Винни Пухом не только внешне, но и по натуре?       Ах ты ж гад! Обозвать мои пятьдесят пять килограммов красоты и обаяния Винни Пухом! Ладно, признаю, медведь и правда обаяшка, но мой дорогой и ненаглядный женишок имел в виду явно не это. И кстати, Винни Пух плохо кончил свое знакомство с пчелами. — Как мило, что ты хочешь разделить со мной свои чувства, — как жаль, что лицо мое закрывала эта дурацкая сетка, а то бы он увидел мой злобный оскал, предназначавшийся ему одному, единственному и неповторимому. — Ты ведь много лет живешь, как Винни Пух, наверное, тебе не раз приходилось вызывать МЧС, чтобы тебя вытащили из дверного проема или из машины, в которой ты застрял, — обидно, что он совсем не толстый, а очень даже спортивного телосложения. Ну и ладно. — Для тебя мне ничего не жалко, любовь моя, я готов ради тебя на все, — ага, даже на то, чтобы отправить меня на растерзание диким пчелам, а самому свинтить в тенек и прохладу. Вот же козлина. — Тогда, может, ты попросишь мне немного меда у этих милых славных пчелок? — даже интересно, как именно он сейчас отмажется. — Ну, что ты, милая, разве я могу лишить тебя этой радости — самой пройти этот сложный путь от начала до конца, — ну-ну, я тебе это еще припомню. — А я пока пойду дров наколю, дед вернется, а у него уже целая колода в поленнице лежит, — иди-иди, я с тобой позже рассчитаюсь, дорогой. — Будь осторожнее, солнышко, не поранься, любимый, — да чтоб тебе этот топор на голову упал, обухом прямо по твоей тупой бесчувственной башке, которая придумала запихнуть меня в этот идиотский, жутко неудобный костюм в тридцатиградусную жару. — Я вернусь к тебе живым и здоровым, радость моя, — сказал он, удаляясь в сторону дома. Ну это мы еще посмотрим, здоровье-то я тебе подпорчу, будь спокоен. Вот только с пчелами разберусь.       Начало уже не внушало никакого оптимизма. Пот заливал мои и без того подслеповатые глаза, что в сочетании с солнцем и сеткой делало меня похожей на слепошарого крота, полностью дезориентированного в пространстве. Ульи я, конечно, видела, но маленькие пчелы были недоступны моему замыленному глазу, а потому я не сразу поняла, когда случилось неладное. К слову, я понятия не имела, что вообще нужно делать. Возможно, я подошла слишком близко или не к тому улею, не знаю, но пчелы почувствовали диверсанта, проникшего на их священную территорию, и одна из них, особо воинственная, залетела мне под сетку. В панике я начала отмахиваться от нее руками, совершенно забыв, что я не в чистом поле, а рядом с кучей пчелиных домиков, что и привело к необратимым последствиям. Зацепив рукой один из этих деревянных ящиков, я создала эффект домино. Послышался страшный треск и жужжание со всех сторон — бездомные пчелки вышли на тропу войны. А их предводительница атаковала меня прямо в щеку, нанося удар на поражение. Жалобно вскрикнув, я, не разбирая дороги, понеслась к дому, на ходу пытаясь вылезти из этого скафандра. Рой разозленных пчел не мог и не хотел со мной расстаться и следовал за мной до самой двери.       Забежав в спасительные сени, я наконец сняла это жуткое одеяние и приложила ладонь к горящей щеке. Зудело нещадно. Хотелось просто убить этого гада Платонова, который, вместо того, чтобы помочь любимой девушке, прохлаждался на заднем дворе в полной безопасности. Надо это исправить. Его безопасность, в смысле. Так что я, настроенная на отомщение себя любимой, отправилась на поиски Андрея. И таки нашла. Да и не одного, как предполагалось, а в компании пышногрудой красной девицы с русой косой. Это же просто мой шанс — закатить сцену ревности и нарушить баланс его нервной системы. — Ах вот ты где, предатель, — налетела я прямо с порога на эту сладкую парочку, боясь расстерять запал. — Оставил меня на растерзание этим монстрам-кровопийцам, а сам по девкам шляешься! — я мрачно зыркнула на растерявшуюся местную кралю для усиления эффекта. — Пчелы не пьют кровь, — заметил этот умник, вбивая топор в пень и поворачиваясь ко мне, не забывая при этом сверкать оголенным торсом. — А тебя только это интересует, да? — пчелы, может, и не пьют, а я из тебя сейчас всю ее выпью, будешь знать, как хрупкую девушку за медом отправлять. — А то, что ты тут стриптиз перед какими-то девками устраиваешь на глазах у своей законной девушки, тебя не смущает, нет? — я честно старалась орать как можно громче, но с каждой минутой щека распухала все больше и говорить становилось все труднее. — Да что ты орешь-то так? — поморщился Платонов, натягивая наконец рубашку к большому неудовольствию своей благодарной зрительницы. — Это Марина, соседка наша. Молока вот принесла свежего, — он кивнул на литровую банку у нее в руках. — Ах, молочка тебе, козлик, захотелось, да? — я маньячным взглядом окинула уже наколотые дрова, выбирая какие покрепче. — Так что же ты так, из банки, ты бы сходил к своей зазнобе, она бы и показала тебе вымя-то свое, правда, Мариночка? — вооружившись поленом, я двинулась на нее, призывая на помощь весь мой природный артистизм. — Куда же вы, Мариночка? — местная прелестница прониклась моим перфомансом и уже улепетывала от меня дворами-огородами, выронив с перепугу молоко и бросив его на дороге.       Отбросив уже ненужное полено, я попыталась засмеяться, но тут же осеклась — смеяться было больно. — Трофимова, ты совсем ку-ку? — Андрей хоть и разозлился, все же еще не достиг нужной мне кондиции бешенства, которой, по его, между прочим, милости достигла я. Это плохо, будем исправлять. — Что ты устроила тут? — Ну ты же хотел, как в жизни, — невозмутимо парировала я, присаживаясь на пенек. — А в жизни я, очень несчастная, бегу найти утешение в объятиях своего любимого и поплакать у него на груди и нахожу его флиртующим с какой-то фифой расфуфыренной. Что же делать бедной девушке? — Для начала помазать щеку, — ответил он, присаживаясь на корточки рядом со мной и осматривая мою припухлость. — Ты как так умудрилась, а? — эй-эй, а руками-то зачем трогать? — Перестань, — прошипела я, отпихивая его пальцы. Ишь какой заботливый. К чему бы это? — Это все ты виноват. Ты меня туда отправил. — Ну да, и пчел тоже я натравил, — он уже успел сходить в сарай и принести оттуда какой-то тюбик с сомнительного и очень вонючего происхождения содержимым. — Да не дергайся ты, истеричка, это дедушкина мазь, хорошая, он меня в детстве ею всегда лечил. — Так бы и сказал, что она из прошлого века, — не очень-то я доверяю народной медицине, то есть вообще. — Не хочу я. — Я тебя не спрашивал, — а, у нас патриархат, значит, ну-ну, — сиди спокойно.       Но я буду не я, если просто так сделаю то, что он просит. Щека и так болела, а его настойчивые прикосновения к ней ситуацию никак не улучшали. Пока я отчаянно уворачивалась от его вертких пальцев, моя любящая приключения попа нашла край пня, на котором я сидела, и отправилась в увлекательное путешествие на землю. Я больно ударилась копчиком и была почти придушена тушей Платонова, плюхнувшегося прямо на мое субтильное тельце, беспомощно распластавшееся под ним. — Слезь с меня, — прохрипела я, пытаясь спихнуть с себя этого кабана. — Я еле дышу. — Подожди ты, я запутался, — пробурчал он, скидывая с себя посыпавшиеся сверху поленья.       Романтизма ситуации придал вернувшийся Макар Степаныч, как раз вовремя, чтобы лицезреть своего внука, лежавшего на девушке в весьма недвусмысленной позе рядом с топором и расколотой банкой с разлитым молоком. Картина Репина «Не ждали». — Андрюша, ну что же ты так-то, — с укором сказал он, помогая нам встать. — У нас дома для этих делов кровать имеется, необязательно прямо на траве-то. Хотя мы с твоей бабкой по молодости… — Перестань, дед, — Платонов уже отряхнулся от опилок и теперь прижимал раскрасневшуюся меня к себе. Надо признать, в его объятиях я чувствовала себя уверенней. — Мы тут упали просто. — Ну это знамо дело, чего ж не упасть-то, дело молодое да вольное, — посмеиваясь, ответил дед, заходя в дом. Господи, это же надо так опозориться. И это он еще своих пчел не видел. — Не обращай внимания, — шепнул мне на ухо Андрей, ведя к деревянному срубу за домом. — Это у него шутки такие деревенские. — А, так вот в кого ты такой шутник, — пробомотала я, оглядываясь по сторонам. Мой пытливый взор тут же заприметил заросли крапивы у калитки. — Я еще и вышивать могу, — улыбнулся Платонов, прижимая меня к бревенчатой стене. — И на машинке тоже. — Да ты просто кладезь скрытых талантов, — сыронизировала я, стараясь не замечать, как его руки легли на мою талию. Сил на еще одну атаку уже не было. — После твоих выходок, я думаю, я заслужил один поцелуй, — он наклонился ко мне, но я успела отвернуть голову, не теряя надежды все же довести его. В конце концов именно от этого зависит исход спора. — Вот и иди к своей доярке, она тебе их сотню подарит, — с видом оскорбленной невинности выпалила я — ноющая щека не позволяла мне более полно выразить мои чувства. — Она не доярка, она на почте работает, — он повернул мое лицо, снова дотрагиваясь до моей многострадальной ланиты. Делал он это на удивление нежно, чего не скажешь о его вечно грубой манере поведения. — И целовать я хочу тебя.       Должна признать, что целоваться с ним было не так уж плохо, и, если бы не наш спор, я бы, пожалуй, даже подумала о… Так, стоп. Трофимова, ты сдурела, солнышко голову напекло? Это же Платонов, алло. Подумала она. Совсем уже, с этим занудой и выскочкой встречаться. — Достаточно, — я резко отстранилась, переводя дыхание. Для первого свидания хватит и этого. Как только мне могло такое в голову прийти? — Пойдем уже, нас твой дедушка ждет. — Я тут баньку натопил, пока ты с пчелами развлекалась, — его самодовольная улыбка так и просила, чтобы ее стерли. Не иначе, как понял, что мне поцелуй понравился. Индюк надутый. Внезапная идея озарила мою светлую голову. — Не хочешь попариться? — С тобой вдвоем? — ну вот еще, нашел дурочку. — Видишь ли, Трофимова, мой дед немного старомоден. Он не поймет, если я ему скажу, что мы с тобой только ромашки собираем да гуляем под луной, но в баню вместе не ходим, зато на травке валяемся, — очень смешно, прямо Петросян отдыхает. — Хорошо, если только ты дашь мне отхлестать тебя веником, — сама не верю, что это говорю, но что не сделаешь ради исполнения плана. — Трофимова, что я слышу? — его левая бровь отправилась в свое обычное турне. — Неужели мы будем воплощать твои эротические фантазии? — Размечтался, — я презрительно фыркнула. — Просто давно хочу тебя побить и сделать это на законных основаниях. Ну так что? — Иду за веником, — он поднял руки в знак капитуляции и пошел в дом, предварительно чмокнув меня в здоровую щеку. Отлично, время действовать. Найдя в бане полотенце, я решительно двинулась к приметившемуся мне зеленому островку, росшему у забора. Нарвав пучок крапивы я осторожно, чтобы не обжечься, завернула его в полотенце и спрятала на полке в парилке. Ну, Андрюшенька, держись.

***

— А-а-а-ай, Трофимова, зараза! — я еле успела выбежать из бани, прежде чем он весь в мыле выбежал следом, голося на всю Ивановку. — Что ты сделала? — Это тебе за Маринку, — крикнула я в ответ, натыкаясь на дедушку и прячась за его спиной. — Чаво у вас тако стряслося? — Макар Степаныч увлеченно наблюдал, как его любимый внук в одних труселях бегал по двору и орал, как потерпевший. — Она меня крапивой ошпарила! — Он мне изменил! — Да не изменял я тебе. Ненормальная. — Так, а ну цыц! Расшумелися тут, идитя в дом, лечить вас буду, — Платонов все еще злой, но не решавшийся подходить ближе, опасаясь повторения банных процедур, взглядом пообещал мне отомстить. Я в ответ показала ему язык. Этот раунд остался за мной, так что не надо. Но ликование мое длилось недолго. Через полчаса щека опухла настолько, что у Андрея появился отличный повод острить на тему моей шепелявости. За что потом он огреб от меня по полной, когда я мазала ему спину дедовой мазью, и потом еще полдня мы отмывались от этой вонючей гадости. Спать мы легли счастливые оттого, что просто доползли до кровати, и, обессиленные от кровопролитных сражений с пчелами, Маринкой и друг другом, заснули почти мгновенно. Вот бы еще он не храпел мне в затылок и не душил меня во сне. Но в целом можно считать, первое свидание удалось. По крайней мере, никто не умер. Пока.