Самое дорогое, что есть у меня. История брата и сестры

— Рейвен, как тебя понимать? — строго спросил Чарльз. — Понимать меня необязательно, — ответила Рейвен, цитируя Чеширского кота. — Обязательно любить и кормить вовремя. Кстати, я что-то проголодалась… А ты? — Рейвен, я вообще-то серьёзно. Ты же обещала, что будешь тихо сидеть, а сама…       Рейвен тяжело вздохнула. Сегодня утром девочка с удивлением узнала, что Чарльз не ходит в школу, а занимается дома по какой-то специальной углублённой программе, и учительница сама к нему приезжает. Рейвен спросила, можно ли и ей посидеть на таком необычном уроке. Чарльз был не против, если только мисс Патрисия, его преподавательница, разрешит. Она тоже не возражала. И Чарльз, и его учительница думали, что Рейвен просто спокойно посидит и послушает. Но как же они ошибались!       Первое время девчушка действительно сидела тихо, но потом её неожиданно что-то развеселило, и чтобы не рассмеяться в голос, она стремительно выбежала из комнаты. Через некоторое время Рейвен вернулась, но опять начала хихикать, и ей снова пришлось выйти за дверь. — И как ты всё это объяснишь? — спросил Чарльз, едва за мисс Патрисией закрылась входная дверь. — Что на тебя нашло? — Я не виновата! — заявила Рейвен. — Это твоя преподавательница меня смешила. — Мисс Патрисия? И как же, интересно, она тебя смешила? — Ну, когда она очки свои поправляла, всё время такую гримасу делала… — Рейвен захихикала и скорчила забавную рожицу. — Ой, да ты же этого всего и не видел, ты же всё время в тетрадку смотрел. Сейчас покажу, — она тут же перевоплотилась в женщину средних лет в красном свитере, длинной серой юбке и бежевом шерстяном платке на плечах. — Итак, Чарльз, сегодня я расскажу Вам, что такое пенпендикуляр… — только вот договорить до конца Рейвен так и не смогла и снова залилась хохотом. — И слово это очень смешное! Кстати, а что это вообще такое-то — пенпендикуляр? — спросила девочка, превращаясь обратно в себя. — А то я же так всё прослушала… — Пер-пен-ди-ку-ляр, — поправил её Чарльз. — Линия, составляющая прямой угол с другой линией.       Рейвен задумалась, потом взяла карандаш и нарисовала на чистой странице в тетрадке Чарльза огромный крест. — Вот две линии… А где тут пенпердеркуляр? — Пока нигде. Ты же сама видишь, что криво провела линии, совсем не по клеточкам. Это потому что ты линейку не взяла. Давай вместе это исправим. Вот так, держи линейку и веди по ней… Только пальцы с бумаги убери, а то опять получится неровно. Так, одна линия есть, теперь проведём вторую… — И что, теперь и пепедикуляр появился? — Да, вот он, — Чарльз нарисовал значок перпендикуляра на пересечении. — Здесь угол равен девяноста градусам. Такой угол называется прямым. Есть ещё острый, тупой и развёрнутый. — Ого… Ничего, правда, непонятно, но всё равно очень здорово! А мисс Патрисия завтра тоже придёт? — Нет, она приходит не каждый день, только по вторникам и пятницам. — Жалко. С ней было весело! И она столько знает… Я тоже хочу у неё учиться! Можно это как-то устроить? — Ага, опять смеяться будешь! Какое же это занятие? — Ну, я попробую не смеяться, честно-честно… Буду смотреть только в тетрадку, а не на неё. — Да дело даже не только в этом. Все дети должны ходить в школу. Я занимаюсь дома, потому что всё то, чему нас учили в школе, в первом классе, казалось мне ну очень простым, даже как-то скучно было на уроках. Вот меня и перевели на более сложную программу. Перпендикуляры… О, надо же, ты уже больше не хихикаешь над этим! Так вот, их изучают только в шестом, а то и в седьмом классе. — А я уже тоже про них знаю! — А ну-ка скажи без запинки! — Пер-пен-ди-ку-ляр. Получилось? — Да, молодец. Вот придёшь в первый класс и всех там удивишь! ***       В школе Рейвен, в общем и целом, нравилось. Она всегда внимательно слушала на уроках и добросовестно выполняла домашние задания, крайне редко обращаясь за помощью к матери и Чарльзу. Только вот с классом у девочки отношения никак не складывались. В первый же день Чарльз спросил её, с кем она сегодня успела подружиться, на что Рейвен ответила: — Ни с кем! — Ну, ничего, ещё будет время… — Время, может, и будет, но я всё равно никогда с ними не подружусь. — Ну, так ведь тоже нельзя, Рейвен. — Почему же? Да я и сама не хочу с ними дружить. Вот не хочу, и всё тут! У меня один друг уже есть — ты. И мне больше никто не нужен.       Одноклассники часто обижали Рейвен, даже избивали. Однажды Рейвен не выдержала и решила сбежать из школы на большой перемене. «А если мама или Чарльз спросят, почему я так рано пришла, скажу им, что у меня живот заболел, и учительница меня отпустила», — думала девочка на бегу. Неожиданно она споткнулась и больно ушибла колено. Идти стало тяжелее. На глаза наворачивались слёзы. Что же это за невезение! Почему именно на неё всё это свалилось? Мало того, что в классе постоянно дразнят, так ещё и коленку содрала!.. Сначала было просто очень обидно, теперь ещё и дико больно. «Надо успокоиться, надо успокоиться… Мама не должна ничего узнать. Надо успокоиться… Ну да, успокоишься тут, как же…»       И вдруг — знакомый голос, совсем рядом: — Рейвен? — Чарльз! — выдохнула девочка и, крепко обняв названного брата, разревелась в голос. — Ну, что ты, маленькая… Не надо… Всё хорошо… Что случилось? Почему ты не в школе? — Я сбежала. Они мне так надоели, я не могла там больше сидеть!.. А ты что здесь делаешь? — Да вот, Люси за молоком собралась, а я предложил пойти вместо неё. Я знаю, где она обычно молоко берёт, тут совсем рядом… Господи, какой же у тебя измученный вид! Сама на себя не похожа. Ну-ка рассказывай, что произошло. Кто тебя обидел? — Не скажу, — Рейвен шмыгнула носом. — Не могу рассказать. — Это почему? — Они сказали, что побьют ещё сильнее, если я хоть кому-нибудь расскажу об этом. — Ничего они тебе не сделают, и не надо их бояться… — Чарльз, я не хочу, не хочу, не хочу больше ходить в эту школу! — выпалила Рейвен. — Не хочу их видеть! Хочу учиться дома, как ты!.. — Нет, малыш, так дело не пойдёт. Тебе просто надо научиться постоять за себя. Пробуй договориться с одноклассниками, может быть, и драки удастся избежать. — А если нет? — Тогда дай им сдачи, чтобы неповадно было тебя обижать. Такое поведение нельзя терпеть. Куда только ваши преподаватели смотрят? Но из школы больше не убегай. Так ты только лишний раз показала своим обидчикам, что ты их боишься, и они продолжат тебя задирать. Эх, надо было мне раньше догадаться, что у тебя с классом проблемы… Ведь чувствовал же, что что-то происходит… Ну, идём. Вытирай слёзы.       Мама встретила их на ступеньках дома. Она была очень бледной. — Что случилось? — спросил Чарльз. — Деннис, — тихо ответила мама. — Он погиб. Только что письмо пришло… — А ты помнишь, каким он был? — спросила у Чарльза Рейвен, когда они прошли в свою комнату. — Если честно, не очень хорошо. Остались только какие-то обрывочные воспоминания. — А я с ним так и не познакомилась. Как ты думаешь, мы бы поладили? — Думаю, да. Правда, не знаю, получил ли он то последнее письмо, в котором мама писала о тебе. И теперь мы этого вообще никогда не узнаем. ***       Рейвен так и не смогла наладить отношения с одноклассниками. Чарльз подозревал, что с этим всё не так однозначно. Не бывает же так, что в конфликте виноват только кто-то один, всегда виноваты обе стороны. Но Чарльз никогда не заводил разговор об этом.       А Рейвен вдруг начала пропускать уроки. И чем старше она становилась, тем чаще оставалась дома, говоря с утра маме, что у неё болит голова или горло, хотя на самом деле ни она, ни Чарльз никогда не болели. — Да они все меня уже просто достали, — оправдывалась она перед Чарльзом, который не одобрял такого отношения сестры к учёбе. — Я хочу отдохнуть от них хотя бы пару дней. К тому же, сегодня никаких контрольных быть не должно, и в расписании только те предметы, которые можно спокойно прогулять, и никто тебе слова не скажет, так что ничего криминального. И вообще ты радоваться должен — сегодня целый день вместе проведём. Столько успеть можно!.. — А как же уроки? Ты же от программы отстанешь. — Почитаю, значит, сама учебник. Надеюсь, что будет не очень сложно, и я быстро разберусь с новыми темами. — Вот ты хитрая какая, Рейвен… У тебя уже практически домашнее обучение. — Как я изначально и хотела. — Да уж… Умеешь ты своего добиться.       Рейвен могла остаться дома даже на несколько недель и при этом всегда находила, чем заняться, будь то помощь Люси в уборке комнат или тренировки в спортзале. Иногда она ходила купаться на озеро, иногда сидела в саду на качелях и рисовала в альбоме. Однако больше всего Рейвен любила, когда Чарльз читал ей вслух. Одной из её любимых книг на долгое время стала «Лорна Дун».       На домашнее обучение Рейвен действительно пришлось перевестись в старшей школе, когда тяжело заболела мама. Чарльз к тому времени уехал учиться в Оксфорд. Но вот однажды он получил письмо, в котором Рейвен умоляла его скорее приехать, так как маме становилось всё хуже и хуже, и тут же помчался домой. Рейвен встретила брата в саду. — Слава Богу, ты здесь! — Как мама? — Ей очень плохо. Я так переживаю, Чарльз… Боюсь, что… — голос Рейвен дрогнул. — Ну, тише… Тише… Иди сюда, — Ксавьер обнял сестру. — Никогда не переставай надеяться на лучшее. Ничего не бойся, я с тобой. Сердце успокой. Я всегда с тобой… — Так странно получается… — задумчиво проговорила Рейвен, когда они вместе шли к дому. — Ведь эта женщина столько лет растила меня как родную дочь, а я так до сих пор и не знаю её имени. Даже неловко… — Сесилия, — негромко ответил Чарльз. — Красиво…       Навстречу брату и сестре вышла сильно постаревшая за последние недели Люси. — Врач только что ушёл. Не встретили его? Странно, как вы так разминулись… — Люси, что доктор сказал? — Сказал, что ей недолго осталось, — служанка сокрушённо покачала головой. — Она уже почти никого не узнаёт… Зайдите к ней, но только я не уверена, что…       Опасения Люси оказались напрасными. Больная сразу же узнала сына и приёмную дочь и потянулась к ним. — Мама… — Чарльз сел к ней на кровать. — Ты только не переживай, всё будет хорошо. Ты поправишься. Обязательно поправишься… Мы все здесь, с тобой…       Та посмотрела на него и грустно покачала головой. Глаза её были полны слёз. — Подай мне, пожалуйста, бумагу и карандаш… — с трудом проговорила она. Чарльз тут же исполнил мамину просьбу, и она начала что-то писать. Руки у неё дрожали. Наконец она протянула сыну записку и хотела было ещё что-то сказать, но лишь пошевелила губами и упала на подушку. — Всё… — прошептала Рейвен и в отчаянии посмотрела на Чарльза. — Что теперь будет?       Чарльз развернул записку и вслух прочитал написанное: «Чарльз, береги Рейвен. Рейвен, береги Чарльза.» — Ты и я, Рейвен — вот и всё, что осталось. По одиночке нам сейчас никак нельзя. Знаешь… Переезжай-ка ты ко мне. — Мне ехать в Англию? Но что я там буду делать? Посреди учебного года меня же в университет никто не зачислит. Да меня в принципе туда не примут — слишком высокие ставки. А у меня аттестат не особо блестящий, троек много… — Ничего, что-нибудь придумаем. Главное, держаться вместе — тогда точно не пропадём.       В Оксфорде Рейвен устроилась работать официанткой в кафе-бар недалеко от их дома. Чарльз продолжал обучение в университете, писал диссертации в научные журналы, выступал на студенческих конференциях. Сестра всегда удивлялась, откуда у него берутся силы на всё это и как он ещё не устал. Но Чарльзу, похоже, очень нравилось заниматься наукой, это было его отдушиной. Что ж, ведь у всех людей хобби разные.