Наши мечты нарисованы пеплом

      Эта ночь была не самая лучшая. Оба врача не спали. Лишь под утро Осаму смог закрыть глаза и провалиться в недолгий сон. Накахару же всю ночь бросало то в жар, то в холод, а живот неприятно крутило. Возможно, это из-за каких-то внутренних переживаний. Впрочем, ему удалось лишь под утро, как и Дазаю, закрыть глаза и уснуть на полчаса. Сон был такой невесомый, что он слышал каждый шорох. А вскоре он и вовсе открыл глаза, слыша звуки с кухни.       Рыжеволосый нехотя поднялся с постели и только сейчас заметил, что спал он поперёк кровати, подушки были раскиданы по всей территории, а простынь была ужасно измята, одеяло валялось на полу. Поэтому Чуе пришлось всё аккуратно поправлять. Затем он подошёл к окну, открыв его. В лицо сразу же направился свежий воздух, а самому мужчине пришлось щуриться от ярких лучей солнца. В какой-то степени это совсем неплохо, ведь солнечная погода куда лучше, чем дождь или простые тучи.       Пока Накахара умывался в ванной, Осаму тем временем готовил завтрак и старался никого не разбудить, ведь и Чуе, и Акико сегодня целый день быть на ногах. Впервые за долгое время, врач готовит завтрак сам. Получается неплохо и даже вполне съедобно. Поэтому, довольный собой, шатен возвращается в комнату, будит Бусинку, взяв её на руки, целует в щеку. Коллега уже встал, поэтому Дазай подходит к двери ванной, негромко стучит, а после оповещает о том, что завтрак уже готов.       Вскоре вся «семейка» сидит за столом без всяких разговоров. Какое-то неприятно-колющее чувство в груди. Чуя невольно сжимает руки, но старается держать спокойствие. Акико, быть может, и не заметит, но вот Дазай. Он успел за столько лет выучить все эмоции своего коллеги. По одному уже жесту или слову он может понять его состояние. В какие-то моменты это хорошо, но в какие-то и нет. Ведь когда-то же хочется скрыть ото всех всё, что ты чувствуешь, побыть одному без всяких расспросов: «Как ты себя чувствуешь?» или «У тебя что-то случилось?» — Доброе утро, — тихо выдавливает из себя эту фразу, что звучит каждое утро. Казалось бы, обычная фраза пожелания человеку доброго утра. Но тут приходит осознание, что никакое оно не доброе, и что хочется послать весь мир к чёрту, укрыться от всего, чего можно. — Доброе, — слышится такое же тихое пожелание и вздох. Настроения нет ни у одного, ни у второго. Лишь взглянув на Акико, что сидела между ними, мужчина позволяет себе легкую улыбку, ведь она сама тянется на лицо.

***

      Только ступив на порог ординаторской, Чуя здоровается с парой врачей, что находились в помещении. Дазай делает то же самое, а маленькая Акико лишь улыбается и говорит «здравствуйте» всем, кого видела. А врачи лишь улыбаются в ответ, умиляясь с этой маленькой крохи.       В ординаторскую заходят ещё несколько врачей: кто-то с ночной, кто-то из дома. И вот порог переступает девушка среднего роста с короткой стрижкой и тут же останавливается, видя перед собой своего возлюбленного. Она недолго смотрит на него, ведь вскоре опускает виноватый взгляд, выбирая в голове извинения, что будет говорить Чуе. Но этого не требуется.       Вокруг тишина, всё внимательно смотрят на Чую, который медленно встаёт на колено. Дазай же отпускает руку дочки и снимает с себя пальто, отвернувшись. Натягивает халат и пытается вести себя естественно. Он уже и так знает, что Крис ответит. В руках рыжеволосого мелькает бархатная коробочка, что вскоре открывается. В ней находится кольцо, а из уст звучит та самая заветная фраза, которую хочет услышать каждая девушка. — Крис, я многое обдумал, поэтому… Я прощаю тебе то, что было вчера, и хочу спросить… — Начинает мужчина, а руки невольно трясутся. Голос начинает пропадать, а ком в горле останавливает врача сказать следующее. Но это лишь его оправдания, ибо на самом деле Чуя не знает, что так сильно сдерживает его проговорить простую фразу. Взгляд мельком останавливается на шатене, а после Накахара, прикусив губу, всё же говорит. — Ты… выйдешь за меня?       Каждое слово даётся с трудом, а по лицу девушки начинают течь слёзы радости. Она берёт колечко в руки, а после кидается на шею любимого, обнимая. Она шепчет ему: «Да, я выйду за тебя», а в груди голубоглазого что-то резко сжалось, словно он делает что-то не так.       Все сотрудники поздравляют пару с помолвкой. Обнимают, целуют в щеки, желают счастья. Медленно очередь доходит до шатена. Он обнимает темноволосую девушку, тихо шепчет ей слова поздравления и извинения за вчерашний инцидент. Следующий Накахара. Его он тоже обнимает. Наклоняется к уху и говорит так, что никто из окружающих не сможет услышать. — Делай так, как говорит твое сердце, и расслабься. Ухо улавливает тихий шёпот коллеги, отчего он будто бы эхом раздается в голове. Где-то он уже это слышал. А ведь точно. Эти же те самые слова рыжеволосый говорил шатену вчера вечером. А после… После был поцелуй… Накахара утыкается носом в грудь врача и кладёт руки ему на спину, чтобы это не выглядело подозрительно. Кажется, Дазай заметил, что с его коллегой по работе что-то не так. — Хорошо, — тихо отвечает голубоглазый и отходит.       Осаму вздыхает и возвращается к Акико, которая уже что-то начала обсуждать с Крис. Невольно врач улыбается и уже знает, кого, если что, попросит присмотреть за Бусинкой во время приема. Ведь не очень разумно вести малышку к себе в кабинет. — Такое красивое колечко, — девчушка держит руку новой знакомой, с интересом рассматривая украшение, — Чу спрашивал вчера, какое мне нравится больше. Я выбрала это. И он меня послушал. А тебе нравится? Он долго думал, что выбрать. — Вот как. Ну, у тебя прекрасный выбор. Мне тоже оно очень нравится, — проговорила тёмноволосая и глянула на Накахару с улыбкой.       Девчушке нравится, пусть она и находится тут всего несколько минут. Она уже успела познакомиться со многими врачами, получить от них конфет, которые успешно были спрятаны в карманчик комбинезона, ведь папочка не разрешает есть много сладкого. А ещё посмотрела, как люди радуются. А впереди ещё целый день, наполненный различными встречами и приключениями, которые с ней разделит любимая игрушка — Тигруля.

***

      День тянется довольно медленно. Снова приходится отбросить все мысли в сторону и сосредоточиться на работе. Натянуть улыбку на лицо, дабы не пугать пациентов своим и без того помятым видом. Ужасно хочется спать, а в голове эхом раздаётся: «Делай так, как велит твоё сердце». А сердце Чуи хочет покоя и спокойной жизни. Было бы всё прекрасно, если бы они с Акико не нашли то самое стихотворение. Девчушка, кстати, сидит сейчас с Крис, ведь вести малышку на приём — не самое разумное решение. А та, в свою очередь, уже успела рассказать знакомым со своего отделения про то, что наконец её любимый сделал ей предложение. Девушки, девушки.       Но сердцу не даёт покоя и то, что он странно себя стал чувствовать. Вчера он не ощутил никакого отвращения, хотя и был традиционной ориентации. А может, за столько лет он изменил свои взгляды на жизнь, даже не подозревая об этом? Одному богу известно. И всё же Накахаре хотелось разобраться со всем этим окончательно. Но вот только как? Вот это и правда был вопрос.

***

      Свет от настольной лампы падал прямо на бумаги, которые заполнял врач. В мусорное ведро полетела очередная пустая пластиковая чашка из-под кофе. Хотелось поскорее уйти домой, но и это желание граничило с другим. Рука тянется к телефону, что лежал в кармане брюк, а уставшие глаза мельком пробегаются по контактам. 22:15 p.m. Дазай, нам нужно с тобой поговорить. Акико можешь отдать на одну ночь Крис. Они поладили, думаю, она справится. Просто не хочу, чтобы детские уши слышали то, о чём мы будем говорить       Когда Дазай стоит возле автомата с кофе, на телефон приходит сообщение. Чуя с просьбой встретиться. Шатен закатывает глаза и добавляет ещё сахара в напиток в надежде, что рыжеволосый коллега всё-таки ушёл из ординаторской, где наливали в честь помолвки Накахары и Крис, а не остался там ещё на «немного» и теперь его не придется откачивать.       Отправляет в ответ короткое «хорошо» и набирает девушку, уже невесту Чуи. Та отвечает не сразу, но по голосу она не кажется уставшей. Парень тихо выдыхает. И почти в одно слово произносит свою просьбу, торопится, чтобы коллега не могла передумать. Но, на удивление, ответ остаётся положительным. И Осаму рад, что у него получилось отправить Акико на ночь к человеку, который кажется ответственным. И предлог «ты посмотришь, какого это жить с ребёнком» работает очень даже неплохо.       Ко всему в придачу Миллер подумала, что её знакомый и жених хотят просто выпить, ведь повод-то есть. А маленький ребёнок им точно в компании нужен не будет. К тому же будет чудесный опыт посидеть с Акико и побыть в роли мамочки.

***

      Долго ждать Накахару не приходится. Дазай начинает складывать документы в портфель, когда дверь ординаторской открывается. На пороге показывается знакомая фигура. Бумаги неаккуратной стопкой оказываются в сумке, а взгляд приковывается к человеку напротив. — Бусинка ночует у Крис. У нас есть целая ночь. Можем разговаривать хоть всё время до завтрашнего утра.       Получается как-то грубо, хотя Чуя ни в чем не виноват. Просто шатен старается держать дистанцию и не переступать черту, как поступил вчера. Просто он старается отпустить, раз уж рыжеволосый коллега так хочет построить семью. Почему бы не найти кого-то себе? Какую-нибудь высокую светловолосую девушку с зелёными глазами, с мягким и покладистым характером — полную противоположность старому знакомому. Отпустить окончательно. — О чём ты хотел поговорить? — Спрашивает шатен, закрыв свою сумку. — Пошли, поговорим у тебя дома, ибо такие разговоры не для стен больницы, — кидает в ответ Накахара, надевая на себя пальто и заматывая своё горло мягким шарфом. На щеках есть румянец от того, что врач выпил недавно, ведь как отказать коллегам, что наливали в честь их с Крис помолвки. Чуя пить любил, но совсем не умел этого делать, поэтому старался изо всех сил держаться.

***

      Дазай открывает дверь своей квартиры и пропускает Чую вперёд. Дверь успешно закрывается с громким хлопком. Эти стены точно никому ничего не расскажут. Здесь нет лишних глаз, что смогли бы увидеть то, что им видеть не стоило бы, да и не положено. Чуя немного выпил. Но даже этого хватит для Накахары, чтобы тот был пьян. Он снимает обувь и дожидается, пока Осаму сделает то же самое, после сразу же подходит к кареглазому, зажимая его возле стенки. — Дазай, я понимаю, что я уже сделал предложение Крис, и скоро мы поженимся. — говорить довольно трудно, ведь мысли путаются, а Чуя до конца не понимает того, что делает, ведь сейчас им движет не разум, а выпитый алкоголь, — но твои слова, сказанные сегодня утром, и вчерашний день… — долгая пауза, а голубоглазый закусывает губу, — я знаю, что это неправильно, безрассудно и, возможно, это можно считать изменой… Но я хочу разобраться в себе…       Мозг совсем его не слушает, поэтому рыжеволосый поддаётся вперёд, встаёт на носочки и трепетно касается тёплых губ коллеги. Алкоголь только усугубил работу разума, оставляя его на втором плане, хотя где-то далеко внутри себя Чуя пытается отговорить себя продолжать. А Осаму лишь поддался давно желанным губам, отвечая на поцелуй врача, хотя всю инициативу на себя взял рыжий: прижимался ближе, проталкивал свой язык в рот коллеги, проходясь по зубам и нёбу, сплетал их языки воедино. Ему стало душно, отчего шарф полетел прочь на пол. Руки Накахары легли на грудь, выводя незамысловатые узоры на ней.       Признаем. Дазай понимал, что-то, что они сейчас делают — неправильно. Но все равно продолжал отвечать на поцелуй и поддаваться на ласки. Сейчас он не думал ни головой, ни даже сердцем. Все мысли ушли в ширинку, точнее в то, что было за ней. Чуя, кстати, думал тем же местом, расценив фразу коллеги, словно какой-то шаг в сторону их отношений, которые не могут возникнуть. Это неправильно. За один вечер и поцелуй люди не влюбляются. Это просто невозможно. Шатен знал, но не отталкивал. Сам пустил в квартиру. Сам позволил прижать к стене.       Но, видимо, остатки мозга, всё-таки остались там, где им следует быть. Поэтому Осаму отходит, выставляет руку, показывая, что нужно расстояние и облизывает губы, тяжело дыша. Взрослые должны думать о последствиях. И то, что они могут сделать сейчас — не кончится хорошо в будущем. Дыхание медленно приходит в норму, и только тогда врач позволяет себе опустить руку. Внутри неприятно тянет, словно в душу кто-то гадит уже не один год. — Ты будешь об этом жалеть, — замечает, как Накахара хочет что-то возразить, но поднимает вверх палец, призывая к тишине, — поверь мне. Добром это не кончится. Ты действуешь не по желанию сердца, а по воле члена и под действием алкоголя. Дома у тебя невеста. Да, вчера мы поцеловались. Но это было совершенно не то. В том был другой смысл, — начал разъяснять кареглазый, смотря на врача.       Накахара опирается на стенку, что была напротив. Он чувствует себя паршиво, начиная понимать, что собирался сделать. И Чуя правда думал совсем не сердцем. Завтра врачу будет стыдно смотреть в глаза своей невесте после того, что он сделал. Не правильно это всё и ни в коем разе не будет поощряться, если сказать кому-то. Чуя спускается по стенке на пол, облокачиваясь на неё головой. Глаза сами собой закрываются, хочет испариться отсюда, но тут в тишине квартиры слышится голос шатена. — Выпьем?       Дазай не пьёт. Совсем и никогда. Не только потому, что не умеет контролировать долю выпитого спиртного, а ещё потому, что организм не воспринимает спиртосодержащее нормально. Кто-то ведёт себя неадекватно, кто-то становится очень разговорчивым или молчаливым. Шатен же начинает копаться в себе, пытаясь разобраться в собственных мыслях и загоняет сам себя в депрессию. А ещё он просто умеет хорошо проводить время без алкоголя.       Но знаете, бывают такие моменты, когда сдают нервы. Когда хочется послать все свои принципы и привычки. Просто забыться. Напиться до того состояния, когда не помнишь собственное имя и адрес, по которому проживаешь. Шатен был на грани этого. Он слишком сильно запутался. Слишком сильно не хотел отпускать, хотя с такой же силой понимал, что необходимо.       Проходит на кухню вслед Накахаре. Ставит бутылку, она громко стучит о поверхность стола, попутно расстегивая две верхних пуговицы на рубашке. Пытается вспомнить, есть ли в этом доме хоть какая-нибудь посуда для распития алкоголя. Все попытки вспомнить оказываются провальными, поэтому врач достает две самых обычных кружки, из которых пьёт чай или кофе. Ставит их рядом с бутылкой, которую уже минуты три гипнотизирует взглядом и садится на стул. Последний раз он пил на первом курсе. — У тебя рука лёгкая, ты и наливаешь, — говорит, веря в суеверие, которое подслушал у давнего знакомого: если пить с лёгкой руки — утром не будет болеть голова. — Лёгкая рука? Ладно, — совсем безэмоционально говорит голубоглазый и берёт в руки бутылку. Дорогое и крепкое — сразу понимает он, когда открывает алкоголь. Запах разносится по всей кухне, а янтарного цвета жидкость плещется о стенки белой кружки, на которой написана до ужаса банальная и мотивирующая фраза. Кажется, узнай тот, кто подарил эту бутылку, как шатен это пьёт, схватился бы за сердце. Ведь цена была слишком высокой для того, чтобы наливать так пренебрежительно. Но Дазаю, мягко говоря, всё равно. Его не волнует стоимость и повод, по которому бутылка оказалась дома. Беспокоит лишь желание напиться и забыться.       Мужчина делает глоток. Гортань приятно обжигает. Ставит чашку на стол и невольно закатывает рукава, позволяя запястьям отдохнуть от манжетов, что весь день сдавливали руки. От алкоголя отекает тело и, почему-то Осаму хочется заполнить тишину хотя бы шелестом одежды. Чтобы снова не делать глоток горькой жидкости. — Ты говорил, что не считаешь это изменой, — тихо вздыхает и всё-таки делает глоток, — но так всё равно нельзя. Нельзя утром делать предложение, а вечером целоваться с коллегой. Хотя я и не был против, — отводит взгляд в сторону и продолжает, — ты же даже ничего не чувствуешь ко мне? — Он задаёт вопрос, ведь совсем не уверен. Ещё несколько дней назад он знал точный, отрицательный, ответ на этот вопрос. А теперь? Теперь всё стало настолько запутанным и непонятным.       Накахара сидит и гипнотизирующим взглядом смотрит на кружку Дазая. Самое сложное разобраться в себе. Иногда это бывает невозможным. Сложно, когда сам не знаешь, что ты чувствуешь к одному или другому человеку. Легко, когда это дружеские отношения. Но когда дело доходит до далеко не дружеских чувств… Чуя, даже когда встретил Крис, ведь не сразу стал в ней встречаться, грубо говоря, это она предложила ему начать отношения — не знал, что чувствует и долго разбирался в себе. Врач делает небольшой глоток дорогого алкоголя и ставит кружку на стол, поднимая взгляд на шатена. Накахара слушает и не перебивает Осаму, который ведёт недолгий монолог, а после сжимает руки в кулаки и опускает взгляд вниз, думая, что ответить.       Снова тишина. Хочется сказать что угодно, пусть это будет даже любой бред или чепуха, но хочется разбавить эту тишину. Но всё же рыжеволосый остаётся при молчании ещё несколько минут. Дазай хочет слышать ответ, поэтому внимательно наблюдает за тем, как ведёт себя его коллега. Накахара сжимает всю волю в кулак и соскакивает со стула, ставя руки на стол и серьёзно смотря на кареглазого врача, прямо в глаза. — Не говори так, будто бы знаешь меня целиком и полностью. Возможно, ты хочешь верить в то, что ты знаешь всё, но это не так, — как-то чуть ли не срываясь на Осаму, говорил голубоглазый, — честно, я не знаю уже сам… — Чуть тише сказал врач и опустил взгляд вниз, — я уже не уверен, что ничего не чувствую… Я скажу лишь одно: меня тянет сюда; я хочу быть рядом с тобой, а тот день, когда я был здесь с тобой… С Акико… Лишь этот день поменял меня, мне захотелось семью. Но я не уверен, что именно с ней, — Накахара выставил руку в сторону, как бы показывая на свою девушку, которая сейчас сидела дома с Акико, — у меня получится создать такую же семью. Семью, в которую захочется прийти и улыбаться так же, как с Акико. Лишь она заставила меня по-настоящему искренне улыбнуться. Чужой для меня совершенно человек, ты понимаешь?!.. А на работе… Я ищу любой предлог, чтобы увидеть тебя, пусть даже самый незначительный. За столько лет я привык к твоему нахождению рядом со мной, что больше не могу… Я запутался в себе…       Парень молчит. Смотрит и слушает. Улавливает каждый вздох и выдох, моргание и жест. Не перебивает и просто ждёт, пока коллега, который тоже, кажется, запутался в своих чувствах, говорит. И теперь выплескивает все свои мысли, резко подорвавшись с места. Дазай и сам невольно встаёт — ему не нравится, когда Накахара смотрит сверху вниз. Слишком непривычно.       Чуя замолкает. Но и Дазай не спешит отвечать. Лишь стоит и смотрит, тяжело дышит — алкоголь начал действовать. В тишине квартиры раздаётся писк электронных часов, что обозначает, что наступил новый день. Врач вспоминает, какое число было ещё пару секунд назад. И его глаза, кажется, раскрываются больше. — У тебя день рождения, — тихо шепчет, слегка отступая от стола. Разговор переносится на неопределенный момент, — подожди тут, — зачем-то просит, хотя и так знает, что гость никуда не денется. Молодой человек выходит из комнаты, пропадает на пару минут. А потом возвращается, зажимая в руке небольшую коробочку. — Помнишь, на втором курсе ты потерял из-за меня браслет? — Ставит на стол коробочку, где хранится черный кожаный браслет, сделанный на заказ у одного из самых знаменитых мастеров страны. Шатену пришлось хорошо постараться, чтобы ухватить такой. Благо, внучка мастера рожала у Осаму, — поздравляю.       День рождения. Накахара не любит его праздновать, так как с каждым годом он становится всё старее и старее, что его очень пугает. Но этого дня никак не избежать, и все начинают тебя поздравлять. Чуя бы смог закутаться в одеяло и спрятаться от всего мира на каких-то жалких 24 часа, но не получается. Первым, кто поздравил голубоглазого, был шатен.       Чуя стоит на месте и никуда не дёргается. Руки опускаются и голова тоже. Когда же кареглазый возвращается, то первым делом взгляд голубых глаз падаёт на небольшую коробочку. Почему ненужные в этот момент эмоции появляются на лице? Смущение… Что же Накахара подумал?       После Чуя поднимает взгляд на Дазая и слабо кивает. Да, на втором курсе рыжеволосый потерял свой любимый браслет. Он был достаточно дорогой. По крайней мере, для студента второго курса. Взгляд уставших голубых глаз вновь падает на коробочку, что сейчас уже стоит на столе. Чуя берёт её в руки и открывает, Красивый кожаный браслет. Сразу видна ручная работа. Почему-то именно сейчас врач не против, чтобы его поздравили. Нет, он не против того, чтобы его поздравил самый дорогой для него коллега.       Браслет аккуратно застёгивается на запястье. Не великоват и не мал. И мысленно, потому что сейчас сделать это действительно было бы глупо, ликовал, что угадал с размером. Было сложно описать мастеру тонкое, изящное запястье коллеги, ведь, большую часть времени они скрыты под халатом и белоснежной идеально выглаженной рубашкой. Было трудно, но Дазай справился.       И вот, сейчас перед ним стоит именинник, неловко переминаясь с ноги на ногу, его взгляд опущен, на щеках румянец — видимо смутился, увидев подарок, а руки слегка приподняты. Видно, что он не знает как поступить: обнять коллегу или просто поблагодарить. Сам же Осаму слегка улыбается, делает шаг вперёд и заключает Чую в кольцо рук, утыкаясь носом в его макушку. Хотя и знает, что обещал самому себе держать дистанцию. Но почему бы не сделать исключение в такой день?       Так решает и рыжеволосый врач, поднимая взгляд и очень уверенно толкая старого знакомого к стене. Шатен понимает к чему всё идёт. И не сопротивляется, лишь ближе прижимает к себе коллегу. Хрупкие руки ложатся на плечи — свои же Дазай опускает ниже, со спины на талию — заставляя темноволосого слегка склониться. Соприкосновение губ. Осаму чувствует небольшие ранки на губах коллеги — друга, любовника — шатен запутался и не может понять: каков статус их отношений, но обещает самому себе разобраться с этим позже — тот прикусывает их, когда нервничает или очень сосредоточен, кажется, даже не замечая этого. А вот обладатель карих глаз видит и неплохо так подвисает на это «зрелище».       Собственные моральные принципы забыты, мозг отключен, а слова, что ещё несколько минут назад говорились самим Осаму, уже не имеют смысла. Он целует со страстью и отчаянием. Чувствует это на кончике языка горечью, а может, это все алкоголь и глупое воображение. Врач не знает. Он вкладывает всё, что чувствует, ведь, скорее всего, это их последний раз, когда они целуются. Возможно, сейчас это не кажется сильной изменой, но если они зайдут дальше, чем простые поцелуи, то это будет уже по-настоящему. Изменой с другом? Забавно будет, если Крис узнает о таком раскладе событий.       Накахара отрывается от губ коллеги и на пару минут утыкается в шею, чтобы ещё раз обдумать все свои действия. Чуя больше не может. Не может, ведь постепенно понимает, что этот человек ему небезразличен. Ему хочется быть рядом с ним. Врач легонько касается губами тёплой шеи шатена, оставляя там свои поцелуи. Пытается поставить несколько небольших засосов, но опять же не получается. Было дело, когда Чуя пришёл на работу в свитере с горлом, ведь его девушка всё же смогла поставить засосы. У Накахары довольно бледная кожа, от чего даже самый слабый засос был бы виден. — Я хочу продолжить, — тихо, но совсем уверенно шепчет Чуя, смотря на ключицы кареглазого, что тот недавно целовал. Его рыжие волосы — а именно чёлка — закрывают глаза и лёгкий румянец на щеках.       Ещё пара секунд и теперь уже Чуя прижат к холодной стене, а губы Дазая нежно касаются шеи врача. Горячее дыхание коллеги обжигало кожу, отчего тот слегка вздрагивал. Руки обладателя голубых глаз были прижаты к этой же самой стене. Пару лёгких поцелуев уже оставлены на белоснежной шее Накахары. Тот прикусывает свои искусные губы, и чаще всего это происходит неосознанно. Сначала тяжёлые вдохи и выдохи. Накахара на пределе. Лишь пару слов Осаму, и рыжеволосый поворачивает голову в сторону так, что чёлка падает вновь на глаза, закрывая их, прикрывает голубые глаза и на выдохе издаёт тихий стон. Самому неловко от того, что Дазай смог довести Чую до такого состояния, ведь даже у тёмноволосой девушки этого не получалось.       Дазай не оставляет засосов. Знает, что этот человек не его. И вряд ли когда-либо будет. Скоро наступит утро, небольшое количество алкоголя выветрится и всё это, что происходит сейчас, забудется, как мимолётный сон, не оставив даже воспоминаний. А сейчас парень выцеловывает каждый сантиметр кожи, позволяя себе прижимать коллегу к стене, крепко держа его запястья, не позволяя шевелиться. Кажется, завтра останутся синяки, но их проще скрыть, чем следы на шее, которые врач так и не решился оставлять.       Перехватывает одной рукой запястья Чуи. Ослабляет хватку, а вскоре и вовсе отпускает. Знает — именинник не уйдет, не ударит и не скажет ничего против. Сам же начал. Хотя большая ответственность и лежит на Дазае — не остановил, не оттолкнул. Лишь поддался и продолжил. Пальцы ловкими движениями выправляют рубашку из брюк, расстегивают пуговицы окончательно. Поцелуи спускаются ниже, и самому шатену приходится приседать с каждым разом всё больше и больше. Но это того стоит. Ведь, когда губы находятся в районе паха, врач слышит тихий, но такой красивый стон.       Ему приходится посмотреть на коллегу снизу вверх, чтобы убедиться. И в этот самый момент он забирает свои слова назад, что ему не нравится, когда Накахара смотрит с непривычного ракурса. Сейчас он был как никогда красив. Раскрасневшееся лицо, тяжёлое дыхание и затуманенный взгляд. Не переставая изучать и запоминать рыжеволосого таким, мужчина расстёгивает ширинку, а после стягивает брюки с коллеги до колен. Прикасается рукой к члену через тонкую ткань нижнего белья и слегка сжимает, следя за реакцией.       Дазай смотрит внимательно и, на самом деле, не понимает, связано ли это с возбуждением или алкоголем в крови, а может, всем вместе сразу, но Чуя кажется ещё красивее. Голубые глаза стали ещё чище, а рыжие волосы ярче. А может, все дело в чувствах, которые с новой силой накатили на, кажется, уже взрослого человека. «Как школьник какой-то, влюбился по самые уши», — думает в тот самый момент врач, поглаживая головку сквозь ткань трусов.       Надо бы переместиться с кухни в спальню, где шумоизоляция, и сказать Накахаре, чтобы тот не затыкал сам себя. Ведь его голос — это что-то с чем-то: такой хриплый и пробирающий до самого нутра. А ещё руки шатена предательски дрожали, ведь это его первый опыт с парнем: ощущения были другими, и страх облажаться и всё испортить, сделав больно коллеге, очень мешал расслабиться окончательно. Но, несмотря на это, губы смыкаются вокруг головки, слегка её прикусывая. Осаму уверен, что Чуя не почувствует сильной боли, поскольку ткань смягчает. В голове четко было установлено, что немного отрезвляющей боли необходимо во время секса. Ещё немного помучив коллегу, молодой человек встаёт. Невесомо касается губ, обнимает, заставляя обхватить ногами, чтобы проще было переместиться на кровать. Брюки остаются на полу кухни.       Вот спина рыжеволосого касается мягкой простыни. Щёки горят алым пламенем, а внизу нарастает возбуждение, и уже неважно, что завтра Накахара будет чувствовать стыд перед своим коллегой. Чуя молчит, не говорит ни слова, просто наблюдает. Руки раскиданы по обе стороны головы, а рубашка, что была полностью расстёгнута и окончательно измята, спала с плеч и задралась кверху на спине, отчего ещё больше стала мятой. Будет трудно выгладить, но для рыжеволосого врача это не проблема.       Чуя привстаёт, касаясь губ шатена, но до конца не целуя. Лишь нежно касается их. Не даёт Дазаю углубить поцелуй — дразнит его. Через пару минут эта самая белоснежная рубашка соскальзывает с хрупких плеч и оказывается на полу рядом с кроватью, где вскоре появляется и рубашка кареглазого врача. Чуя возвращается в лежачее положение и медленно скользит по руке, находя ладонь шатена, и сплетает их пальцы вместе.       Самый безобидный жест — переплетённые пальцы. Но в нём шатен видит столько поддержки и нежности, что страх, пусть и не полностью, но отступает на задний план. Для них это их первый раз. Но они справятся общими усилиями. Парень приподнимает руку коллеги к своему лицу, так и не отпуская. Медленно и очень легко целует каждый его палец. Пальцы тонкие, длинные. Такие обычно бывают у пианистов. С пальцев поцелуи поднимаются выше — вдоль запястья до локтя. Дазаю нравятся долгие прелюдии. Нравится изучать партнёра, изводить его различными способами. А всё для того, чтобы удовольствие получили все. Целует медленно, слегка вбирая кожу в себя. Оставляет едва заметные следы, которые завтра не будет видно. Настолько они безобидны.       Осаму слышит тихие вздохи, чувствует, как на плечах сжимаются те самые пальцы, когда поцелуи идут ниже к резинке нижнего белья. Наутро, на этих местах останутся синяки. И на секунду темноволосый доктор пытается понять, откуда в его коллеге столько сил. Но вопрос мгновенно отпадает, стоит ему наклониться над пахом и аккуратно, зубами, стянуть трусы с Накахары. — Оказывается, ты везде рыжий, — тихо усмехается и несильно дует на головку.       После наклоняется и, не выдержав, оставляет крупный засос на том месте, где должна пролегать резинка. Парень окончательно стягивает нижнее бельё, откидывая его на пол. Собственные вещи оказываются там же. Аккуратно подхватывает ногу коллеги, закидывая к себе на плечо. Надеется, что не причиняет дискомфорта, отчего и подкладывает подушку под поясницу Накахары. Снова целует. Расстягивает время, ведь впереди целая ночь. А с Чуей хочется быть нежным.       Спустя какое-то время, рыжеволосый врач, лежит на животе, слегка оттопырив ягодицы. Шатен же слегка разминает их руками, массируя и разводя в стороны. Снова оставляет поцелуи. Пока медленно не вводит один палец, предварительно смазав его смазкой, что каким-то магическим образом оказалась на постели. Двигает им аккуратно, не желая доставлять неудобств и боли.       Приятные действия Дазая и всё то, что так медленно тянется — возбуждают рыжеволосого ещё больше. Чувствует, как что-то холодное проникло в него, отчего невольно простанывает. Руки-то тёплые, а вот внутри кажется, что они будто бы ледяные. Это заставляет голубоглазого врача сжать палец Осаму у себя внутри.       Накахара сжимает в руках простынь и, сам того от себя не ожидая, выкрикнул, когда Дазай вставил второй палец. Рыжеволосый приложил руку ко рту, чтобы быть менее громким. Ему неловко стонать, да и вообще быть в таком вот виде перед коллегой, с которым он завтра будет работать. Кареглазый врач очень нежен и делает всё медленно. Волна возбуждения проходит по телу, и Чуя вынужден поднять глаза на Осаму, просто взглянув на него. — Я-я… Не думал, что в тебе… Кх… Столько нежности. Обращаешься со мной, как будто бы я нежный цветок… Ты так со всеми был нежен, или только из-за того, что это и мой первый раз? Или же… — Чуя не успевает договорить, как вдруг снова тихий стон, прикусив губу. — Во мне столько нежности, потому что со мной ты. Ты заслуживаешь, чтобы с тобой в твой первый раз обращались именно так. Просто получай удовольствие, — перебивает его Дазай.       Накахара аккуратно переворачивается, приподнимаясь на локтях, но достаёт лишь до шеи, коснувшись своими губами, а после впившись зубами, слабо укусив. Дазаю незачем скрывать свои засосы. Он взрослый, одинокий мужчина. У окружающих его людей не должно возникнуть вопросов, а если они и возникнут, то и будут пресечены на корню. Ведь кому какая разница, с кем молодой специалист проводит свои ночи. И наплевать на то, что этот человек его рыжеволосый коллега, девушка которого, скорее всего, рассматривает украшение на своём пальце в квартирке на другом конце города.       Он нависает над Чуей, отчего давно не стриженные волосы спадают на лицо, но совершенно не мешают обзору. Он и сам наклоняется над шеей Накахары, целует легко, едва касаясь — он и так поставил засос — находя ладонь старого знакомого и переплетая пальцы.       Спустя ещё несколько поцелуев, Осаму отстраняется. Тянется к презервативу, который достали ещё вместе со смазкой несколько минут назад. Аккуратно, чтобы не повредить тонкий латекс, достаёт его и раскатывает по члену. Согнув ногу Чуи в колене, слегка отведя её в сторону, пристраивается. Смотрит в глаза, дожидаясь разрешения и, получив кивок, входит медленно позволяя Накахаре и самому себе привыкнуть к новым ощущениям.       Горячо и узко. Физические ощущения почти ничем не отличаются, но вот в лохматой темноволосой голове всё ощущается совершенно по-другому. Коллега — особенный. Не похож ни на одну из тех девушек, с которыми шатен когда-либо проводил ночи. Снова получает кивок и только потом начинает двигаться медленно и осторожно, то и дело руками проводя по телу Чуи, оглаживая, в надежде затронуть самые чувствительные места. — Ты можешь не сдерживаться, здесь хорошая звукоизоляция, — шепчет кареглазый, давая Чуе полное право не сдерживать свой прекрасный голос.       Спальня, что была освещена лишь светом фонарей с улицы, постепенно наполнялась томными вздохами, стонами и кряхтениями. Белая простынь была измята, а на ней лежал Накахара с таким прекрасным выражением лица: раскрасневшиеся щёки, усеянные множеством веснушек, будто бы ночное чистое небо, затуманенный взгляд кристально-голубых глаз, неравномерное дыхание и огненные волосы Чуи, небрежно разбросанные по постели. Вся гордость и принципы вконец были отброшены, а самый развратный вид предстал перед Дазаем.       Рыжеволосый поднимает взгляд на Осаму, недолго смотрит на него и закидывает голову назад. Рукой находит свободную руку коллеги и, переплетая пальцы, сжимает её. Тёмноволосый всё же задевает парочку чувствительный мест, отчего Накахара стонет ещё больше и даже чуть извивается. Новые ощущения просто прекрасны, за исключением некого дискомфорта в самом начале, но он к этому привык.       Стоны, крики. Лишь фраза «здесь хорошая звукоизоляция» дает надежду на то, что соседи и правда не услышат, что творится здесь: тяжёлое дыхание обоих, громкие стоны рыжеволосого коллеги и его выкрики. — П-прошу, Дазай… — будто бы умоляет Осаму, — быстрее, — договаривает Чуя, смотря всё это время на кареглазого врача.       Просьба быть быстрее игнорируется. Ведь шатен не может позволить себе, сделать что-либо не так со своим коллегой. Он не хочет порвать его, причинить ещё какой-нибудь дискомфорт. Он не проктолог, но знает, чем может быть опасен анальный секс. Ему остаётся лишь слегка изменить угол проникновения и чуть ускориться. Чувствует, как Накахара льнёт к нему и сам поддаётся вперёд, обнимает за спину, прижимая ближе. Целует наотмашь, куда попадают губы. Поэтому один из поцелуев приходится в шею, другой в плечо. Двигается плавно, но уже куда быстрее.       Ещё пару дней назад Чуя был уверен, что ничего не чувствует к этому человеку. Но как могут изменить эти пару дней человека в обратную сторону. Кажется, какие-то чувства вспыхнули у Накахары. Кто бы мог подумать, что два старых знакомых будут целоваться, да ещё и переспят. Вот именно, никто.       Мужчина кладёт руки на шею врача, чуть привстав. Смотрит ему в глаза, чувствует его руки на своём разгорячённом теле. Даже так он уже не смущается: стонать, смотря в лицо коллеги, и даже выкрикивает его имя, что слишком приятно звучит из его уст.       Пошлые звуки, пульсирующий член рыжеволосого, к которому никто ещё не прикасался, требует разрядки. По щеке катится прозрачная слеза, что обожгла и без того горячую щёку врача. Тонкая ниточка слюны собралась в уголке губ и сейчас медленно стекает вниз, но Чуе нет до неё дела. Он старается собрать все мысли воедино. — Д-дазай, ты спрашивал, чувствую ли я что-то к тебе, — начинает говорить голубоглазый, делая глубокие вдохи, — кажется… да, — договаривает мужчина, отведя взгляд куда-то в сторону, только бы не смотреть в глаза шатену.       Признание в чувствах заставляет резко замереть и, конечно же, получить недовольный вздох от Чуи. Не так Осаму ожидал услышать эти слова. Не при таких обстоятельствах. Мысли, откинутые в сторону около часа назад, с новой силой накатывают в голову, отчего парень несколько раз моргает, медленно пытаясь осмыслить всё положение. «Что же я делаю? Срываю стоны и собственное имя с уст человека, который помолвлен. Я — отвратителен.»       Но мысли расходятся с действиями, и Дазай тянется за поцелуем, продолжая двигать бедрами. Становится стыдно за себя и своё поведение. Коллега пьян, а Осаму просто воспользовался положением. Это, как минимум, противоречит словам, которые он говорил сам. Решение приходит мгновенно, и в самый неподходящий момент — он просто будет игнорировать своего старого знакомого. Да, это не просто. Почти невозможно, если думать логически, то, кажется, очень правильно. Нельзя сломать ещё и чужую семью.       Рука сжимает член Накахары в тот момент, когда Осаму уже сам на пределе. Он проводит резко, забыв о всякой нежности, чувствует, как чужая сперма пачкает живот и руку. Стенки сжимаются ещё сильнее, пусть Чуя уже и расслаблен. Ещё пару толчков и шатен кончает сам. Оргазм охватывает обоих врачей, заставляя голубоглазого протяжно простонать, впившись ногтями в плечо коллеги, заставляя тем самым кареглазого свести брови вместе.       Дазай выходит, стянув презерватив, швыряет его куда-то на пол, а затем ложится рядом, устало прикрывая глаза. Комната наполнена тяжёлым и сбившимся дыханием обоих, что пытались прийти в себя. Голова жутко кружилась, и хотелось пить, ибо горло от стонов и криков сильно пересохло. В глазах рыжеволосого врача до сих пор были так называемые звёздочки. — Спасибо за такой подарок на день рождения, — шепчет рыжеволосый врач и аккуратно встаёт с постели. Ноги не держат, но голубоглазый намерен добраться до ванной, — я не должен был… прости, — извиняется Чуя и всё же выходит из комнаты.       Кажется, не только Дазай стал понимать, что сделал. Он видит, слышит, как извиняется коллега. Но язык не поворачивается сказать «всё в порядке, тебе не за что просить прощения», ведь знает, что они оба виноваты. Оба не умеют себя контролировать. Вскоре Чуя оказывается в ванной. Холодный душ должен привести врача в чувства. Холодные капли стекают по горячему телу, смывая всё. Мужчина стоит, прижавшись и облокотившись головой о стенку. Почему с возрастом становится всё сложнее и сложнее? Почему в детстве было всё так просто? — Зачем? Зачем… — задаёт вопрос голубоглазый, стукнув по стене кулаком, — дурак… Тц… Никогда не умел нормально понять свои чувства… Я совсем запутался. Почему так сложно, — задавал себе эти вопросы мужчина. Он винил себя за произошедшее и за то, что не может понять себя, свои чувства. — Как же я жалок… — Шепчет Накахара и выключает воду. Вытирается первым попавшимся полотенцем и идёт в комнату. Кидает взгляд на кареглазого, а после разворачивается, по стеночке, идя к соседней комнате, где и решает провести остаток ночи.       Осталось часа два до работы, поэтому Чуе и Дазаю стоит выспаться, иначе они будут как овощи на работе. Накахара ложится на диван, такой холодный, сворачивается, как котёнок, обнимая себя. Чуя будто бы вновь чувствует поцелуи на своём теле. Такие нежные, тёплые… Он точно не сможет уснуть сегодня.       Проходит какое-то время, полчаса-час. Мужчина не знает. Его голову занимают мысли, а сон не идёт. Поэтому, он решает принять душ, раз уж спать осталось всего ничего. Он встаёт с кровати и морщится, в ушах как будто всё ещё слышатся стоны. По пути в душ Осаму заглядывает в комнату, где обосновался Чуя. Замечает, что тот лежит совсем раскрытый. Поэтому, тихо, стараясь не разбудить, накрывает старого знакомого теплым и тяжёлым одеялом. Пусть хоть кто-то из них будет свежее.       Теплые капли скатываются по телу. Но как изначально думал шатен, мысли не проходят. Лишь накатывают с новой силой. Если он не должен так поступать, почему его так тянет к этому человеку даже спустя столько лет? Почему чувства не угасают, лишь иногда отходят на второй план, когда встречает похожую на коллегу девушку? Почему сердце так неприятно щемит, стоит взглянуть на то, как он обнимается с Крис, как берёт её за руку? Но почему оно не пропустило удар, когда рыжеволосый признался в чувствах? Осаму не знает.

***

      Дазай не знает и по какой причине готовит завтрак на двоих, хотя и съедает свой раньше, чтобы как можно меньше пересекаться с коллегой. Но все равно дожидается в коридоре, негромко говорит, что подбросит до работы и глубже прячет шею в воротник свитера. Он едва улыбается, когда замечает браслет, что застегнут на тонком запястье.       В машине они едут молча, в воздухе такое напряжение, что Дазай даже не решается включить радио. Тишина сейчас необходима обоим. Машина останавливается на светофоре, а врачи ещё какое-то время стоят молча, но вскоре обладатель голубых глаз решает сказать: — Для всех мы всю ночь гуляли по городу, отмечая мою помолвку, поэтому у меня такой голос, — говорит Накахара версию, если их будут спрашивать на работе, чтобы версии были одинаковые. Осаму лишь молча кивает, даже не смотря в сторону коллеги, который, в свою очередь, смотрит всю дорогу в окно.

***

      Шатен подхватывает девчушку на руки, крепко прижимает к себе и прикрывает глаза. Ему нравится, что Акико не задаёт сейчас вопросов. Он бы не смог объяснить маленькому ребенку столько вещей. Ведь и сам не до конца понимает, что с ним происходит. Он сажает дочку на диван, протягивает ей Тигрулю, который остался в его руках во время их объятий и надевает халат, стараясь как можно меньше пересекаться взглядами с Чуей, которого сейчас обнимает Крис и поздравляет его с днём рождения.       Малышка же внимательно смотрит на своего родителя. Пытается понять, что не так. Ей и самой стало грустно. Но она не хочет расстраивать папочку ещё больше. Поэтому прижимает к себе плюшевую игрушку и опускает взгляд в пол. Но ненадолго.       Дверь помещения растворяется и в туда кто-то влетает. Дазай не особо понимает, ведь мельтешащий человек совсем не похож на сотрудника этого отделения. Он уже почти задаёт вопрос. Но этот кто-то, кто на самом деле оказывается обычным пареньком, останавливается, уже сняв верхнюю одежду и натянув халат. — Кто из вас Дазай Осаму? — Робко задаёт вопрос светловолосый парень. А сам Осаму, негромко сказавший «я», пытается понять, что подросток делает в таком отделении, да ещё и в халате. Вроде бы рабочих рук у них достаточно, и они не нуждаются в помощи детей, — я ваш новый интерн, — с какой-то гордостью, но всё ещё неприкрытой робостью, отвечает паренёк.       Врачебный глаз начинает медленно дёргаться. Мало того, в какой ситуации он сейчас находится, совершенно не понимая самого себя, так он ещё должен сделать так, чтобы кто-то его понимал, чтобы чему-то научился и смог работать. Шатен хмурится, уже собирается идти к начальству, ведь, не так давно поставил условие, что останется только в том случае, что ему никогда не дадут интернов. — Я очень рад, — с неприкрытым сарказмом отвечает Дазай и смотрит на своего ребенка. Теперь у него их двое. Выпускник, который неизвестно знает ли что-то по учебникам, и девочка, к которой, между прочим, меньше всего вопросов и претензий. Чаша терпения медленно переполняется. День не задался с самой ночи. А дальше следует прием и два кесарева, на сколько шатену не изменяет память. — Бусинка, ты же уже знаешь, где пост медсестры? Дойдешь туда, попроси Анжу с тобой посидеть. Скажи, что я потом должен буду, — малышка, до этого наблюдавшая за происходящим, кивает и выходит из комнаты, прижимая к себе игрушку. Шатен же вздыхает. Переводит взгляд на замолкшего интерна. — Чего стоишь? Видишь на столе истории болезней с красным стикером? Бери их — мы идём на обход. Потом нас ждёт прием, и ты можешь быть свободным, как только заполнишь все необходимые документы. Сегодня я не в настроении, поэтому, пожалуйста, слушай, что я тебе говорю и не тупи. Кстати, как тебя зовут? — Накаджима Ацуши. И я все понял, — отвечает парень с такой слащавой улыбкой на лице. Чуе от неё становится не по себе. Он, как обычно, даже не поприветствовал его, а лишь недовольно цыкнул и нахмурился в сторону паренька. А затем что-то сморозил и удалился из ординаторской, не желая там ни минуты более находиться.

***

      День проходил как обычно, хотя сегодня они с Дазаем особенно редко пересекались. А вот его девушка Крис только и делала, что мелькала под глазами, постоянно крутилась возле нового интерна, что был под присмотром его коллеги. По возрасту они равны, как и по поведению — как родные люди. Но Накахара даже глазом не повёл. Чувство ревности не было ни капли. Чую волновало это в последнюю очередь. Его волновало то, что этот интерн крутится возле Дазая. А тут вот уже ревность накатила с огромной силой. Хочется исчезнуть на пару дней, спрятаться от всего мира и разобраться в себе наконец. Он знает, что есть один человек, который всегда ждёт его и всегда будет рад видеть рыжеволосого мужчину.

***

      День заканчивается, а Накахара как можно быстрее прощается с невестой, коллегами, говоря всем, что праздновать нет настроения, а после уходит. По этой простой для всех причине голубоглазый уже вставляет ключ в дверную скважину и открывает саму дверь. Кидает вещи на пол, ступая босыми ногами по холодному полу. Сама квартира была достаточно холодной, ведь здесь никого не было два дня, но это ещё небольшое количество дней, когда Чуя не ночевал в стенах своей квартиры.       В тишине квартиры слышатся гудки, которые сотрясают воздух, а вскоре уставший голос начальника. Врач получает очередную порцию поздравлений в свой адрес, а после на одном дыхании просит небольшой отпуск, ибо ему нужно немного отдохнуть. Заведующий отделением всё понимает и даёт зелёный свет, на что Чуя отвечает: «Хорошо, спасибо» и скидывает, совсем забывая сказать, что заявление занесёт тогда, когда вернётся.       Телефон падает на холодную простынь, куда вскоре падает лицом и сам голубоглазый. Так мужчина лежит довольно долго, в голове тихо виня себя, а руки сжимает в кулаки, впиваясь короткими ногтями себе в ладони до неприятного сжения в тех местах, где они касались. Чуя проклинает себя за то, что так поступил вчера, а после за то, что из-за этого он отдалился от Дазая. Но сколько бы врач не ругался на себя — это уже никак не изменит ничего.       В руки попадает телефон, что был откинут давно в совершенно другую часть большой постели, а трясущиеся пальцы медленно скользят снизу вверх, ища что-то определённое. И вот тот самый номер. Один нажим на экран, а после Чуя прикладывает средство связи к уху, слушая гудки. Он знает, что за этот звонок ему могут снять кучу денег, но чтобы услышать голос человека, который находится на другом конце планеты, никаких денег не жалко.       И вот слышится приятный женский голос, а сердце начинает трепетать, как у маленького ребёнка. На лицо невольно тянется лёгкая улыбка, а сам рыжеволосый вытирает рукавом рубашки свои глаза и как можно тише пытается шмыгнуть носом, чтобы человек на другом конце ничего не заподозрил. Врач тем временем принимает сидячее положение и сглатывает ком в горле. — Привет… — Слышится в пустой комнате слегка подрагивающий голос мужчины, а после и такой мягкий, успокаивающий голос по ту сторону…