Наши мечты нарисованы пеплом

      В конце рабочего дня, когда Осаму выходит из операционной, а его физическое состояние оставляет желать лучшего, на него налетает спешащий куда-то заведующий отделения. Он врезается в темноволосого, который едва успевает ухватиться за руку начальника. — Дазай, ты-то мне и нужен, — говорит быстро и громко, отчего парень морщится и приподнимает ладонь в жесте, который призывает остановиться, — Накахара взял отпуск, не написав, конечно же, заявление. Но, видимо, там что-то серьезное, — сам же Осаму думает: "Ничего серьезного нет, просто коллега хочет отдохнуть от всех", — ты можешь взять половину его пациенток? За это причитается премия. А ещё ты можешь не оставаться в ночные — посадишь вместо себя интерна.       Молодому человеку остаётся лишь кивнуть и отправиться в ординаторскую. «Мне нужно переодеться, забрать вещи и ребенка», — мантрой повторяет он себе, когда выполняет всё это на чистом автомате. Он откланивается медсестре, что весь день провозилась с малышкой, обещает, что такого не повторится и говорит, что обязательно выполнит что-нибудь для этой девушки.

Несколько часов назад

— Привет, давно ты мне не звонил, — в телефоне послышалась тихая усмешка. — Я так скучал по тебе, можно мне приехать ненадолго? — Спрашивает Чуя, стараясь не выдавать едва дрожащий голос. Но, кажется, человек на той стороне заметил эти грустные и дрожащие нотки. — Чуя, что-то случилось? — Женский голос был словно колыбель для врача: он всегда такой успокаивающий. Но сейчас в нём чувствуется некая нотка тревоги. — Да нет, правда, всё в порядке. Просто хочется немного отдохнуть, — оправдывается рыжеволосый, поднимая взгляд в окно, за которым был прекрасный вид на ночную Йокогаму. Он был и правда прекрасен, но всё равно когда-то же хочется отдохнуть от привычного для себя окружения, сменить обстановку. — Отдохнуть? Да, конечно, приезжай. Я буду ждать, — якобы поверив в то, что сказал мужчина, ответил женский голос. Сама же она знала, что что-то случилось, ибо знает Чую, как облупленного. — Тогда я скину SMS-кой, когда буду в аэропорту…       На этом их разговор был окончен. Из-за своего характера и из-за того, что Накахара часто ставит свои проблемы, как преграду от внешнего мира, он совсем забывает о других людях. Поэтому он совсем забыл спросить: «Как дела? Не разбудил ли?», ведь на том конце планеты сейчас раннее утро.       Снова гудки, а после мужской голос. Врач позвонил начальнику и быстро изложил то, что собирается уехать на две недели, и поэтому берёт отпуск. Заявление занесёт, когда вернётся. А вот «почему?» и «зачем?» — это мужчина утаил, мол: «Ничего серьёзного, просто хотел отдохнуть». Кажется, это он говорил кому-то другому пару минут назад.       Разговор был закончен, и по этой причине Чуя быстро ищет билет на самолёт в интернете. Бронирует его, а затем лениво встаёт с постели. Как бы ему не хотелось поваляться в кровати, всё равно нужно собирать вещи, ибо до отлёта времени оставалось не так много.

***

      Париж — самый романтичный город во всём мире. Каждая улочка, сквер, парк или двор в нём пропитан этой нежной атмосферой. С одной стороны, красивые старинные архитектурные постройки, а с другой стороны, современные дома, ничем не хуже старых. А эти красивые дороги, вымощенные старым камнем, передают всю атмосферу того времени, когда они были сделаны. Как же хочется прогуляться по этим улочкам, проникнуться всей жизнью этих мест, оказаться далеко не в своём времени и забыть всё свои проблемы — у рыжеволосого будет такая возможность. На каждой улице кипит жизнь: звонкий смех детей, разговоры милых дам, что сидят за столиками кафе, которые находятся на улице. Прекрасный, дурманящий запах кофе и… И свежей выпечки. Её Чуя любит больше всего.       Самолёт садится в десять вечера. Как и обещал, Чуя пишет сообщение, выходя из самолёта. Придётся ему немного подождать в аэропорту. А пока тот садится ждать, решает осмотреть всё вокруг себя. Много людей европейской внешности, что уже немного непривычно для мужчины, хотя и сам он не выделяется: у него тоже больше европейских черт, нежели азиатских. Помещение аэропорта довольно большое: высокие потолки, большие окна, что выходят на взлётную полосу, где-то недалеко есть небольшая кафешка для тех, кто прилетел, чтобы немного перекусить или выпить кофе. Вот женский голос на двух языках объявил посадку самолёта, а после и вылет ближайшего рейса, кажется, Париж — Нью-Йорк.       На мгновение Накахара замер, вслушиваясь в громкие постукивания каблуков, в чужие разговоры, в звуки где-то вдалеке взлетающего самолёта. Ох, как же голубоглазый любил небо. Если бы не желание окунуться в такую неблагодарную работу как врач, то Чуя бы, наверняка, стал лётчиком. И только для того, чтобы находиться в небе. Как жаль, что людям не суждено летать. Врач бы всё отдал, чтобы хоть на одну секунду, на одно мгновение взмахнуть крылом и оказаться в небесах, как это делают птицы. Почувствовать дуновение ветра, что стремится тебе в лицо, развивая огненные локоны волос. Дотронуться хотя бы кончиком пальца до облаков и проверить, так ли они осязаемы на самом деле. Почувствовать, как воздух подхватывает собравшиеся на глазах слёзы и уносит их прочь. А глаза… многие сравнивали голубые глаза врача с морем, но сам Чуя предпочитал сравнивать их не с бездонным морем, и не с бескрайним океаном, а с необъятным небом.       Улетев в свои мысли, можно не вернуться обратно, но, к счастью, Накахара услышал до боли знакомый голос, что так ласково позвал мужчину: «Чуя». Одного звука этого голоса было достаточно, чтобы рыжеволосый поднялся с места и сделал несколько шагов к объекту этого звука. На лице милая и добрая улыбка. Глаза такие же счастливые, как и у Чуи в данный момент. Наконец, человек, которым он так дорожит, рядом, его можно обнять, а он обязательно прижмёт к себе ближе и прошепчет что-то до жути успокаивающее. И плевать мужчина хотел на окружающих. Сейчас для него никого не существует. Как будто он находится в белом кубе, где только он и… — Мама… — В глазах мелькнула искра, а на лицо невольно тянется улыбка, хотя улыбаться совсем не хочется. И не от того, что что-то не так с человеком напротив, нет. Отнюдь не из-за этого. А из-за того, что он помнит свои проблемы и никак не может их вот так просто взять и отпустить. Так нельзя.       Перед Чуей стоит женщина лет сорока-сорока пяти с такими же огненно-рыжими волосами, что были убраны в аккуратный пучок и закреплены красивой заколкой — эту заколку ей подарил Чуя на прошлый или позапрошлый день рождения, этого он уже не помнит. Но одно присутствие её заставляет тёплым чувствам расплыться в груди: значит, понравилось, значит, дорожит этим подарком. На лице были как и чётко видимые мимические морщины, так и возрастные, но они никак не старили её. Сама женщина выше Чуи, с чем тот не может никак смириться — вот в кого он такой низкий?       Накахара долго всматривается в знакомые черты лица, а после позволяет себе подойти поближе и аккуратно прижаться к женщине. Та лишь обвивает одной своей рукой его спину, а вторую кладёт на его рыжие волосы, легко поглаживая. Она сердцем чувствовала, что что-то всё-таки не так, но пока она решает, что если Чуя захочет, то сам расскажет. Из-за своего сложного характера рыжеволосый никогда не любил рассказывать о своих проблемах, если он этого сам не хотел.

***

      Весь последующий день Накахара не выходил из комнаты, в которой когда-то проживал. Комнатка небольшая, с большим окном, что выходит на прекрасный вид на набережную. Вернее, где-то вдалеке была видна набережная. Чуя помнил, какой здесь красивый закат. Сама комната была сделана в бежево-серых тонах, а на столе по прежнему стояла фотография, там где был рыжеволосый. Вернее, это фотография была, там где был и Дазай, и Чуя, но тот решил согнуть фото, ведь в университетские годы терпеть не мог шатена. А сейчас…       Врач подходит к столу и берёт в руки фоторамку. Лёгким движением руки вытаскивает старое фото, переворачивает и ставит её обратно. Пусть хоть так Дазай будет рядом с ним в виде фотографии, раз не может быть рядом вживую. Сам мужчина лёг на постель, такую большую и мягкую, закрыл глаза и уткнулся лицом в подушку. Весь день он пролежал в таком положении, не отзываясь на вопросы Коё. Та лишь взволнованно ходила возле комнаты сына и тяжело вздыхала, не решаясь заговорить или попросить поговорить с ней. Она просто знает, что он не станет ей вот так сразу всё говорить. Он не такой человек.       Ночами рыжеволосый просто кидал подушку в стенку и пропускал под нос ругательства, ибо ни черта не понимал. А днём гулял по городу, проветриваясь и стараясь всё забыть, ведь разум брал верх: у них ничего не выйдет — они КОЛ-ЛЕ-ГИ и ничего больше. А их чувства неправильные. Стоп?! Чувства? Неужели Накахара всё же определился в своих чувствах к этому человеку?       Днём преобладает разум, а ночью — чувства. Самое страшное, когда не понимаешь себя, то, что ты чувствуешь. И с каких пор копаться в самом себе стало настолько сложно? Ах, да, это же Чуя — у него это всегда через одно место получается. Почему нельзя просто забить на всё, и оставить в покое и себя, и этого придурка Осаму? Правду ведь говорил: «Чуя, почему ты всегда всё усложняешь-то, а?»

***

      Последний день его отпуска. Хочется забыть всё, как страшный сон, оказаться на другой планете, в совершенно другой вселенной, только бы не возвращаться назад. Но в какой-то степени сейчас заиграла и ревность. Да, именно она. Он приревновал Дазая к его интерну. А вдруг он перестанет нравится шатену, и тот переключится на этого мальчишку, недавно вышедшего из института? На Чую накатил сначала жар, потом холод, а в груди неприятно закололо от такой мысли. Нужно избавиться от таких мыслей и хотя бы на один оставшийся день вообще не думать о ком-то из тех людей.       Ещё в начале своего отпуска, Чуя скинул все дела по поводу свадьбы на девушку, мол сама всё прекрасно сделаешь, а я только мешаться буду. Она, конечно же, немного была в недоумении, и они даже умудрились по сообщениям поругаться. Факт остаётся фактом, но Крис всё же согласилась и взяла все тяготы подготовки на себя.       Сейчас же Накахара идёт вдоль улицы, на которой есть парочка прилавков со всякими безделушками. Сама же улица не особо большая. Дома старой архитектурной постройки, каменная дорога, и где-то вдалеке чувствуется запах свежей выпечки. Именно туда и вёл его обонятельный орган. Но по пути он остановился возле мужчины, что продавал различного рода браслеты, сделанные из кожи. Все были ручной работы, что уже удивляло Чую. Его взгляд приковался к одному из таких браслетов: аккуратный кожаный браслет, с красивым плетением вокруг и небольшими металлическими колечками. — Простите, пожалуйста, — начал рыжеволосый, а после, убедившись, что мужчина за прилавком обратил на него внимание, продолжил, — не подскажите, сколько стоит этот браслет? — На французском голубоглазый шпарил не хуже японского. — Добрый день, — поприветствовал мужчина, — это будет около 40-45 Евро, — отвечает продавец, а после ставит одну руку на талию и взглядом осматривает врача. — Мм, можно тогда его и… — Накахара достал кошелёк с деньгами, насчитывая нужную сумму, — можете, пожалуйста, кое-что написать на нём? На задней стороне браслета? — Да, конечно. Что нужно написать? — Интересуется брюнет, забирая деньги из рук голубоглазого. — «Дазаю, с любовью от Чуи», пожалуйста, — как-то неуверенно говорит врач и отводит взгляд в сторону.       Больше он ни слова не проронил. Лишь внимательно смотрел, как на задней стороне аккуратного браслета появляется красивыми буквами надпись. Вскоре предмет аксессуара оказывается в руках мужчины. Чуя крутит его в руках, рассматривая всё с точностью до мельчайшей детали, а после кладёт его в карман своих брюк. Он благодарит мужчину за прилавком и удаляется в сторону небольшой булочной, куда и держал путь.

***

      Две недели напоминают ад. Пациенток прибавилось. Каждая новая стесняется, задаёт множество вопросов. Каждая норовит узнать, куда же делся Чуя, и как долго его не будет. И это каждый день по несколько сотен раз. Начальство требует отчеты, дочка - внимания. А нервных клеток становится всё меньше и меньше, кажется, если в скором времени этот рыжий коротышка не вернётся, их не останется вовсе.       Радует одно: отношения с интерном стали менее натянутые. Они даже умудрялись подшучивать друг над другом. Очень часто Ацуши оставался с Акико, когда у шатена был полный завал. А в середине второй недели Дазай понял, что в его груди расцвели чувства, такие, как к Накахаре когда-то. Но и к рыжеволосому коллеге они не угасли, заставляя мужчину запутаться ещё больше. Он влюбился, словно школьник, в беззаботный, слегка робкий взгляд больших глаз, в робкие прикосновения и едва уловимые улыбки. К огромному несчастью, Накаджима чувствовал тоже самое. Но никак не мог понять, как сказать об этом своему наставнику. Кажется, ревность Чуи, ничего не знавшего об этом, была ой какой правильной.

***

      Последний день завершался практически так же, как и обычно: врач идёт на небольшой пляж около набережной реки и смотрит на небо, заходящее солнце и воду. Всё это его как-то успокаивало, но не сегодня.       Накахара садится на ещё тёплый песок и опирается руками, поднимая свой взгляд в небо. Его рыжие волосы развевал вечерний ветер, что так же легко колышет волны в реке. Где-то в далеке слышны крики чаек, поэтому если закрыть глаза, то будет ощущение, словно ты на море. Вокруг никого — Чуя сидит в одиночестве. Но это лишь на руку: нет никакого лишнего шума, можно легко расслабиться. Но вот расслабиться совсем не получается.       Рыжеволосый слегка опускает веки, пытаясь выкинуть все мысли из головы и забыть обо всём, ведь уже завтра он вернётся обратно. Но как только он пытается очистить мысли от ненужного, тут же лезет в голову Дазай.

Даже здесь, в нескольких тысячах километров, он не даёт покоя врачу.

      Голубоглазый чувствует дуновение ветра, но он словно шёпот кареглазого отдаётся в голове. Такой приятный и успокаивающий.

Хочется слушать его вечно.

      Чуя чувствует на себе чьи-то прикосновения. Такие нежные и невесомые. Поднимает голову и… не может быть, чтобы Осаму был здесь. Накахара закрывает крепко глаза, а после вновь их открывает, и никого.

Показалось.

      Вот снова он слышит голос, чувствует прикосновения. Так хорошо. Хочется побыть в таком состоянии ещё немного. Но всё это - лишь разыгравшееся воображение.

Но оно так реально…

      В голове будто бы кадрами со старой плёнки появляются те моменты, когда они были вдвоём.

Хоть, по большей части, это и были подколы, шутки и тому подобное, но это всё равно греет душу.

      Врач закрывает глаза. Чувствует чужое прикосновение к его щеке. Как большой палец проходится по нижней губе, а после и чужое тёплое дыхание. И вот губы соприкасаются, сливаясь в поцелуе.

Тут же становится холодно. Это всё нереально, это всё просто мысли, мучающие рыжеволосого мужчину. Почему так сложно? Хочется закрыть глаза, оказаться рядом с тем человеком и наконец сказать то, что так хочется сердцу. Но тут все мысли просто рушатся.

      Врач открывает глаза, поворачивая голову в правую сторону, и поднимает слегка затуманенный взгляд чуть вверх. Перед ним стоит Осаму. Чуя знает, что он нереальный, но так хочется оказаться сейчас рядом с ним. Зрачки дрожат так же, как и голос. Хочется что-то сказать, но не выходит. Да и зачем? Это ведь не настоящий шатен, лишь воображение голубоглазого. Рука тянется к нему, но…

Он исчезает с предательски спокойной, отчего немного бесячей улыбкой. А по щеке кубарем скатывается до боли обжигающая кожу слеза.

— Дазай… — Тихий и такой хриплый голос пронзает гробовую тишину, — ты мне…       До жуткой боли в груди обидно, что Накахара не знал раньше, ничего не мог сделать, делал больно самому кареглазому тем, что обнимал и целовал другого человека, а не его. Но Чуя не знал… Не знал ни о чувствах коллеги, ни о том, что значит ревновать.

Врач сам себе делает больно… Но в то же время он постепенно понимает, что больше не может без этого человека. И не как коллеги, а как человека, с которым хочется прожить рядом всю свою жизнь.

***

      Время близится к двум часам ночи, а Чуя только вернулся домой. Коё никак не могла уснуть, поэтому сидела в комнате перед открытым окном в ожидании Накахары, при этом держа в руках какой-то лист бумаги. Сам же мужчина, не зная этого, зашёл в дом и как можно тише попытался пробраться в свою комнату. Словно он вернулся в те подростковые годы, когда дети, если гуляли допоздна, старались приходить домой как можно тише, чтобы не разбудить родителей. Но врач никогда так не делал. А нет, делал, но только тогда, когда поступил на первый курс и напился. Тогда его всю ночь не было. Озаки — женщина строгая, но понимающая.       Проходя мимо комнаты рыжеволосой женщины, врач заметил, что та сидит напротив электронного камина возле большого открытого окна. И, кажется, она еле сдерживалась, чтобы не сомкнуть тяжелеющие веки и не уснуть. Чуя засмотрелся на женщину, отчего даже не заметил, что она повернулась к нему и внимательно смотрела. — Чуя, — разорвала тишину Озаки, — с возвращением…       Накахара выходит из некого оцепенения и поднимает взгляд на мать. Комнату освещает лишь тот самый камин. Взгляд красно-лиловых глаз был направлен на сына, а при свете «пламени» в них ещё больше виднелось волнение. И врач его заметил. А Коё заметила, как на глазах у Чуи поблёскивала влага, скопившаяся в уголках. Она знает, насколько этот ребёнок упёртый, но сейчас она всё же настоит на том, чтобы он рассказал, что всё-таки случилось. — Можно я тут присяду. Мне не спится… — Тихо, совсем шёпотом сказал голубоглазый и прошёл вглубь комнаты, присаживаясь рядом с матерью на диван. Он и сам понимал, что стоит поговорить, но никак не решался. — Чуя, что случилось? Ты ведь не просто так приехал ко мне. Я слышала, как ты ночью ругаешься и чуть ли не вещи в стенку кидаешь. Я ведь твоя мама, и я переживаю, — начала ласково Озаки, положив свою руку на рыжие волосы мужчины, легко, почти невесомо поглаживая его. И тут внутренний мир, который Накахара так тщательно строил, дал трещину, а вскоре и рухнул к чертям. Хотелось, как в детстве, уткнуться носом в мамино плечо, дать волю чувствам, а она возьмёт, прижмёт тебя крепко-крепко к груди и будет успокаивать. Но и Чуя делал так только раз в жизни, когда над ним первый раз насмехнулись, вернее, над его ростом. — Это из-за Дазая? — Решает всё же спросить женщина, глядя на врача, что улёгся на плечо матери, закрыв глаза. В ответ послышалось лишь тихое мычание и, кажется, всхлип. Всем сильным людям хоть иногда нужно дать волю чувствам. — В груди всё бушует, а самому хочется кричать… — Всё же выдавил из себя обладатель голубых глаз, сжав кулаки. Только вот откуда она знает про Осаму? Про него Чуя не говорил с таких пор, как они выпустились из университета, — откуда ты… — Откуда я знаю? — Перебивает его Коё, вздыхая, — вот откуда, — говорит она и показывает сыну листок, что лежал под фотографией. Это то самое стихотворение-признание, которое Накахара предпочёл оставить себе. — Я не знаю, что мне делать. Я встречался с девушкой, про которую рассказывал тебе. Совсем недавно сделал ей предложение, но за день до этого, я узнал о чувствах Осаму, которые он скрывал все эти десять лет, — начал рассказывать рыжеволосый, переборов себя. Трудно, ведь он не знает, как отреагирует его мать на такое заявление: её единственному сыну нравится не девушка, а тот человек, парень, который постоянно подшучивал над ним, — а потом… — Не волнуйся. Рассказывай дальше, — спокойно, но в тоже время как-то хладнокровно, как показалось Чуе, произнесла Озаки. Голос мужчины слегка дрожал, как будто ему холодно. — Потом мы переспали, и он после этого стал меня будто бы игнорировать. Старался избегать, но и я потом понял, что так нельзя… И ещё этот интерн, я… я приревновал его, — договорил Накахара, прикусив искусанную нижнюю губу. — Ох, Чуя, ты как был таким наивным, так и остался. Ты не можешь разобраться в себе, так? Не можешь понять, с кем остаться: с девушкой, которой сделал предложение, или с парнем, который «признался» в своих многолетних чувствах? — Задаёт вопросы рыжеволосая, оставив невесомый поцелуй на лбу парня. Врач вытер глаза и сделал глубокий вздох. — Почему так сложно, — тихо прошептал врач. — Хоть раз в жизни отключи свой мозг, и послушай, пожалуйста, своё… — женщина аккуратно коснулась груди сына в районе сердца, слегка улыбнувшись, — закрой глаза и скажи первое, что придёт тебе в голову.       Эти слова. Снова эти слова слышит Чуя. Он их говорил Дазаю, а Осаму ему. А сейчас его мать говорит то же самое. Накахара поднял свой взгляд и посмотрел в красно-лиловые глаза напротив. Они всё понимают. Они всё приняли и готовы в любой момент поддержать тебя, чтобы не произошло. Это и ценит врач в своей матери. — Дазай… — тихо прошептал мужчина, а после помотал головой. Руки рыжеволосого тянутся к женщине, обняв её, тихо шепча. — Спасибо…       За что именно «спасибо», Озаки так и не поняла. Но она лишь тепло улыбнулась, крепко прижав сына к себе. Всё же он тот ещё ребёнок, сколько бы ему не было лет. Накахара никогда не любил прислушиваться к сердцу. Всегда слушал лишь свой мозг, что считал более верным. Верным, но не всегда правильным.       Огненные пряди волос упали на лицо тихо сопящего мужчины. Он уже успел уснуть на руках Озаки, но это и к лучшему. Может быть, сейчас он хотя бы выспится, а не будет думать о том, что ему делать. Чуя так не похож сам на себя. А женщина слабо улыбалась, ведь наконец смогла понять, что стряслось. Ведь каждая мать хочет знать, что с её ребёнком всё в порядке. А если и нет, то хочется знать, что не так.       Уже завтра мужчина уедет, так почему бы Коё не насладиться последними минутами, просто вот так вот сидя со спящим сыном, который лежит у неё на плече. Ведь когда ещё представится такая возможность — неизвестно. Сложенный лист бумаги, что уже успел за столько лет немного помяться, так и остался лежать на небольшом журнальном столике перед диваном. Чуя совершенно случайно взял его с собой. Нет… не случайно. Этот листок — часть шатена. Он уже за столько лет пребывания в его квартире пропитался его запахом, оставляя нотки самой бумаги где-то на втором плане.

***

      Снова аэропорт. Снова долгое ожидание, правда сейчас уже ожидание своего рейса. Хоть врачу и удалось нормально поспать этой ночью, всё же он выглядел не ахти. Было такое чувство, что будто бы его трактором переехали. На самом деле, ничего серьёзного. Пара пустяков. Всего-то снова задумался над тем, что ему делать, а мысль о кареглазом шатене съедала изнутри с ног до головы. Прилетел в Париж отдохнуть от всего, а получилось так, что ещё хуже себе же сделал. — Чуя, возьмёшь? — Тихо, будто чего-то боясь, спрашивает рыжеволосая женщина, протягивая сыну фотографию со стола Накахары и тот злосчастный листок с признанием. — Угу, — кое-как кивает мужчина, кладя эти вещи себе в карман штанов. Всё же это единственная фотография, что осталась целой. Чуя попросту не хранил фотографии, на которых был его коллега. А после института не то что не хранил, он не фотографировался с ним и вовсе, — спасибо, что приютила на эти две недели. Я напишу тебе, как что-то продвинется, — говорит напоследок, собираясь уже уходить. — Хорошо. Только, пожалуйста, будь аккуратнее, ведь…       Озаки не успевает договорить, как Чуя подходит к ней, прижимаясь так крепко, как только можно. Главное не расплакаться тут. Но врач сильный, он не даст таким эмоциям, как слёзы, выйти наружу. Женщина напоследок проводит своей лёгкой рукой по рыжим волосам, а затем слабо улыбается, ведь приятно, что Чуя доверяет ей, открывает свои секреты, пусть они не самые утещающие.       Недосказанные слова витают в воздухе, а Накахара садится в самолёт. Коё провожает того взглядом, а после лишь позволяет себе досказать то, что ей не удалось пару минут назад. — Ты ещё совсем ребёнок в таких делах… Я же знаю…       Мысли в маленькой рыжей макушке крутились со скоростью света, сменяя одну за другой, не успевая зацепиться в голове. Всё же эти пятнадцать часов колоссально поменяли Чую. Ещё в Париже он был с мыслью о том, как он приедет и расскажет всё о своих чувствах самому дорогому для него человеку. На половине пути он решил, что лучше забыть и свои чувства, и мысли в сторону шатена, как к дорогому человеку. А сейчас же окончательно решил, что будет всеми силами добиваться того, кто дорог его сердцу. Он никогда и ни за что не отпустит его, чтобы не случилось.

***

      Между ними непозволительно мало места. Рука Дазая лежит на плече Ацуши, несильно сжимая. Врач видит взаимность, но некоторые рамки не переходит, не позволяя себе лишних, неуместных действий. Ведь, в первую очередь, они наставник и ученик. После этого - коллеги, и только в самом конце — влюбленные люди. Ведь разобраться в своих чувствах и мыслях гораздо сложнее, когда ты взрослый и несёшь огромную ответственность за всё это. И, честно, шатен не разобрался до конца. А как можно решать что-то, когда у самого каша в голове?       Дверь хлопает. На пороге кто-то появляется, но Осаму не особо придаёт этому значение, продолжая слушать очередной рассказ из студенческой жизни. Он вспоминает и свои моменты и, честно говоря, ещё больше не понимает, что чувствует. Только громкое, а ещё такое знакомое, пожелание доброго утра, заставляет встряхнуться и повернуть наконец голову. Чуя.       Внутри все сжимается, и Дазай чувствует, что его словно поймали на воровстве. От этого становится ещё более неловко. Рыжеволосый коллега кидает недобрый, злой взгляд на Осаму и выходит из ординаторской, больше ничего не говоря и сжимая в руке стопку историй, которые уже начал вести шатен. Он же тихо извиняется перед собственным интерном, сжимает ему плечо и лохматит голову, говоря, чтобы тот зашёл потом, и, перехватив документы, почти что вылетает из помещения. Дверь за ним закрывается с неприятным звуком.       Найти Накахару несложно, тот, кажется, прожигает взглядом автомат с кофе и торопиться никуда не собирается. В несколько шагов Дазай оказывается рядом с ним, и стоит машине издать писк, вытаскивает стаканчик с готовым кофе. — Ты знал, что уезжать без предупреждения, — делает небольшой глоток и сразу же морщится, впихивая стаканчик в руки коллеги, — вредно для здоровья. Моего, — продолжает тот, а после поясняет своё недовольство. — Вот скажи мне, где ты берешь таких пациенток? Все им не так: свет плохо падает, кресло не там стоит, все смущаются, что врач другой, и тому подобная дребедень…       Накахара с ненавистью смотрит на Осаму, что так или иначе пытается не делать вид, что ничего не было пару минут назад в ординаторской, или же все эти две недели. А Чуя так хотел приехать и обнять человека, которому нравится. Неужели многолетняя любовь так легко может рассеяться, появись в жизни этого человека другой, совершенно новый. Или же это лишь поверхностная влюблённость, которая сразу уйдёт, если вернётся тот самый, которому отдано сердце… Или нет?… — Не твоё дело, — строго говорит Чуя, будто бы и правда не было между ними той ночи и того признания в виде стиха,— Иди к своему интерну и жалуйся. У тебя неплохо получается глазки строить… Буквально меня две недели не было, а ты уже переключился с меня на этого смазливого школьника в халате!… Будто бы я не значил для тебя ничего!… Пока меня не было, я много чего обдумал… Думал, мы поговорим с тобой. Но теперь понимаю, что видеть тебя не хочу вообще после такого… — С ненавистью говорит Накахара, сжимая в руках стаканчик с горячим кофе, но вскоре останавливается, ведь он ещё полон горячего напитка, что может пролиться и обжечь руку. — Чуя… — Голос заметно дрогнул, когда Осаму заметил недовольство и злость в прекрасных голубых глазах. Ох, как же ему сейчас хотелось просто прижать его к себе, зарыться длинными пальцами в огненные локоны, но Дазай обещал, что забудет о нём, как о человеке, который нравится. У них нет будущего вместе.       Дазай не понимает, что сейчас происходит. На него словно выплескивается весь шквал эмоций Накахары. Словно кто-то забыл закрыть кран, и вода перелилась через борт ванны. Только это происходит куда быстрее. Этих обвинений столько, что кажется, что они не переспали один раз, а прожили вместе десять лет, как минимум. И это начинает раздражать, ведь Осаму и так пытается держать дистанцию между собой и Чуей. Знает же, что у того есть невеста и так просто по-человечески нельзя.       Шатен тянет руку, дабы остановить и хоть немного успокоить врача, но получает лишь гневный взгляд в свою сторону, а затем хороший звонкий удар по этой же самой руке. Ему хватает пару секунд, чтобы опомниться после этого. Врач за пару шагов сокращает расстояние, хватает коллегу за запястье и затягивает в один из пустых кабинетов, щёлкнув защёлкой напоследок. В помещении темно и пыльно. И разглядеть толком ничего нельзя, но врач отчётливо замечает вдалеке один одинокий стеллаж с какими-то бумагами и чем-то ещё. Ни стола, ни стульев — ничего нет. К слову, совсем пусто.       Шатен, перед тем как сформулировать мысли, нахмурен и сосредоточен. Но потерянный взгляд небесных глаз, опущенный вниз, заставляет смягчиться и подойти ближе. А после и вовсе обнять, зарываясь в рыжие волосы пальцами, прижимая крепко к себе. Вся злость непонятно куда пропадает. До него наконец дошло: его попросту ревнуют. Ревнует тот, кому навечно принадлежит его сердце. — Чу, — говорит негромко, поглаживая по голове, — ты же понимаешь, что у тебя есть невеста. Я не могу проявлять чувства к тебе. А Ацуши… он просто хороший парнишка — ничего больше взглядов и прикосновений не дойдет, — начинает оправдываться Дазай перед коллегой, — я надеюсь… — совсем тихо бархатный мужской голос добавляет в конце. И, кажется, от непонятной и резкой смены ситуации, Накахара ещё не успел отойти, чтобы нормально всё расслышать. Ему хочется поддаться искушению: закрыть глаза и ответно прижаться к кареглазому. Но нет, из-за своего упрямства и слишком вспыльчивого характера и не такого быстрого успокоения тот не может этого сделать. — И что? И что с того? Может быть, я тебя люблю и с тобой хочу быть! — Повысил тон голоса голубоглазый, сжав руки в кулаки. За словами следует чих. Такой тихий и до ужаса милый, что в мыслях Дазай успел сравнить того с котёнком. Минута, и снова чих.       Эти слова можно было сочтить за признание, но Осаму упорно пытался убедить себя в том, что нельзя, это неправильно, и что эти слова не имеют особого веса, ведь так легко люди не влюбляются… Это ведь не кино, а реальная жизнь, где нет кнопки стоп или прокрутки назад.       Рука рыжеволосого ныряет в глубокий карман белого халата, а после, достав что-то, кладёт это в руку кареглазого коллеги. Воздух, что был полностью пропитан пылью, забился в ноздри, отчего голубоглазый начал чихать. Он молча поднимает голову, смотря в глаза напротив. За столько лет шатен, кажется, успел прочитать чувства Чуи по глазам. Столько лет работы бок о бок дают о себе знать. В какой-то мере это хорошо, а в какой-то… Такой человек всегда знает, что с тобой, и спрашивать не нужно… От такого человека не скроешь свои эмоции за маской безразличия, ведь глаза, как зеркало души, всё расскажут. Чуя в таком не многословен, уж поверьте Дазаю. Будет делать всё сам и никогда не попросит помощи, пока проблема совсем не зайдёт в тупик.       Атмосфера накалена до предела, словно они находятся в Аду. Хотя в какой-то мере они и находятся в Аду. Аду под названием больница, где нет ни одной спокойной минутки. Осаму мысленно обещает себе посмотреть, что находится в небольшой коробочке, которую ему вручил коллега. Накахара же «выходит» из, так называемых, объятий, направляясь к выходу из пыльного помещения. Если он ещё хоть минуту здесь пробудет, то точно задохнётся от пыли или умрёт от того количества чиханий, которые увеличивались с каждой секундой, проведённой в кабинете. Кажется, здесь вообще никто не убирался. А судя по слоям пыли на полках, то очень и очень давно.       Напоследок врач морщит покрасневший нос, а затем потирает его. Снова тихо чихает и вместе с тем открывает дверь с щеколды, пропуская в помещение через маленькую щель тонкий лучик света из коридора. Резко тишину прерывает звук пришедшего SMS, но обладатель рыжих волос решает, что обязательно прочтёт его, но только позже. Сейчас не тот момент. — Чтобы я не видел того, что ты подходишь к этому шкету ближе, чем на метр не по рабочим делам, — вновь проведя рукой по носу, сказал как угрозу мужчина и перешагнул порог. Но его снова что-то остановило. Чуя слегка повернул голову и что-то буркнул чуть ли не шёпотом. — Да, это ревность…       Дверь с хлопком закрывается, а тёмноволосый так и остаётся стоять на месте. Мысли не дают покоя. Что сейчас только что произошло вообще? Тут же врач вспоминает про коробочку у себя в руках, поэтому опускает на неё свой взгляд и долго-долго сверлит её взглядом, словно она откроется сама таким образом. Ну или же он имеет глаза с рентгеном, поэтому может так разглядеть, что внутри. Но, к сожалению, он так не умеет, отчего долго думает, что внутри. Но уже через пару минут шатен скользит пальцами по бархатной изящной коробке, открывая её, а вместе с этим тяжело вздыхая, и тут же закашлял, заглотнув слишком много пыли, что витала в воздухе.       Изящный браслет с красивой, аккуратной надписью на обратной стороне. Поднес его ближе к лицу. Запах кофе, круассанов, Парижа в целом и…

И Чуи…

      Нет, нужно постараться забыть и больше не думать о таком. Пусть его коллега будет просто его коллегой, и никем больше. Глаза быстро пробегаются по надписи, а в голове пробегает мысль.

«Что же ты делаешь со мной, Накахара…»

— Что же ты делаешь со мной, Накахара… — Эхом с губ слетают слова до того, как глаза прикрываются, а браслет ныряет в карман халата Осаму с тихим вздохом.

      Весь оставшийся день Дазай и Чуя не пересекались. Каждый был занят своей работой, от которой нельзя так просто отвлечься. Времени даже на небольшой перерыв и кофе не хватало. Сейчас же Накахара с облегчённым вздохом садится на такой мягкий диван в ординаторской и прикрывает глаза. Но их тут же приходится открыть, ведь к нему на колени садится та, кому Чуя сделал предложение — об этом он уже начинает сожалеть. — Чуя, милый… — Женский нежный голос раздался в ординаторской, но тут же его обладательница была перебита. — Прости… прости, что перекинул на тебя все обязанности по свадьбе, — с неким сожалением говорит Чуя, а после поднимает взгляд, положив руку на талию девушки. Такую же страсть и нежность врач растерял, и, кажется, уже давно, — я ездил к своей матери, рассказал про тебя и нашу с тобой помолвку, — после добавляет мужчина. — Ничего. Думаю, тебе стоило немного развеяться, ведь всё же свадьба — это серьёзный поступок, — отвечает Крис, слабо улыбнувшись. Она хотела будто бы что-то сказать, но решила смолчать и не говорить вообще, ведь так будет лучше. Так брюнетка и подумала.       Ещё немного поговорив о их свадьбе, мужчина скинул халат, надел пальто и вместе с невестой отправился к выходу из больницы. Чуя переночует сегодня с Миллер. Но хотелось засыпать совсем не в этих объятиях.

Далеко не в этих…