Наши мечты нарисованы пеплом

      В кабинете тихо. Все сидят и записывают что-то под диктовку. Кто-то занимается невесть чем, кто-то перешёптывается с соседом, а кто-то совсем смелый лежит на парте, посапывая. Ни то, ни другое и ни третье — ничего из этого не подходило ни к Чуе, ни к Дазаю. Оба сидели, слушая лекцию и быстро записывая за преподавателем. Накахара не поднимал и взгляда на лектора, а Дазай-то пилил его взглядом. На то были свои веские причины: он пялится все лекции на Чую. его Чую. А Мори это и забавляло. Забавляло играть в такие игры со своим студентом Дазаем Осаму. — На сегодня лекция окончена, вы свободны, — наконец сказал тёмноволосый, поправляя очки, а после закрывая книгу, — Накахара, останьтесь, пожалуйста, на одну минуточку, — с хитрой ухмылочкой просит Огай.       Накахара поправляет свои очки, что сползли на кончик носа, а после, собирая вещи, спустился вниз к преподавателю. Осаму видел это и, нахмурившись, подошёл ближе, положив руку на плечо. — Извините, Мори-сан, но у нас с Чуей срочные и неотложные дела прямо сейчас, — сквозь зубы и натянутую улыбку произносит парень, сжимая плечо знакомого. — Чего ты… — Чуть повернув голову в сторону Осаму, шепчет рыжеволосый, не понимая в чём дело. — Потом спасибо мне ещё скажешь, — в ответ шепчет шатен, уводя Чую к двери, — До свидания, Мории-саан~~ — Протягивая имя преподавателя, говорит тот, выходя с однокурсником в коридор. Придётся ему объяснять своё поведение. — Прежде, чём ты будешь на меня ругаться, позволь мне купить кофейку, — с приторной, просто мерзкой улыбочкой говорит Дазай, перекатываясь с носка на пятку, держа руки за спиной. Не успевает Чуя как-либо среагировать, Дазай уже убегает, крича на весь коридор: «Спасииибооо~~~».       Так его и след простыл. Напрасно Накахара ждал этого придурка всю перемену. Только зря время потерял. Но ничего, на паре он у него никуда не денется. Но Осаму так и не попался под руку Чуе, избегая его. А вскоре всё встало на своё место, только вот кареглазый всё равно препятствовал столкновению его врага и преподавателя химии.       Как-то раз после одной из пары по химии Осаму с Чуей случайно столкнулись возле кофейного автомата. Там-то Дазай и сказал: «Держись от него подальше, это единственная просьба, которую я прошу выполнить». Только сейчас Накахара понял, почему ему стоит держаться от Огая подальше. Именно сейчас, лёжа в его крепкой хватке и чувствуя его губы на своём теле. Хотелось кричать изо всех сил, но голоса уже не было совсем. Получались лишь хриплые звуки, что-то отдалённо напоминающее мольбу о помощи и просьбу прекратить. Но вскоре и сил брыкаться у Чуи не осталось. Ему всё равно не выбраться отсюда. Он знал, что никогда не отличался силой и выносливостью в физическом плане.       Поцелуи Огая спускались от шеи до середины спины, иногда покусывая нежную кожу на пути своём. Тёмноволосому нравилось. Он давно хотел увидеть то, как его студент будет в его руках. Будет вот так вот вырываться, а вскоре обессилит; будет взывать о помощи, но не получит её.       Мори тянется к прикроватной тумбочке, чтобы взять заранее приготовленную баночку со смазкой. Кажется, вот он шанс выбраться, но даже в таком положении турмалиновый крепко держит свою жертву. Пару движений и к колечку мышц приставляют палец со смазкой и резко входят. Через секунду второй и третий. С голубых глаз начинают стекать слёзы, оставляя влажные дорожки на щеках.       Накахара открывает глаза, осматриваясь. Кажется, он уснул прямо в университете, прижавшись спиной к стене. Надо прекращать ночную учёбу и больше спать. За этими мыслями юноша вышел на улицу, где уже стемнело. Не успевает рыжеволосый опомниться, как его пара хулиганов прижимают к стене, держа за воротник. Круглые очки сползают на самый кончик, а сам парень слегка шокирован. Как жаль, что ему не хватает физической силы дать им отпор. Или же он просто не хочет портить свою репутацию «отличника»? — Смотрите, и правда выглядит, словно баба, — начал один, заливаясь смехом, — вот-вот и заплачет!       Накахара прикусывает губу, морщась, и отворачивает голову в сторону, скрывая за рыжими локонами чёлки свои глаза. Себе под нос он что-то шепчет, но никто из присутствующих не понял, вернее, просто не обратил внимание. — Отпустите, — просит Чуя, чуть скалясь. — Повтори!.. — С некой злостью требует один из хулиганов, а после усмехается, — с таким смазливым личиком тебе не врачом работать, а проституткой на трассе, — со смехом говорит брюнет, щуря свои глаза, — а мы — твои потенциальные клиенты. Не хочешь поработать для нас ротиком, а? — Держа за ворот, задаёт риторический вопрос, уже собираясь сделать не самое приятное, по крайней мере, для Чуи так точно. Но это было последней каплей его терпения — Накахара искал подходящего момента, но тут знакомый голос останавливает как Чую, так и того парня, что оборачивается на источник звука. — А ты часом не хочешь поработать ротиком, а? Это моя жертва, никто не смеет вытирать о неё свои грязные руки, — говорит Осаму, подходя ближе. «Снова он, ты…», — думает Чуя, а после, пользуясь моментом, замахивается коленом, на время обезвреживания противника и отбегая подальше. — Хоть бы спасибо сказал, — совсем тихо произносит Дазай, пока те идут в сторону общежития. — Без тебя бы справился, — бурчит недовольный Чуя, а Дазай совсем не понимает почему. — Но кое в чём они и правда были правы, — говорит шатен, а рыжеволосый юноша приподнимает вопросительно бровь, — ты бы неплохо смотрелся в роли проститутки. Лишь внешне, я ведь не знаю, какой ты в постели, — выпалил кареглазый, усмехаясь. Терпение лопнуло, поэтому голубоглазый как следует врезал Осаму, так что последний ходил длительное время со сломанным носом.       Именно сейчас Чуя вспомнил отчётливо те слова, который тщательно старался забыть: «Ты был бы неплохой проституткой…». Врач и правда чувствовал себя девушкой лёгкого поведения, находясь в данном положении. Из-за своих мыслей и переживаний голубоглазый не почувствовал, как в него вошло что-то большее, чем просто пальцы. Лишь минутой позже мужчина сжался, до крови прикусывая свои нижнюю губу, на которой не осталось ни единого живого места. Его тело бросало в дрожь, а сам владелец косвенно требовал прекратить. Ему не хотелось. Он был противен Накахаре. Он не такой, как… Дазай…       Проходит меньше минуты, и Огай начинает двигаться, задавая ритм и заставляя тело под собой скулить. Но скулил Чуя только от боли. Его запястья крепко держат — останутся следы, а вторая рука Мори гуляет по худощавому телу мужчины. Ещё немного, и тело врача не выдержит такого быстрого темпа. Толчки были рваными. В голове Чуи было лишь единственное желание: избавиться от неприятного чувства, которое появилось, благодаря этому ужасному человеку.       Границы рассудка стирались с каждым проникновением тёмноволосого в хрупкое, казалось бы, тело бывшего студента, а сам Чуя терял очертания всего. Взгляд был затуманенным, но это было лишь на руку врачу — ему нисколько не хотелось запоминать этот ужасный вечер.       Мори усмехается, а затем наклоняется к рыжеволосому, снова и снова осыпая его кожу безжалостными поцелуями. Накахара закусывает губу, чтобы не кричать, ибо голос он уже себе сорвал, а уж тем более не стонать, ведь телу-то без разницы кто или что стимулирует простату. Врач просто уже не мог. Он не мог терпеть такого издевательства над его телом. Хотелось рыдать, но он сильный — не позволит себе дать волю чувствам. По крайней мере, не сейчас уж точно.       Ещё немного и турмалиновый делает последние движения, а после кончает в голубоглазого, даже не спросив разрешения — оно ему не нужно, он делает, что хочет. Не проходит и пяти минут, как мужчина переворачивает врача на живот, и от одного прикосновения к его члену, тот изливается на белую мятую простынь, сжимая руки в кулаки и впиваясь ногтями себе же в ладони. Из-за пронизывающей боли, неизвестно откуда взявшийся, мужчина не чувствует как те отметины на его руках, который он сделал сам себе, начинают неприятно жечь.

Думаю, все мы поняли, что дело одним разом не закончилось…

***

      Снова утро. Это проклятое утро. Не сказать, что Чуя вообще когда-либо высыпался (поэтому для него каждое утро было проклятым), но это утро было действительно в сто раз хуже всех предыдущих. Во-первых, его поимели около четырёх раз (кажется, этот старый чёрт повеселился на славу), собственно, из первого вытекает «во-вторых»: всё тело жутко болит и ноет. А в-третьих, он и не спал вовсе. Лишь пытался уснуть и забыть этот ужас, но выходило не очень.       Чуя поднял одеяло, глянув под него: совсем голый, липкий и искусанный. Врач морщится и шипит, так как делать какие-либо движения очень болезненно. Но это не отменяет того, чтобы быстро собраться и уйти отсюда поскорее. Нет ни малейшего желания оставаться в этом месте.       Рыжеволосый не смотрит на время и быстро, насколько позволяли силы, одевается. Добирается до коридора, а дальше уходит прочь. Огай же в это время давно не спал. Да и вообще он, как и Чуя, не заснул. Лишь долго смотрел на свою ночную пассию сквозь тёмные ресницы. Сейчас же в холодной комнате не осталось ничего, кроме запаха его ночного гостя.

***

      Дверь его собственной квартиры открывается, и Чуя заходит на порог. Пусто, значит, Крис давным давно уехала на работу. Но сейчас это даже к лучшему: не нужно будет объясняться перед ней сейчас, когда голова совсем забита не этим. Она забита лишь тем, чтобы быстрее принять душ и смыть с себя остатки, как в прямом, так и в переносном смысле, ночи.       Мужчина скидывает одежду, заходя в ванную. Проходя мимо большого зеркала, тот видит своё тело. Своё искусанное, в красных отметках тело. Врач сжимает руки в кулаки, а после залезает под душ. Хочется выть от того, что произошло. Слишком противно.       Накахара еле стоит на ногах, поэтому держится одной рукой за стенку. Холодные капли воды стекают по телу, заставляя того чуть взбодриться — ему ещё сегодня работать. Начальство не примет ещё одних отгулов — слишком много за последнее время врач их берёт, так и до увольнения недалеко.       После двадцати минут провождения в ванной и тщательного оттирания своего тела от его прикосновений, мужчина направляется в комнату, держась попутно за стену. Теперь ему нужно будет одеться и как-то доковылять до работы. Накахара надевает на себя белую рубашку, что лежала на постели. Кажется, её Крис приготовила сегодня утром. Она была ещё немного тёплой, а значит, девушка не так давно уехала. Мужчина застёгивает её на все пуговицы, дабы скрыть все следы на шее и запястьях. Будет плохо, если лишние глаза увидят такое. Затем идут чёрные джинсы, что были в шкафу. Остаётся только высушить волосы феном, и можно бежать на работу.

***

      Только нога рыжеволосого ступает на порог своего отделения, как тут же чуть не падает на землю, ведь на него только что налетела его невеста. Она всё утро, пока находится здесь, вертится в ординаторской. Крис лишь забежала в своё отделение на пару минуточек, дабы оставить вещи и предупредить начальство, что проведёт какое-то время на два этажа выше. Тот её радушно отпустил, так как понял, что девушка пойдёт к своему жениху (а благодаря тому, что в больнице не без лишних ушей и ртов, буквально через день-два вся больница знала о их помолвке).       Врач приобнимает девушку, стараясь как-то успокоить её, ведь он тут, с ним всё хорошо. Но уставший взгляд замечает ещё одну фигуру, которая подходила всё ближе и ближе. — И как ты это объяснишь? Твоя невеста всю ночь не спала из-за тебя, как и я, собственно, — в холодном тоне говорит Осаму, утихая под конец и отводя взгляд в сторону. — Где ты был всю ночь? Неужели нельзя было ответить хоть на один звонок? — Начала осыпать брюнетка вопросами, повиснув на шее любимого. — А… ну… — Чуя сглотнул, начиная в ускоренном темпе придумывать всё на ходу (к такому его жизнь точно не готовила), — я вчера встретился с давним другом ещё с университета, поэтому мы много выпили, и друг предложил переночевать у него. А телефон просто напросто сел, — выкрутился голубоглазый и, кажется, девушка поверила ему. Но вот Дазай знал точно: это всё ложь. Шатен знал, что у Чуи нет друзей с универа, а телефон был не «Абонент времено недоступен», а «Абонент вне зоны действия сети». Может, Крис в такой момент и не разобрала, что это разные вещи, но Дазай не выражает столько эмоций за секунду, поэтому одновременно может всё расставить по полочкам и разобраться. — Пойдёшь ещё раз так вот гулять на всю ночь с друзьями, ты бы хотя бы предупреди меня, я ведь волнуюсь, — утирая слёзы, проговаривала алоглазая, а после оставила поцелуй на щеке Накахары. Тот почти едва сморщился и, кажется, даже дёрнулся. Непонятно почему. Это не ускользнуло от глаз тёмноволосого.       Мужчины благополучно ушли в ординаторскую, где Чуя скинул с себя пальто и быстро надел халат. — Ну и зачем ты ей соврал? Где ты был всю ночь? Я-то знаю, что у тебя не было никаких друзей в университете, одни враги, — чуть повышая тон, произнёс Осаму, облокачиваясь на подлокотник дивана. Ещё переполняла и злость и некая ревность, а ночью не отпускала и тревога за человека, который дорог, который шляется неизвестно где и с кем. — Прости, Дазай, у меня, много работы, — сказал холодно Чуя, не желая отвечать на его вопросы. По крайней мере, не сейчас, это точно.       Накахара выходит из ординаторской к посту, забирая все истории болезни, которые ему нужно было заполнить. Осаму понимает, что разговаривать с ним сейчас бесполезно, да и с самим шатеном рыжеволосый тоже разговаривать не будет. Кареглазый уходит работать, погружаясь в нее с головой, а Чуя весь день просидел в ординаторской, заполняя все истории болезни. Туда все боялись заходить и потревожить голубоглазого коллегу, ведь от него будто бы аура шла какая-то не такая.

***

      День медленно шёл своим чередом. Накахара чуть ли не отрубался на ходу, заполняя очередную историю болезни. На столе было множество бумаг, как и стаканчиков от кофе. Хотелось спать, но нужно работать. Хоть заполнять бумаги и сидеть на месте (двигаться было достаточно дискомфортно), но работать. Хотя в голове только и был страх, что Дазай будет расспрашивать его, не дай бог докопается до истины. Если Чуя захочет, то расскажет.       Кофе совсем не действует, голова болит, как и всё тело. Глаза смотрят в одну точку, а сам голубоглазый совсем, кажется, забыл, как писать, слушая звуки шагов по коридору.       Рабочий день подходит к концу, на отделение остаётся лишь несколько врачей, в том числе и Осаму. Сегодня у него ночная смена, поэтому спешить ему некуда. Он провожает каждого из своих коллег, желает приятного вечера. А только потом совершает обход. Проверяет пациенток, желает спокойной ночи и возвращается в ординаторскую.       Целый день он не контактировал с Чуей, который выглядел как комок нервов. К нему боялись подходить все. Парень не пошёл на прием, оккупировал ординаторскую и посвятил всего себя бумагам. Ещё войдя в отделение, коллега заставил Дазая и Крис насторожиться. И, если девушка поверила истории про перебравшего рыжеволосого, то врач — нет. Слишком долго они были знакомы.       Шатен входит в комнату. Она погружена в полумрак. Лишь настольная лампа даёт слабое свечение. Осаму проходит к столу, облокачивается на него задом и кладет ладонь на стол. Между его мизинцем и мизинцем Накахары всего несколько сантиметров. Он молчит. С каждым разом придвигает ладонь всё ближе, пока окончательно их пальцы не соприкасаются. От этого Накахара выходит из некого забвения, поднимая голову на Осаму. Он смотрит на коллегу затуманенным взглядом, что всеми способами говорит, а вернее даже кричит: «Этот человек всю ночь не спал; всё тело болит!..».       Перед собой Накахара видит лишь лёгкие очертания коллеги, остальное размыто. А если выпить ещё кофе, то его сердечно-сосудистой системе можно сказать «прощай» — слишком много он за сегодня его выпил. Кажется, даже больше, чем обычно за несколько дней. — Ты весь день сам не свой, что-то случилось? — Обеспокоенно интересуется мужчина. — Н-ничего… — Тихо шепчет голубоглазый, вновь опуская взгляд на бумаги. По телу не прошлись мурашки от прикосновений, как от прикосновений своей девушки.       Увильнуть от ответа не получилось. Шатен слишком проницательный, и никакая мелочь от его не уйдёт. А Чуя не в состоянии врать. Либо говорить всё как есть, ведь придумывать что-то нет сил, либо вообще молчать.       На своей руке он чувствует руку кареглазого, а по телу проходит тепло коллеги. Накахара остаётся сегодня на ночь, ведь за день он заполнил лишь четыре истории болезни, что довольно мало, учитывая то, что не было осмотра. — Дазай… — Хрипло шепчет Чуя, вновь поднимая взгляд на шатена, а после и сам кое-как встаёт.       Ноги Накахары подкашиваются. Он почти падает, но Дазай успевает его перехватить и прижать к себе, придерживая за талию. Вдыхает такой родной запах. На кончике языка чувствуется горчинка — коллега отдаёт усталостью и отчаянием. Произошло что-то, о чём он умалчивает. Но и шатену не хочется вытаскивать это силой — старый знакомый выглядит побитым. Не физически, хотя этого никто не отрицал, морально: происходящее вчера вечером, возможно ночью — всё навалилось на рыжеволосого доктора. — Ну, тише, — помогает Чуе сесть на диван, всё ещё придерживая, чтобы тот снова не упал, если его мышцы решат дать сбой. Накахара лишь шипит, делая всё возможное, чтобы избавится от боли, — вижу, насколько ты обычный, — шатен тихо возмущается, зарываясь рукой в темные волосы, взлохмачивая их на макушке. Он встаёт с дивана, предварительно убедившись, что коллега сидит и падать не собирается, и быстро преодолевает комнату, доставая с самой верхней полки картонный ящик. — Надеюсь, заведующий не высушит меня, как эти листья, если я немного позаимствую его чая. Только вот где… А нашёл, — мужчина ведёт тихий диалог с самим собой, перебирая содержимое коробки. Старший по отделению использовал сбор трав, которые ему прислал старый знакомый из Англии, только в экстренных случаях, и никому не разрешал к нему прикасаться.       Осаму убирает коробку обратно, а после накидывает на молчаливого Накахару плед, а тот лишь следует за Дазаем, но пока лишь только взглядом. Не проходит много времени, как на небольшом столике перед рыжеволосым врачом стоит кружка, пахнущая чем-то непривычным, но, кажется, безумно полезным и успокаивающим. — Заведующий поит этим раздосадованных отцов, после того, как они потеряли всё. Кажется, он помогает расслабиться, — так и было. Дазай помнит, как пришёл к начальнику после суда; помнит, как тот рылся в ящике, а потом заваривал чай; а ещё этот вкус на языке помнит. У японцев множество чаёв, но такого в жизни Осаму никогда не пил, — пей, а потом ложись. Тебе надо поспать. Я заполню истории за тебя.       Шатен достает свитер из рюкзака, — работая в ночную, он привык брать с собой запасную одежду, — и кладет его рядом со старым знакомым. — Спать в рубашке неудобно, — он захватывает папки со стола и направляется к выходу, — если что, я буду у постовой, — с этими словами он вышел из ординаторской, оставляя врача одного.       Чуя поворачивает голову в сторону, и его взгляд падает на мягкий свитер. Он неохотно поддаётся в его сторону, скидывая халат, и начиная расстёгивать рубашку. Вскоре скидывает и её, надевая на себя свитер. Такой мягкий, пушистый, а от него так и веет родной запах, что Чуе расплакаться хочется.       Один глоток, и по телу распространяется теплота. Вкус и правда очень приятный, как и сам запах. Чуя берёт телефон, и как раз в это время звонит тот самый номер, вернее, хозяин этого ужасного номера. Мужчина скидывает. А после откладывает в сторону, отпивая чай до половины кружки. Когда после звонков пошли сообщения по поводу извинений, а после предложения повторить всё, что было, Накахара не выдержал, заблокировал номер. Он не хочет переживать это снова. Врач и так старается забыть эту ночь, как страшный сон.       Допив весь чай, Накахара закрывает глаза и сильнее укутывается в плед. Ему достаточно несколько минут, чтобы провалиться в сон.

***

      Когда Осаму подходит к постовой, главная медсестра смотрит на него, будто бы тот святой. Глаза девушки просто блестят, а, кажется, вокруг Дазая она видит свет и нимб. — Дазай-сан, как вам удалось спокойно поговорить с Накахарой-саном? К нему всё боялись подойти и сказать лишнее слово… — Всё ещё удивлённо смотря на врача, — кстати, вы не знаете, что случилось? Все так беспокоятся, что что-то серьёзное, — как-то обеспокоенно говорит блондинка, подперев голову рукой и тяжело вздохнув. Она видела, как те много раз ссорились, ругались, чуть ли не дрались — вернее, Чуя чуть не начинал пинаться и пускать в ход кулаки, совсем забывая о том, что он врач (интеллигенция, ёпт) и находится в больнице, — а сейчас он спокойно, кажется, смог поговорить, вернее, даже побыть в ординаторской с Чуей. — Честно, я и сам не знаю. Не в моём стиле вытягивать что-то из кого-то, — как-то безэмоционально проговаривает кареглазый, начиная заполнять истории болезни, — но одно я знаю точно, этот паршивец не ел весь день и выглядит очень болезненно. А сейчас еды нигде не раздобыть, если только не бежать в какой-нибудь магазин поблизости, что работает круглосуточно, — размышляет себе под нос Дазай, выстукивая что-то пальцами по постовому столу, — не знаешь, где поблизости есть такой магазин? — Уже подняв взгляд, обращается к медсестре шатен. — Ох, знаете, я тут с собой еду взяла, думаю, что… — Девушка наклонилась к своей сумке, а после достала оттуда контейнер с какими-то овощами и мясом, — Накахаре будет нужнее, чем мне, — с добродушной улыбкой проговаривает девушка, заправляя прядь за ухо. — Благод… — Не успевает тёмноволосый договорить, как раздаётся звонок по телефону, что стоял рядом. Девушка поднимает трубку, прикладывая к уху. — Пост, старшая медсестра слушает, — монотонно говорит та, а после тут же меняется, как в лице, так и в голосе, — конечно-конечно, он сейчас придёт, —светловолосая кладёт трубку, а после поднимает взгляд на врача, — Дазай-сан, Чуя просит вас прийти…       Одного слова достаточно, чтобы Осаму подхватил контейнер с едой и пошёл в ординаторскую. Возвращается в ординаторскую и садится на диван. У него в руках нет историй, за два часа успел все заполнить. — Дазай, я скажу, что со мной случилось, но только ты никому не скажешь, — просит хрипло Накахара, смотря на коллегу, который сидит рядом.       Глаза. Голубые глаза, что наполнены слезами. Неприятное зрелище, от которого всё щемит внутри. Осаму уже было хотел обнять коллегу, но что-то останавливает, а он так и продолжает сжимать контейнер. Говорить нечего, поэтому он слушает хриплый, усталый голос, который просит сохранить что-то в тайне. Врач не знает что, но мысленно соглашается.       Рыжеволосый опускает взгляд, закатывая рукава и отодвигая ворот свитера. Тонкие запястья, а на них красные следы и кровоподтёки. Бледная кожа на шее, словно подсвечивается изнутри фиолетовым. Дазай не знает, что сказать. Он только возмущенно хватает ртом воздух. И даже не хочет слушать дальше. Ревность это или что-то ещё, понять почти невозможно. С шумом ставит контейнер и встаёт. Зарывается рукой в волосы и выдыхает. — Убери, мы не одни в отделении. Если кто-то зайдёт — это вызовет вопросы. Врач не находит себе места. Что это? Нет, что это — понятно. Осаму не малолетка, чтобы не понимать. Но зачем? Вот на этот вопрос шатен не знает ответа. — Дазай… Помнишь нашего препода по химии — Мори Огая. Так это он, — кареглазый немного не понимал, поэтому вернулся на диван, внимательно слушая слова коллеги, — вчера я сказал, что у меня появились дела — это он мне написал, предложил встретиться. Я согласился. Ну кто же знал, что он подсыпет мне что-то в вино и сделает такое, — голос голубоглазого немного дрожит, а в голове кадрами вспоминается эта ночь.       Если ещё пару минут назад Дазай думал, что Накахара решил поделиться с ним историей бурной ночи, чтобы заставить ревновать, то стоило шатену услышать имя старого, безумно нелюбимого преподавателя, как в голове всё сложилось. Не надо было продолжать.       Осаму помнил Огая. Он был хорошим, квалификационным педагогом. Шатену нравились лекции, но совершенно не нравился учитель. Точнее то, как он смотрел на Накахару. Каждую пару химии Мори и Дазай играли в негласную игру «кто сильнее испепелит друг друга взглядом». Выигрывал студент, ведь просто смотреть для него было проще простого. Сейчас же не хочется просто смотреть. На самом деле, хочется сжечь, стереть мужчину с лица земли. Не только потому, что он так поступил с Чуей, а потому что посмел прикоснуться к человеку без его разрешения. — Я ведь тебе говорил ещё в институте: «Держатся! От него! Подальше!» — со злостью, выделяя каждое слово, сказал тёмноволосый, прикусывая губу. Дазай кладёт руку на плечо коллеги, а после прижимает его к себе. Хоть Чуя и был силён, но ему нужна была поддержка. Всем сильным людям когда-то нужна поддержка со стороны. Накахара не стал сопротивляться, утыкаясь носом в родную шею шатена.       Дазай знает, что ещё долгое время Чуя будет чувствовать чужие прикосновения на себе. Это не проходит так быстро. Это настолько неправильно и мерзко, что Осаму самому становится неприятно. Ладонь слегка, чтобы не причинить дискомфорт, сжимает руку Накахары, а вторая ложится на щеку, поднимая голову коллеги. Глаза красные и такие усталые.       Ему жаль, что в тот самый момент его не было рядом, что все обернулось именно таким образом. Если бы они не поругались, всё было бы по-другому. В этой Вселенной всё взаимосвязано. А Вселенная — ещё та хитрая сука. Слова не идут, а руки слегка трясутся. Осаму наклоняется к лицу рыжеволосого. Между их губами лишь пару миллиметров. И Осаму не может решиться и сократить расстояние. Чуя слишком много пережил за последние двадцать четыре часа.       Накахара неотрывно смотрел в глаза шатена. Кажется, тот ждёт от него некого разрешения. Голубые глаза, что раньше блестели от счастья, пусть даже когда было плохо, сейчас, словно фонари по утру, потухли. Раньше в них была капля надежды, даже когда они ссорились с коллегой. Его глаза похожи на большое море, у которого нет ни начала, ни конца. Оно бездонное. Через эти глаза прошли многие девушки, но лишь один человек утонул в них и, кажется, навсегда.       Прикосновения не кажутся такими противными. Чуя сглатывает ком в горле, а после задерживает дыхание, смотря на приближающееся лицо Дазая. Влага, что собралась в уголках глаз, кубарем скатывается по щеке вниз, оставляя за собой мокрую дорожку. Накахара не смог удержать её.       Сейчас так не хватает чужого, но в тоже время родного тепла. Если бы не шатен, Чуя бы давно уже не жил в моральном смысле. Все его подколы, шутки, поддержка, в конце концов, — всё это часть жизни, которую прожил врач. И большую часть его жизни занимает именно бывший однокурсник, а ныне коллега по работе, Осаму Дазай.       Ещё пара прикосновений, и рыжеволосый вовсе забывает о тех противных для него прикосновениях. Между их губами расстояние всё меньше и меньше. Чуя чувствует обжигающее кожу дыхание. Он тянется чуть ближе, сокращая расстояние до невозможного (хотя уже и сокращать то нечего), а сам, не отрываясь, смотрит в карие глаза напротив. — Поцелуй, прошу… — Шепчет прямо в губы врача, чувствуя, как они легко соприкасаются друг с другом. И Дазаю срывает крышу от шёпота, от которого у тёмноволосого дрожь по телу.       Карие глаза закрываются первыми. Рука мужчины сильнее обвивает тонкую талию коллеги и прижимает его к себе сильнее. Его сухие губы накрывают губы голубоглазого, слегка прикусывая те и нежно сминая. Чуя закрывает глаза, отдаваясь во власти Осаму. Он доверяет шатену. Он знает, что давний знакомый не сделает ему ничего плохого.       Язык кареглазого проходится по губам мужчины, а после чуть проталкивается дальше, как бы требуя разрешения. И Накахара даёт это безмолвное разрешение, позволяя тёмноволосому углубить поцелуй. Он был настолько нежный, словно это был первый поцелуй у Чуи.       Тем временем, пока Накахара ушёл весь в поцелуй, Осаму разошёлся, аккуратно кладя рыжеволосого на спину. Врач дёргается, но должного виду не подаёт. Руки шатена медленно залезают под тёплый свитер, а Чуя вновь дёргается. Он чувствовал холодные прикосновение к своему горячему телу. Губы Дазая спускаются вниз, желая перекрыть чужие поцелуи и прикосновения. А голубоглазый не сопротивляется, пока ему не кажется, что кто-то зашёл в ординаторскую.       Накахара приоткрывает глаза — кажется, показалось. Осаму переходит поглаживать бока и бёдра коллеги, но тут его останавливает хриплый голос. — Остановись… сам ведь сказал — мы в больнице, — шепчет голубоглазый, отводя взгляд в сторону. — Прости, — в ответ шепчет шатен, возвращаясь в сидячее положение, а после помогает подняться, — прости, я совсем забыл… к тому же у тебя невеста, мне не стоило, — добавляет кареглазый и встаёт с дивана, — поспи, тебе нужно хоть немного отдохнуть. Завтра ещё работать…       Голубоглазый вздыхает, укутываясь в плед, а после вновь принимает горизонтальное положение, погружаясь в сон. Дазай ещё немного смотрит на коллегу, а после садится за стол, начиная заполнять свои истории болезни.

***

      Близится свадьба. До неё остались считанные дни, и всё на нервах. Сегодня мужчина решил провести день со своей будущей женой: прогуляться по парку, сходить в кафе. После того случая ему нужно развеяться.       Чуя уже стал забывать очертания того вечера (хотя он и так их сильно не помнил), но всё вспоминал те прикосновения и тот поцелуй, что случились следующим вечером. А тот свитер, что одолжил ему шатен, теперь лежит у Накахары в шкафу, так и забывая отдать его владельцу.       Из мыслей выводит женский смех, а после рыжеволосого тянут за рукав пальто, дабы тот обратил внимание. Врач натягивает улыбку, смотря на невесту. — Крис, ты как маленькая, ей богу, — с лёгкой усмешкой проговаривает мужчина. — Да ладно тебе, я ведь и не старая, мне всего двадцать пять, — отвечает брюнетка, беря своего молодого человека под руку. — Хорошо-хорошо, — улыбаясь, говорит голубоглазый. — Кстати, Накахара, — чуть ткнув кулаком в бок, начала Миллер, — я раньше не замечала твоих веснушек. — Да? — Наигранное удивление делает своё дело. Порой Чуе казалось, что лучше бы он пошёл в актёрское, но всё же выбрал медицину, — не знаю, — пожимает плечами мужчина, будто бы ничего не знает, — давай сходим вооон в то кафе, как тебе идея? — Ловко переводит тему рыжеволосый, уводя алоглазую в ту сторону, куда только что он указывал.       Девушка присаживается за столик, уже заказывая себе чашку горячего латте и какое-то клубничное пирожное. Чуя же заказал себе капучино и тирамису. Пока паре несли их заказ, Чуя быстро написал какое-то сообщение, а после отложил телефон в сторону, принимаясь за принесённый кофе. — Что ты думаешь насчёт той посадки, которую я показывала тебе недавно, — спрашивает Миллер, отламывая кусочек пирожного и погружая его в рот. — Хм, знаешь, мне нравится. Ты прямо всех идеально рассадила, — начал хвалить мужчина девушку, улыбаясь. — Кстати, Чуечка, — с какими-то заигрываниями начала Крис, — мы так давно не были вместе. — А? Мы ведь практически постоянно вместе, — непонимающе смотрит на девушку рыжеволосый. — Я не про это… я про то, что мы очень очень давно не были вместе, — повторила брюнетка, играя бровями. И Чуя понял. Он чуть не подавился, но тут же пришёл в себя. — Прости, я слишком устаю на работе, давай как-нибудь потом, ведь наши отношения не строятся лишь на этом, — тяжело вздыхая, говорит Накахара. Девушка немного погрустнела, но сильно вида не подала. Ну ей же не скажешь прямо, что не хочется Чуе с ней…

***

      На часах восемь вечера. Впервые за долгое время Чуя и Крис лежат в постели в обнимку и смотрят телевизор. Для девушки совершенно не важно было, что шло по большой чёрной плазме на стене. Главное, что она сейчас с человеком, которого сильно любит. А Чуя… Чуя просто сидел, уставившись в телевизор, и о чём-то думал. Кто знает, что вертится в этой лохматой головушке врача. А так, по большей части, мужчина ждал, пока девушка заснёт.       Та словно прочитала мысли жениха и уже уснула на плече любимого, тихо посапывая. Врач аккуратно перекладывает Миллер на подушку, проводит рукой по мягким тёмным волосам, а после оставляет лёгкий поцелуй около виска с шёпотом: «Спокойной ночи». После чего тихо берёт вещи и уходит из квартиры.       Каким бы тихим не был рыжеволосый, девушка всё равно проснулась. Вернее, она даже не засыпала. Посмотрев на время, брюнетка тяжело вздохнула, а после подозрительно сощурилась. «Куда же ты намылился в двенадцать ночи, а?.. »       С этой мыслью девушка быстро оделась и выбежала из квартиры её жениха, дабы не потерять его. Игра «шпионы» началась.       Накахара подходит к небольшому двору недалеко от его дома, присаживаясь на лавочку. Девушка же незаметно наблюдает за мужчиной из-за ближайшего дерева. Не хотелось верить в то, что он ей изменяет, но дальше идти некуда.       И вот к голубоглазому подходит высокий мужчина в чёрном пальто. Из-за замотанного шарфа было проблематично увидеть лицо, но вскоре эта проблема решилась сама собой. Мужчина отодвинул немного шарф, а после Чуя вскочил со скамьи, подходя ближе. Глаза Крис тут же расширись, когда в этом человеке она узнала давно знакомую ей личность. — Дазай… — Слегка прохрипел рыжеволосый, а после покашлял себе в кулак. «Дазай» — одновременно со словами Чуи подумала девушка, а после отвернулась, составляя всё в голове. Неужели это и есть тот, с кем изменяет ей Накахара. Тут и сомневаться не надо. Миллер всё видела. — Чуя, зачем ты позвал меня встретиться здесь? К тому же, в такое позднее время, — зевнув, поинтересовался Осаму, чуть ли не засыпая на ходу. Это был его последний выходной перед тем, как тот… — Прости, прости… Нам нужно поговорить. — И о чём же, лохматая рыжая голова, ты хочешь со мной поговорить? — С некой усмешкой проговаривает кареглазый. Несмотря на то, что ему хотелось спать, он был ещё в силах как-то отшучиваться. — О нас с тобой… — Отвечает Чуя, перед этим сделав большую паузу. Трудно говорить, когда не находишь нужных слов, чтобы человек напротив тебя правильно понял. — О каких нас с тобой идёт речь? Мы — никто друг для друга, лишь коллеги по работе и бывшие однокурсники… — Это не так! — Чуть ли не срываясь на крик, проговорил Накахара, топнув ногой. Дазай, по правде говоря, удивился такой реакции, на что показывали его сузившиеся зрачки и расширенные глаза, словно тот увидел что-то шокирующее. Хотя в какой-то мере так оно и было. — Чу, успокойся… — Попытался хоть как-то сгладить пыл этого парня, положив свои руку на мягкие и такие взлохмаченные ветром рыжие кудри. — Что успокойся? Я просто пытаюсь понять зачем… — Начинает возражать Чуя, скидывая тёплую руку с волос. — Что зачем?.. — Зачем так делать? Твоя любовь ко мне делает хуже только мне… — Уж прости… — Шепчет шатен, убирая руки в карманы пальто. — Твои поцелуи… твои прикосновения… — они нужны мне, Дазай… Я хочу быть рядом с тобой… Понимаешь это? — С какой-то надеждой в глазах говорит голубоглазый, сглатывая ком в горле. — Прости, но у нас с тобой нет будущего. Я не тот человек, который тебе нужен… Если бы не то признание, ты бы никогда не узнал о моих чувствах к тебе. А сейчас, даже спустя столько лет, я не могу позволить им цвести сильнее, чтобы окончательно убить себя этим… — Закончил? — Как-то грозно спросил врач, нахмурившись. А у Осаму не вызывает доверия такая быстрая смена настроения, — а теперь выслушай меня, пожалуйста… Возможно, если бы я не нашёл то признание, то ничего бы не было… Но я уже давно чувствовал, что мы не просто друзья, знакомые, коллеги — называй это как хочешь. Я чувствовал, что ты меняешься и… и о твоих чувствах я догадывался ещё в университете…       В глазах Дазая застыл немой вопрос. — Тогда, когда ты защитил меня, своего врага и соперника, почему ты это сделал? Не иначе, как тебе было не наплевать на такого как я. Я просто хочу разобраться, почему ты не даёшь полюбить тебя? — Снова это противное чувство, когда грудь разрывает на части от того, что хочется просто кричать.       Кричать, хотя этот крик будет такой же тихий как молчание. Его никто не услышит, на него никак не среагируют. Будто бы ты один в этой большой Вселенной. Ты будешь кричать, пока просто не сорвёшь голос, пока не высохнут твои слёзы… пока не пропадёт то чувство, что засело в груди.       У каждого есть внутренний мир. А сейчас этот некий внутренний мир Накахары Чуи рушится к чертям. Он не может сдерживать ни свои эмоции, ни свои слова… ни слёзы, что предательски собираются в уголках глаз. Однако, можно сказать с уверенностью, что им не позволяют скатиться по щекам.       Рука тёмноволосого ложится на лицо коллеги, приподнимая его опущенное лицо. Он снова видит это. Слёзы. Это щемит сердце кареглазому очень сильно. Он поклялся себе (и не только себе), что рыжеволосый будет счастлив… он не будет больше ронять слёзы из-за Осаму, как это делала до этого его бывшая жена. На неё, к слову, Дазаю давно плевать, а на Чую — нет. Он тот, кого шатен безгласно любил, с кем хотел делить свои секреты. И не важно для него были все эти объятия, поцелуи, нежные слова… У них была своя, особая любовь друг к другу. Может быть, ещё тогда Накахара не осознавал этого, но сейчас…       Шатен аккуратно вытирает влагу, а Чуя невольно делает шаг вперёд. Он практически невесомо кладёт свою руку на руку кареглазого, чуть прикрывая глаза, а после тихо шмыгая носом. Казалось бы, взрослый человек, а ведёт себя как ребёнок порой, ей богу.       Не будем забывать, что девушка невеста Накахары стоит за деревом. Вернее, стояла пару минут назад, а сейчас она медленно подходит к «парочке» с отчаянием и грустью в глазах. — Потому что я не тот, кто тебе нужен, повторю ещё раз… Она, — делает акцент на этом, чтобы Чуя обернулся, — тот кто тебе нужен.       И рыжеволосый оборачивается. Не сразу, конечно, но оборачивается, а в глазах застывает непонимание. Крис ведь спала, когда тот уходил. — Крис… а… — Слова не идут, потому что тот, честно, совсем не знал, что и сказать, — давно ты тут? — Всё же интересуется мужчина, сглатывая ком, вставший в горле. — Достаточно… Я достаточно увидела и услышала… — Скрестив руки на груди, проговорила девушка, стараясь сдерживаться, чтобы не дать волю чувствам. — Прости, — тихо шепчет Накахара, только сейчас замечая, что Осаму уже куда-то исчез, — раз ты всё слышала, то… Давай останемся просто друзьями?.. Я не смогу больше врать, — изменившись в тоне голоса, произнёс голубоглазый, погружая руки в карманы пальто, а после опускает взгляд на землю. В мгновение стали интересны некие узоры на асфальте. — Ты издеваешься?!.. Сколько мы были вместе, и ты просто говоришь «Давай останемся друзьями?» — С неким возмущением говорит девушка, чувствуя, как её голос начинает предательски дрожать, — ты такой дурак, Чуя, — с грустной усмешкой проговаривает алоглазая, — какой ты неумелый в отношениях, — добавляет Миллер, тяжело вздыхает. Она больше ничего не говорит, лишь безмолвно разворачивается и уходит. Сегодня она переночует у Накахары, а завтра уедет к себе. Ей нет больше смысла оставаться здесь, с человеком, которого любит…       Рыжеволосый остался ни с тем, ни с другим. Он не знает, что ему делать. Сегодняшнюю ночь мужчина проведёт на улице, просидев на скамейке, обдумывая то, что вся его жизнь пошла к чертям собачьим. А кто во всём виноват? Сам Накахара. Он это понимает.

Хочется кричать от безысходности… От того, что он натворил… От того, что позволил полюбить себе… Дазая… Он ведь знает, какой это человек А грудь просто на просто разрывает от чувств…