Запрети мне

Ежегодный кинофестиваль молодых дарований в этот раз решено было провести в городке, располагавшимся в паре часов езды на автобусе. Я не собирался ехать, несмотря на то, что ехала вся группа. Но для филологов это было обязательным условием получения зачета по литературоведению. В автобусе я разместился на последних двух сиденьях. Нужно было просто пережить этот день. Я включил музыку в наушниках на полную, но это уже не спасало: я начинал подсчитывать цветочки на обивке сиденья впереди. Кто-то бесцеремонно потянул шнур, и один из наушников выпал. — Эй, спокойно, это всего лишь я, — Матс примирительно поднял руку. — Можно? Он сел и откинулся в кресле. От него волнующе пахло терпким парфюмом. — И ты здесь, — фыркнул я. — Я будущий журналист, у меня нет выбора. А вот ты тут что забыл? — Я же будущий филолог. Филология, киноискусство, концепт современной режиссуры и все такое. — Ты филолог? Серьезно? — В идеале переводчик, но все же… Путешествие стало сущим адом для меня. Я проклинал Матса за то, что выбрал место рядом со мной. Наши колени соприкасались, тепло его тела и запах сводили меня с ума. По истечении первого часа пути, Матс в привычной своей манере закатал рукава свитера. Я увидел голубоватые переплетения вен и вспомнил, что мужские руки, наравне с ямочками на пояснице, всегда были моим фетишем. — Что-то не так? — заметил Матс. — Ты как-то странно смотришь на меня. Я пожал плечами и отвернулся к окну. В холле Дома искусств мы разделились по своим группам. Один сеанс показа короткометражки я выдержал стоически, все последующие слушая треш из телефона до боли в ушах. Большое скопление людей создавало в моем маленьком отгороженном мире иллюзию, будто я сижу в закупоренной стеклянной банке с ограниченным запасом кислорода. Хотелось вскочить посреди показа и открыть настежь занавешенные окна. Когда мы выдвинулись в обратный путь, уже стемнело. Все были вымучены сидением в душном зале и почти не разговаривали. — Я заметил сегодня, что иногда ты как бы отстраняешься от всего, точно выпадаешь из реальности, — произнес Матс, когда свет в салоне погасили. — Это из-за постоянной усталости? — ОКР. Обсессивно-компульсивное расстройство. Знаешь, что это? Это когда мозг не может справиться с проблемой, он заменяет ее на простые, легкие задачи, которые в состоянии решить. Я, к примеру, могу часами считать предметы, многие без конца моют руки или проверяют, не капает ли вода из крана. У меня это появилось после стресса из-за смерти родителей. Не знаю, зачем я рассказал это ему. — Понятно, — сказал Матс. — Это мешает тебе жить? — Чаще всего нет, но иногда я бешусь на себя, когда не могу перестать думать о чем-то. Например, о твоих руках с выступающими венами, добавил я про себя. Спустя какое-то время автобус совсем затих, многие спали после раннего подъема и насыщенного дня. Я провожал взглядом огни за окном, когда на плечо мне опустилась голова Матса. Похоже, он тоже уснул в уютной темноте. Я слегка двинул затекшим плечом, и он вдруг стал крениться в мою сторону, пока не лег на мои колени. Не веря своему счастью, я едва слышно вздохнул. Самым трудным в этой ситуации было удержать руки подальше от него. В конце концов, не в силах бороться с собой, я положил ладонь на его затылок. Которая вскоре плавно опустилась на шею. Я чувствовал, как под ней бьется пульс, мне хотелось запрокинуть его голову и прикоснуться губами в том самом месте на сонной артерии.