Acts & Results

— Дружище, что-то не так? Мадара развернулся на звук голоса, фокусируя задумчивый взгляд на Хидане. Баюкая в руках полупустой бокал из-под виски, он с удивлением обнаружил, что едва слышный перезвон ударяющихся о толстое стекло кубиков льда перекрывает орущую из колонок музыку. Откидываясь на спинку кожаного кресла под бдительным взглядом друга, он наконец решил ответить: — Бывало и лучше. В глазах Хидана среди пляшущих огоньков от дурацкого дискотечного шара теперь, кроме волнения, отражалась ещё и жалость,— то, в чем Мадара сегодня совсем не нуждался. Молча покидая дом Харуно, он с каждым пройденным шагом ощущал, как натягивается незримая тетива. Что-то упорно тянуло его обратно, как игрушку йо-йо, но он упрямо шагал вперёд. Гордость душила, скребла в горле, и Мадара, повинуясь, не оборачивался,— узнать, а смотрит ли она вслед? Хочет ли, чтобы он вернулся? Тряхнув головой, Мадара ускорил шаг. Хватит с него. Набегался. Это было похоже на какую-то адскую карусель,— как только ему начинает казаться, что все налаживается, кто-то дергает рычаг и все рушится, а Мадара уносится со всеми своими планами и надеждами в ебеня. Сил не хватило даже на то, чтобы достойно попрощаться с охранниками,— он просто коротко кивнул им и сел в свою машину. Не запомнил, как добрался до дома,— в голове было пусто. Ни одной мысли, Мадара будто делал все по инерции. Его телом управлял явно не он, а кто-то другой. Квартира встретила его привычным холодным полумраком. Бросив ключи на барную стойку, он направился в спальню. От одного взгляда на пустую, без Харуно, кровать, стало тошно. Все произошедшее за последние два дня теперь казалось ему волшебным сном, который, увы, закончился. И теперь Мадара вернулся к тому, с чего начинал,— холодной и упрямой Харуно Сакуре, не желающей что-то менять в своей жизни. Мадара пытался понять,— почему и чего она так боится, прикрываясь выдуманными принципами. Неужели ей не было с ним так же хорошо, как ему,— с ней? Тяжелые, мрачные мысли затопили его разум, и на их место постепенно начала приходить злость. Раздражение кислотой разъедало его изнутри, и в конечном итоге звонок Хидана застал его, почти обессилившего от злобы, за бокалом нетронутого вискаря. Мадара поднял трубку на автопилоте,— просто потому, что та оказалась рядом. Хидан тараторил что-то, пытаясь перекричать музыку, и, кажется, звал к себе на очередную вечернику. Помня, чем это закончилось в прошлый раз, Мадара хотел было отказаться, но перспектива гнить от одиночества дома отрезвила рассудок. Через полчаса он уже был у Хидана. Привычная атмосфера вечеринки мало поднимала настроение. Мадара, пожалуй, был одним из немногих,— если не единственным,— кто угрюмо отсиживался за барной стойкой, пока основная часть приглашённых отплясывала на импровизированном в просторной гостиной танцполе. Именно здесь его и застал хозяин праздника, и теперь безуспешно пытался встряхнуть. — Мадара, расслабься. Не знаю, что у вас там произошло,— врет, конечно знает. Ни для кого уже не секрет, что их с Харуно отношения далеки от идеальных. И что страдает по этому поводу только Мадара,— Но мне кажется, тебе просто нужно отвлечься. В конце концов, если не получается,— может это и не твоё вовсе? А вот тут он ошибался. С каждым новым днём, проведённым с Харуно и с каждой новой руганью, Мадара только больше убеждался, что это,— его. Сакура теперь была не просто необычной игрушкой, развлекающей его на досуге, она теперь полностью занимала его мысли. Он пытался вспомнить свою жизнь до их нелепой встречи и понимал,— не было никакого до. Есть только здесь и сейчас. Харуно, спящая в его объятиях. Харуно, держащая его за руку. Харуно, танцующая с ним в уютном полумраке собственной комнаты. Как же он мог её отпустить? Мадара точно знал,— Сакура без него жить сможет. Возможно, даже и не заметит его отсутствия, продолжит учиться, работать над проектами, а по вечерам заполнять очередной блокнот новыми рисунками,— материальными воспоминаниями,— сидя в уютном кресле. А он? Он сможет без неё жить? — Брат, а знаешь что? Давай-ка махнём в клуб. Когда ты последний раз хорошенько отрывался? Мадара хотел было напомнить о похожей вечеринке нескольких дней давности в этом же самом доме, но промолчал. Беззвучно согласился ехать в одно из очередных пафосных заведений, кивая невпопад на брошенные ему фразы. В любом случае, дома было бы хуже. Ехали они на машине Хидана, и, пока забившийся в салон народ что-то шумно обсуждал, Мадара раз за разом прокручивал в голове последние брошенные Сакурой фразы. «Это была шутка.» Ему хотелось отмотать время назад, вернуться, крикнуть ей в лицо,— а для меня это не шутка. Все серьёзно. Я представить боюсь, что теперь буду засыпать один. А потом словно нажимал на повтор. И снова слышал ядовитые, необдуманно брошенные, а потому и максимально честные, фразы. Мадаре было больно. Каждое слово впивалось ему под кожу раскалённым железом, но он продолжал ковырять свежую рану, только загоняя их внутрь глубже. Вспоминал её искаженное гневом и возмущением лицо. Проговаривал про себя каждую реплику. Ещё. И ещё. И ещё. Пока слова не слились в единую какофонию неразличимых звуков и не потонули в неоновой, залитой давящими на перепонки басами, атмосфере клуба. Пока не наткнулся на до боли знакомую изящную спину у барной стойки. Мадара, одурев, настиг её парой шагов, резко разворачивая к себе. И плотное кольцо, сжавшее грудную клетку и мешавшее вдохнуть, наконец разжалось,— не она. Цепкий взгляд мгновенно нашел отличия,— не тот оттенок волос, не тот изгиб плеч, чуть выше ростом. Скомкано извинившись, Мадара двинулся к замеревшему за спиной и теперь пристально наблюдающему за ним Хидану. Тут же понимал,— если бы это правда была Сакура, он бы рехнулся, не иначе. Во взгляде друга скользило беспокойство,— Мадара, так нельзя. Это издевательство над собой. Но, молча кивая в сторону барной стойки, он молчал. И хотя бы за это Мадара ему был благодарен. Остаток вечера пронёсся перед ним яркой кометой, но Мадара даже не пытался поймать её за хвост. Алкогольное забвение приносило ему долгожданную свободу от мыслей,— теперь его мозг был сконцентрирован только на том, чтобы держать собственное тело в вертикальном положении, думать о какой-то там Харуно не было времени. В определенный момент, потерявшись во времени и пространстве, Мадара отключился. Под веками тут же вспыхнул образ Харуно Сакуры,— самое приятное, что могло подкинуть ему подсознание. Она улыбалась и что-то без конца тараторила,— Мадара не слышал что, все смазывалось в какой-то единый, не совсем понятный звук. Он пытался сконцентрироваться на том, что она говорит, но получилось уловить только несколько слов, никак не совместимых по смыслу. Мадаре хотелось поймать её в свои объятия, но Сакура ловко ускользала, бросая на него хитрый взгляд из-под полуопущенных ресниц. Казалось бы,— вот она, совсем рядом, протяни руку и дотронься. И в то же время она так неуловимо далеко от него. Ведомый ею, Мадара уже не замечал, как вокруг пугающей завесой сгущается мрак и с каждым шагом исчезают очертания её комнаты. Её силуэт замер перед ним внезапно. Мадара, уже привыкший преследовать, в недоумении остановился, ловя её серьезный взгляд. Он видел, как Сакура набрала в легкие воздуха для реплики, и что-то внутри него подсказывало, что это, возможно, самое важное из того, что ему вообще следует знать. Мадара терпеливо ждал, пока она соберётся с мыслями и наконец услышал: — Проснись. Мадара, проснись. И её образ лопнул, словно мыльный пузырь, уступая место раскалывающей череп надвое мигрени. Что-то больно ткнулось в ребра, и Мадара, морщась и проклиная весь свет, открыл глаза. И обнаружил себя, лежащего вальтом на узком диване на пару с Хиданом, в его же захламлённой после вечеринки гостиной. Друг, не открывая глаз, все ещё продолжал пихать ему под рёбра пяткой в попытке разбудить. — Завались, Хидан. — Мадара отпихнул его ноги, сползая с дивана. Сейчас он ощущал себя огромным желе,— каждое движение отдавалось вибрацией по всему телу, заставляя его покачиваться из стороны в сторону. Кое-как добравшись до кухни, Мадара сделал пару глотков ледяной воды прямо из-под крана. Блядская вечеринка. Блядский алкоголь. Блядский Хидан. Разум постепенно прояснялся, и Мадара, набрав в стакан воды, с мстительной ухмылкой направился к развалившемуся на диване теперь уже в одиночку другу. Чтобы после наблюдать, как Хидан подскочит, словно ошпаренный, когда он невозмутимо выльет все содержимое стакана прямо ему на лицо. — Мадара, ты совсем долбанулся? — возмутился Хидан, смахивая с лица холодные капли. — Проснись и пой. — Мадара плюхнулся в стоящее напротив кресло. Застонав, Хидан поспешил снова принять горизонтальное положение,— его организм явно не был готов к таким потрясениям. — Мне так хуево. — Кто бы сомневался. — хмыкнул Мадара в ответ,— Напомни мне, пожалуйста, каким магическим образом мы из клуба перенеслись к тебе домой? — Я вызвал нам такси. И, если что, ты просто надрался в ноль, без происшествий. — ответил Хидан, прикрывая глаза ладонью от яркого света. Это уже радовало. Значит, не придётся лишний раз оправдываться перед Харуно. Вот оно. Снова. Кратковременное забвение приглушило симптомы, но не уничтожило причины разъедающей его тоски. Воспоминания суточной давности тут же вспыхнули в подкорке его мозга. Руки сами собой потянулись к телефону,— позвонить Харуно. А ещё лучше, тут же сорваться с места и приехать к ней. Увидеть её, коснуться, услышать ее голос и почувствовать её запах. Мадара прикусил щеку изнутри, отрезвляя рассудок. Почувствовав металлический привкус крови, напомнил себе,— хватит. У тебя тоже есть предел. Убеждал себя,— им просто нужно переждать эти выходные. По отдельности. Но внутренности скручивало, а тело потряхивало, словно от ломки,— настолько сильно хотелось оказаться рядом с Харуно. Раздраженно цокнув, Мадара завёл машину, собираясь наконец вернуться домой, но тут же передумал. Нет, дома он на стенку от тоски полезет. И решил навестить фамильный особняк, который, вообще-то, старался без особой надобности не посещать. Семейное гнёздышко встретило его привычной унылостью. Его обитатели как обычно разбрелись по разным уголкам чересчур огромного, больше похожего на замок, дома. Мадара не любил это место, не смотря на то, что с ним было связано большинство воспоминаний о его детстве. Все здесь казалось чужим, безликим и холодным,— но выбирать не приходилось. Молчаливые горничные с порога окутали его вежливо-прохладной заботой, но Мадара отмахнулся от них, словно от назойливых мух. По пути захватив из бара бутылку вискаря, поднялся в свою комнату, и, открыв тяжёлую дубовую дверь, усмехнулся. Ничего не изменилось. Интерьер остался прежним, а сама комната буквально сверкала от чистоты. Мадара покачал головой,— мама как всегда старалась держать его апартаменты в идеальном порядке, надеясь на внезапное возвращение блудного сына. Что ж, этот момент настал. Мадара, горько усмехнувшись, уселся прямо на мягкий ковёр, откидываясь спиной на стоящий неподалёку диван. Бутылка тут же была раскрыта, а крышка полетела куда-то в сторону. Горло обожгло крепким напитком, и Мадара поморщился, но сделал ещё один глоток. Прикрыл глаза, чувствуя, как тело потряхивает от очередной порции алкоголя. Губы растянула почти безысходная усмешка,— алкоголь действовал на него как анестезия, и с каждым глотком Мадара проваливался в спасительную бездну опьянения. Почти шестым чувством ощутив как открылась дверь, он распахнул глаза, слегка подтягивая тело и принимая относительно вертикальное положение. В двери, прислонившись спиной к косяку, сложив на груди руки и скептично уставившись на него, стоял Изуна. Окружённый гиперопекой матери, он так и не вытребовал себе право жить отдельно. В отличие от Мадары. Он, конечно, не обижался и не чувствовал себя ущербным от того, что младшему сыну перепала большая часть родительской любви,— в конце концов у его матери перед рождением Изуны случилось несколько выкидышей и было вполне понятно, почему она носится с ним, как курица с яйцом. Но все же периодически подкалывал младшего брата, вынужденного все ещё жить под родительской крышей. — Что празднуешь? — Изуна кивком головы указал на полупустую бутылку в руках брата. Мадара молча сделал ещё один глоток. — Надеюсь, ты так набираешься храбрости перед серьезным разговором с отцом. — младший брат вошёл в комнату, прикрывая за собой дверь,— Фугаку на днях рассказал ему замечательную новость о твоей помолвке. О чем ты вообще думал? Такие вещи ты должен сообщать сам. Мадара тихонько рассмеялся. Любимый дядя Фугаку, не упускающий возможность окончательно рассорить их семейку, и его не менее любимый сынок Саске. «С чего ты взял, что он не предлагал?» Всплывшие в памяти слова разъедали мозг словно уксус, и Мадара сделал ещё один глоток из бутылки, заливая горечь. — Мадара, помолвка,— это серьёзно. Глупый младший брат все ещё пытался что-то ему донести своими занудными речами. И Мадара смеялся теперь уже во весь голос, так, что, кажется, сотрясались стены. «Это была всего лишь неудачная шутка.» Так, что в животе закололо, и он согнулся пополам от неудержимого хохота. Изуна еле успел увернуться от полетевшей в него бутылки с остатками алкоголя, ударившейся о стену и разлетевшейся вдребезги мелкими осколками. Мадара все ещё смеялся, полубезумно, но в глазах его сквозила боль. — Нет, Изуна. Это была шутка. Всего лишь неудачная шутка.

***

Сакура, выругавшись, захлопнула дверцу машины. На улице моросил противный осенний дождь, а улицы затопила слякоть. Мелкие капли оседали на волосах, заставляя их пушиться и завиваться. Зонтик она, конечно же, благополучно оставила дома. Сидеть одной в четырёх стенах больше не было сил. После того, как Мадара, хлопнув дверью, ушёл, из дома будто кто-то высосал все тепло, словно дементоры,— счастье. Пару раз она порывалась позвонить Мадаре, но тут же отбрасывала эту мысль куда подальше. Ей нужно было... Подумать. Просидев сутки в закрытом помещении, все ещё хранящем воспоминания о последней ссоре, на следующий день Сакура решительно собралась в мастерскую. Ей всегда лучше думалось за работой. И вот теперь, злая и мокрая она стояла напротив ворот, возясь с ключами. На улице было так холодно, что кончики пальцев мгновенно задубели, а тонкая, бархатная кожа покраснела. Справившись наконец с несчастным замком, Сакура вошла на территорию и тут же изумленно замерла. В лоджии, к которой вела шаткая деревянная лестница, горел свет. Сакура едва не задохнулась от возмущения. Как он мог. Это место,— почти храм для неё, а он вломился сюда без приглашения. Её почти потряхивало от возмущения. Сакура решительным шагом направилась ко входу в мастерскую, намеренная высказать ему все, что думает. Мало было в последний раз? Она может ещё добавить. Открыв дверь в лоджию, она удивленно замерла, столкнувшись взглядом с тем, кого ожидала увидеть здесь меньше всего. — Тебе нужно избавляться от привычки оставлять мастерскую открытой. — бросил Сасори вместо приветствия, перебирая в руках её наброски. — Ты без предупреждения. — она все ещё топталась на месте под внимательным взглядом ореховых глаз, а воинственный запал вдруг куда-то улетучился. — Вообще-то, я отправил тебе смс. — Сасори невозмутимо продолжал рассматривать её рисунки. — Извини, что не дождался, на улице такая скверная погода. Сакура неуверенно кивнула, прикрывая наконец за собой дверь. — Давно не видел твои работы. — он теперь задумчиво двинулся к основному полотну, над которым Сакура работала уже довольно длительное время,— У тебя изменился стиль письма. Сакура плюхнулась в кресло, стараясь не выдавать своего напряжения. — Давай начистоту. — она постаралась расправить плечи, не сожрет же он её в конце концов,— Ты же приехал не на мои картины посмотреть. — Допустим. — Сасори теперь развернулся к ней, изучая внимательным взглядом,— Но все же, это тоже входило в мои планы. — Я, если честно, не в настроении. — она опустила взгляд. — Давай ближе к сути. — В чем дело? — Сакура слышала его приближающиеся шаги, но старалась на него не смотреть,— Что-то не ладится с твоим ухажёром? Покачав головой, она выдавила из себя вымученную улыбку. — Нет, у нас все отлично. Странно, что ты этим интересуешься. Она не заметила, как Сасори оказался прямо перед ней. Взгляд упёрся в носки его дорогущих туфель, а холодные тонкие пальцы вздернули её подбородок вверх. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, Сакура. — тон его был обманчиво спокойным, но Сакура поежилась,— такой в нем сквозил холод. Пальцы потянулись выше, к щеке и, поглаживая её мягкими движениями, Сасори продолжил: — Ты всегда можешь со мной поделиться всем, что тебя тревожит. Мы же друзья. Сакура сдавленно кивнула в ответ. — Я знаю. Но все, действительно, в порядке. Конечно, его это не убедило. Но Сасори, создав видимость того, что поверил, отступил на пару шагов назад, и Сакура наконец заметила тонкий лист бумаги в его руках. — Не против, если я оставлю его себе? — Сасори развернул набросок лицевой стороной к ней. — Конечно, нет. — она ответила, пожалуй, чересчур поспешно, надеясь, что он, получив желаемое, поскорее покинет её мастерскую. — Спасибо. — он улыбнулся ей тепло, и Сакуре даже на миг показалось, что в его мимике мелькнул тот, старый Сасори, которому не нужно было от неё ничего, кроме дружбы. Взгляд его скользил по тонкой крафтовой бумаге, отмечая каждую деталь, безусловно, талантливого рисунка. Рисунка, на котором была изображена маленькая хрустальная птичка.