Acts & Results

Как только фигура Сасори исчезла за закрытой дверью, дышать стало гораздо легче. Сакура откинулась на спинку потрепанного кресла и прикрыла глаза,— как же ей все надоело. Почему она не могла принять решение раз и навсегда? Окончательно отшить его, не смотря на то, что испортятся их (не)дружеские отношения? Рядом с ним она чувствовала себя той маленькой забитой девочкой, первым и лучшим другом которой стал нелюдимый и замкнутый мальчик. Сакуре казалось, что разорви она с ним всякие отношения, и это будет сродни предательству. И его, и самой себя. Подхватив первый попавшийся под руку блокнот, Сакура раскрыла его на чистой странице. Карандаш удобно лёг в пальцы, и она тут же начала новый набросок. Рисование успокаивало. Голова постепенно прояснялась. Наверное, ей стоило действительно серьёзно поговорить с Сасори, объяснить ему, что она... Влюбилась? Нет, чувства к Мадаре влюбленностью назвать было сложно,— настолько они были противоречивыми. Но, не смотря на то, что Мадара в излюбленной манере, как всегда, все испортил,— она уже приняла решение. Прыгнула в ледяную воду. Назад пути не было и, раз уж она отбросила свои страхи,— нужно было идти до конца. Теперь она действительно с ним. Кто бы мог подумать, что все приведёт именно к этому. До нелепого представления, устроенного Мадарой перед очередной фанаткой, они даже не знали о существовании друг друга. Нет, конечно, она немного лукавила. Кто же не знал знаменитого Учиха Мадару? Но все же. Это ли не судьба? Сакура, тяжело вздохнув, прикрыла глаза. Те два дня, что они провели с Мадарой были действительно замечательными. Но этого было мало. Ему следовало научиться прислушиваться к её мнению,— иначе ничего не получится. Сакура знала, что кругом права. Но почему-то не чувствовала себя от этого менее виноватой. Вспомнив его раздражённое лицо, она на рефлексах нахмурилась. Какой девушке вообще могло понравиться такое обращение? Сакура, только привыкшая к мысли о том, что они теперь по-настоящему вместе, не была готова к новости о реальной помолвке. Она вообще не готова была выходить замуж. Даже чисто гипотетически,— что уж говорить о ближайшем будущем. Мадара не имел права ставить её перед фактом. Их ссора послужит ему уроком. Сакура, кивнув собственным мыслям, сконцентрировалась на работе. И совсем не заметила, как снаружи стемнело, а на залитых тонкой дымкой тумана улочках зажглись первые фонари. Усталости она не чувствовала,— только какое-то странное ощущение... волнения? Сакура совсем не знала, с чем это могло быть связано. На душе будто кошки скребли, и она, добавив пару штрихов к почти законченному наброску, захлопнула блокнот. Нужно позвонить Мадаре. Мысль возникла внезапно. Но Сакура не спешила тянуться к телефону,— упрямство пока что брало верх. В конце концов, она же права. Мадаре не повредит лёгкое наказание в воспитательных целях. Кинув взгляд на наручные часы с тонким ремешком,— подарок отца,— она задумчиво закусила губу. Половина восьмого. Родители, должно быть, уже вернулись из загородного дома. А Мадара? Интересно, что сейчас делал Мадара? Сакура попыталась себе представить, за каким занятием он мог находиться в такой час и с удивлением осознала, что на самом деле, она ничего о нем не знает. Да, он играл в университетской команде по баскетболу. Да, кажется, помогал управлять семейным бизнесом. И...все? Сакура задумчиво постучала кончиками пальцев по потертому подлокотнику кресла. Хотелось бы верить, что он сейчас думает о ней и страдает от одиночества,— конечно, Сакура совсем не была кровожадной, но эта мысль почему-то приносила ей толику удовлетворения. Но практика показывала, что после их ссор он, как правило, находил себе более непринужденную компанию для увеселений. А почему, ее, собственно, это вообще волнует? Мадара волен видеться и проводить время с тем, с кем пожелает,— напомнила она себе. Впрочем, как и она сама. Сакура резко поднялась из кресла, хватаясь за стоящую на столе сумочку. Потратив пару минут на то, чтобы отыскать среди всего хлама телефон, она набрала Ино,— подруга давно хотела повеселиться, чем не повод? Вслушиваясь в протяжные гудки, Сакура раздраженно выдохнула. Как всегда. В тот редкий раз, когда она решила поддержать подругу в ее тяге к веселью,— увы, это было бесполезно. Заняться больше было нечем. И, разочарованно вздохнув, Сакура поплелась домой. Погода становилась все более скверной. Противный, уныло барабанящий по крыше машины, совсем не уютный дождик действовал на нервы. Дом встретил её уютной тишиной и тихим потрескиванием камина в гостиной. На небольшом диванчике устроились родители,— и Сакура невольно улыбнулась. Для неё они всегда были олицетворением настоящей любви. Решив не мешать их нежному уединению, она тихонько проскользнула сквозь холл к своей комнате. Остаток вечера Сакура провела в компании захватывающей книги и любимого горячего шоколада. Следующий день грозился быть тяжелым, а в груди загнездилось смутное ощущение того, что этот вечер будет последним, проведённым ею в уютном одиночестве.

***

— Мадара, подъем. Следующие пара секунд пронеслись в его сознании вспышкой. Ледяные капли стекали по лицу к шее, щекоча кожу. Мокрая рубашка неприятно прилипла к телу. Мадара, раздраженно рыкнув, резко поднялся с постели. О, лучше бы он этого не делал. В ушах стоял такой звон, будто его голова,— это гонг, и кто-то со всей дури ударил в него кувалдой. — Какого хрена, Изуна? — прохрипел Мадара, щурясь от режущего глаза света. — Видел бы ты себя в зеркало,— младший брат покачал головой и, кинув в него махровым полотенцем, продолжил,— Сегодня я выполняю роль твоей личной няньки. В душ и на завтрак. Пулей. Мадара закатил глаза, но полотенце все же поймал,— на рефлексах. — Я, кажется, не просил тебя о помощи. — Серьёзно? Твой вид побитой собаки сделал это за тебя. — Изуна усмехнулся и развернулся к выходу,— Жду тебя в столовой. Если тебя не будет через пятнадцать минут, отключу горячую воду. Мадара фыркнул,— кто из них вообще старший брат? Но, как только за Изуной закрылась дверь, он все же поспешил в ванну. Крутой нрав достался им обоим от отца,— так что от Изуны можно было ожидать чего угодно. А принимать контрастный душ в его планы точно не входило. Спустя четверть часа Мадара, заметно посвежевший, сидел в столовой. Младший брат по всей видимости уже распорядился о том, чтобы ему подготовили завтрак,— перед ним уже стояла тарелка горячих тостов с арахисовой пастой. Учуяв запах еды, Мадара будто заново родился. Энергично прожёвывая тосты, он даже не заметил, как в столовую вошёл Изуна. — Приятного аппетита. Мадара, не ожидавший такого резкого появления младшего брата, поперхнулся и, надрывно покашливая, бросил ему яростный взгляд. — Не торопись, не отберу. — Изуна засмеялся, хлопая брата по спине. — Какого черта, Изуна? Ты меня сегодня угробить решил? — возмутился Мадара, наконец откашлявшись. — Ты успешно справлялся с этим и без меня. — Изуна, пожав плечами, удобно устроился напротив,— Может просветишь меня, в чем причина вчерашней истерики? Горничные полночи собирали осколки по всей твоей комнате. Мадара закатил глаза. Но, прекрасно зная, что младший брат не успокоится, пока не докопается до правды, все же решил ответить: — Считай, что это была белая горячка. Задумчивый взгляд Изуны прилип к Мадаре. На пару минут в столовой воцарилось тягучее, словно воск, молчание. — В последний раз ты так напивался в выпускном классе. — младший брат смотрел прямо в глаза,— Кого ты пытаешься обмануть, Мадара? И с каких пор ты напиваешься из-за девушки? О, гениальный братец сложил дважды два. Будь Мадара хорошим старшим братом, он подарил бы ему конфетку за разгаданную загадку. Но проблема была в том, что он им не был. — Это не твоё дело,— Мадара одарил его самым угрюмым взглядом исподлобья,— Я взрослый мальчик, как-нибудь разберусь сам. — Но ведёшь ты себя как ребёнок. — Изуна осадил его стальным тоном. Стоило признать, Мадара почти удивился. Но спорить не стал,— молча вышел из-за стола и, не оборачиваясь, покинул помещение. Приняв из рук молчаливой горничной собственное вычищенное пальто, он покинул родительский дом не прощаясь. Бросил взгляд на собственное отражение в боковом зеркале заднего вида автомобиля и усмехнулся,— он и правда больше был похож на восставший труп, чем на живого человека. Под глазами залегли тени, а кожа приобрела сероватый оттенок,— видела бы его Харуно. Интересно, стало бы ей стыдно? Наверное, нет. Сакура я-всегда-во-всем-права Харуно ни за что не признается, что перегнула палку. Мадара не хотел её жалости, ему она была ни к чему, но, может быть немного нуждался в...понимании? Тряхнув головой, он отогнал тяжёлые мысли подальше. Плавно завёл машину и двинулся в универ,— похмелье похмельем, а занятия никто не отменял. Если отец узнает о том, что он и к учебе относится спустив рукава,— громкого скандала не избежать. Представив «нуяжеговорил» лицо Изуны, Мадара фыркнул,— он не станет доставлять младшему братцу такое удовольствие. Отсидев все пары, как самый послушный ученик, Мадара, прихватив из автомата бутылку газировки,— его мучил жуткий сушняк,— мечтал только об одном. Оказаться наконец дома, в собственной кровати. Но его планам сбыться было не суждено. Возле его машины, нагло прислонившись к капоту, стояла Сакура, прикрывшая глаза и подставившая лицо под выглянувшее из-за бесцветных облаков солнце. Мадара дернул крышку слишком резко, и газировка с шипением вырвалась наружу. Прямо на его пальто. Выругавшись сквозь зубы,— ну что за день,— он закрыл крышку обратно, стряхивая стекающие по ткани капли. Сакура, почуявшая возню, приоткрыла один глаз. И еле сдержалась от того, чтобы не захихикать,— Мадара, растрёпанный и злой, не вызывал у неё ничего, кроме умиления. — Решила позагорать на моем капоте? — он бросил ей слегка грубовато, но, зацепившись взглядом за её улыбку, едва не расплылся в ней сам. Жадно вглядываясь в каждую черту лица, Мадара только сейчас понял,— как же он соскучился. Тонкая фигура Сакуры на фоне чёрной машины была окутана почти болезненно ярким свечением. Хотелось запихнуть ее в салон, увезти подальше, запереть в доме и больше никогда, никуда не отпускать. Чтобы никто, кроме него, не мог на неё смотреть. Но Мадара, нацепив угрюмое выражение на лицо, достал из кармана пальто пачку сигарет и зажигалку. Не спеша прикурил и, выдохнув порцию спасительного дыма, теперь смотрел на Харуно с прищуром. — Ты что, куришь? — Сакура, встрепенувшись, бросила в него раздражённый взгляд. — Допустим. — Мадара кивнул, стряхивая пепел,— Тебя это смущает? Вредная привычка накатывала не часто, но внезапно. Он не испытывал потребности в сигаретах каждый день,— но иногда никотин помогал ему прийти в себя. Харуно, сморщив свой миленький носик, отвернулась. Что-то блеснуло в изгибе её шеи. Небольшая точка, спрятавшаяся в углублении между ключицами. Мадара вглядывался в неё пару секунд, прежде, чем узнал. Победная ухмылка озарила лицо,— он понял, что это такое. По всей видимости, этот подарок приглянулся ей гораздо больше, чем помолвочное кольцо. Мадара, отбросив в сторону недокуренную сигарету, в два шага настиг её фигуру. Схватив пальцами за подбородок, развернул к себе, опуская ладони и натягивая указательным пальцем тонкую цепочку. — Соскучилась? Он был так близко, что поймал губами её судорожный вздох. — Допустим. — передразнила его недавнюю реплику Сакура,— И фу, от тебя воняет, Мадара. Она попыталась откинуться назад но, по злой иронии судьбы, заскользила по лакированному покрытию прямо в услужливо распахнутые Мадарой объятия. На ее звонкий смех обернулась небольшая компания, стоящая возле входа на парковку, но Мадаре было все равно. С его плеч будто свалился неподъемный груз в сто, нет, тысячу тонн. Харуно Сакура,— вот она, прямо перед ним, искрящаяся от смеха, почти невесомая. В его руках. И никуда она больше не денется. — Мадара, вообще-то, у нас ещё есть дела. — она теперь смотрела на него серьёзно, но на дне глаз все ещё поблёскивали остатки смеха,— Если ты, конечно, не против составить мне компанию. У нас. Мадара зацепился за эти слова, как утопающий,— за спасательный круг. Злость на неё, накопившаяся за те два дня, что они не виделись, теперь испарилась,— будто её и не было. — Куда мы едем? — сейчас он был готов отправиться с Сакурой хоть на край света. — В мастерскую. — Сакура пожала печами, выпутываясь из его объятий. Мадара, нехотя отпустив, двинулся к двери с водительской стороны. Она проводила его скептичным взглядом и, вздёрнув бровь, поинтересовалась: — А ты что, знаешь дорогу? Он замер на пол пути. Нет, она серьёзно? — Ты не сядешь за руль. — Мадара нахмурился, поджимая губы. — Значит мы никуда не едем. — Сакура пожала плечами, скрестив руки на груди,— Мадара, научись доверять мне так же, как я доверяю тебе. Мадара глубоко вдохнул, считая до пяти. Пораскинул в уме,— она пришла сама. Это уже огромное достижение. Можно было пойти на уступки. — Хорошо. Сакура подорвалась с места как только услышала натянутое согласие. — Но только осторожно! Вряд ли она его слышала,— Мадаре захотелось хлопнуть себя по лбу за необдуманный ответ. За рулем этой машины не сидел никто, кроме него. Это было принципиальным правилом. И ты так легко от него отказался,— язвительно напомнило подсознание. Мадара, с тяжелым вздохом, но все же сел на переднее пассажирское кресло. И, увидев, светящуюся от счастья Сакуру, расслабился. Да пусть хоть вдребезги расхреначит эту тачку,— ему все равно,— лишь бы она вот так улыбалась всегда. Сакура водила пожалуй даже чересчур аккуратно. Наверное, боялась его, Мадары, гнева. И это было в какой-то степени приятно. Она заботилась о его реакции. Ей не все равно. Когда они остановились возле одного из безликих заборов в частном секторе города, Мадара не сразу понял что это и есть пункт назначения. Но Сакура, проворно отцепив щелкнувший ремень безопасности,— тут же выпорхнула наружу. Мадара представлял себе её мастерскую не совсем так. В его воображении это была огромная зала, в стиле возрождения, с натянутыми до потолка полотнами, возле которых Сакура проводила дни и ночи в написании шедевров. Поэтому, увидев небольшую, покосившуюся лоджию на высоте пары метров, к которой вела шаткая конструкция, он слегка удивился. Изнутри забор и все, что издали напоминало лестницу, овивала живая изгородь, сейчас немного иссохшая. Сакура, ловко поднявшись по не внушающим доверия ступенькам, раскрыла дверь, приглашая его внутрь,— и ему ничего не оставалось, как подняться следом. Изнутри помещение напоминало стекляную банку. Несколько небольших столов из не самого дорогого дерева, потрепанное кресло, скромный шкафчик, уставленный не идентифицируемыми Мадарой баночками и небольшой стульчик,— все, что было здесь из мебели. Но зато повсюду были расставлены холсты, наброски, мольберты. Склянки, аэрозоли, разбросанные кисти и карандаши,— все смешалось в кучу. Мадара усмехнулся,— это вполне в стиле Харуно. Но все же здесь было очень уютно. И очень холодно. По одной из застекленных сторон полз все тот же вездесущий плющ. Сакура, оказавшись в родной обители, тут же начала копошиться в бумагах. — Включи, пожалуйста, обогреватель, он под столом. Здесь уже довольно прохладно. — распорядилась она, выискивая среди альбомов одно только ей известное и нужное нечто. Мадара с сомнением покосился на старую рухлядь, но промолчал. Поставил в уме галочку,— купить Харуно нормальную батарею. Справившись с заданием, Мадара уселся в кресло, наблюдая, как мечется по комнате Харуно. — Ты привезла меня сюда чтобы нарисовать? — поинтересовался он, откидывая голову. Наивный. — Не обольщайся. Ты меня не вдохновляешь. — фыркнула она в ответ, устанавливая на мольберт новый холст. Мадара хотел было брякнуть,— тогда зачем? Но все встало на свои места, когда она уселась прямо напротив него. Сакура хотела показать что-то важное для себя. То, чем она занимается в свободное от учебы, а теперь и от Мадары, время. То, чем она живет и дышит. Она хотела, чтобы он стал частью всего этого. Мадара молча наблюдал за тем, как плавно Сакура двигает кистью, прорисовывая детали. А когда она задумчиво замирала,— ему хотелось залезть ей в мозг, посмотреть, что же там творится. Они будто выпали из реальности. Мадара, словно заворожённый смотрел, как кружатся в солнечных лучах частички пыли, оседая на паркет. Для него это был словно другой мир,— мир Сакуры. И он жадно впитывал каждую его деталь, силясь запомнить все и сразу, сохранить где-то внутри своей черепной коробки. Сакура отвлеклась от работы спустя пару часов, которые, к её удивлению, Мадара её не тревожил. Встав с не самого удобного, но почему-то все равно любимого стульчика, она хотела налить им чай, но с улыбкой замерла. Мадара, нахохлившись и свернувшись в маловатом для него кресле, спал, словно младенец. На его умиротворенном лице не дрогнул ни один мускул, когда Сакура накрыла его мягким пледом. Вернувшись к мольберту, она кинула на него последний взгляд. Под цветастым одеялом, Мадара казался ей уютным и таким родным. И ничего не могло испортить правильность этого момента.