Acts & Results

Просыпаться не хотелось совсем — клубящийся за окном плотный туман скрывал ледяную морось, а воздух вокруг, казалось, становился тяжелее и плотнее с каждой секундой. Последние две недели прошли в беспамятстве. Сакура не считала дни, не отвечала на звонки, не выходила на улицу. Тело чаще всего отказывалось её слушаться, а тишина теперь казалась спасительной и успокаивающей. Загородный дом Сасори прятался в глуши — и Сакура была этому действительно рада. Здесь её никто и никогда не найдёт. Особенно он. Воспоминания об их последней встрече были смутными, будто скрытыми в тонкой мутной пелене. Ей постоянно снилась та самая яхта, как напоминание о времени когда, она, пожалуй, действительно чувствовала себя счастливой. Прежде, чем все рухнуло. Теперь все это осталось где-то позади, почти в прошлой жизни, и казалось, будто происходило совсем не с Сакурой. С ней остался только Сасори. Единственный, кому она могла доверять на самом деле — он старался не оставлять её ни на секунду, но давящее чувство одиночества никуда не пропадало. Только усиливалось. Тихий стук в комнату все же заставил её поднять голову из-под одеяла. Плавные шаги приближались, и Сакура прикрыла глаза — какой же жалкой, она, наверное, сейчас выглядела. Ей просто хотелось сжаться в комок, холить и лелеять эту жалость к себе. Может быть, даже со временем исчезнуть и раствориться в ней совсем. Но приходилось просыпаться холодными утрами и заставлять себя жить дальше. — Я думал, ты ещё спишь,— мягкий матрац прогнулся под весом чужого тела,— Что хочешь на завтрак? — Мне все равно,— Сакура зажмурилась крепче, втягивая голову в плечи,— Почему ты ещё не уехал? Сасори, вздохнув тяжело, придвинулся ближе, отгибая край одеяла, чтобы взглянуть наконец на ее лицо. Осунувшееся, серое, с тонкими прожилками капилляров на висках — одним словом, болезненное. Мягко пригладив волосы на ее затылке, он ответил: — Не хочу оставлять тебя одну. А поработать я могу и дистанционно. Сакура кивнула, кутаясь в одеяло сильнее. В последнее время она беспощадно мёрзла, не зависимо от того, насколько сильно отапливался дом — казалось, внутри у неё все покрылось толстой коркой льда. Согреться не получалось ни горячим кофе, ни тёплыми одеялами, ни даже поддерживающими объятиями Сасори. Сакура знала, чья это вина — но имя этого человека теперь было под запретом, почти что табу. Никто не говорил и не вспоминал о нем, и ей казалось, что это действительно к лучшему. И ей обязательно когда-нибудь станет легче, если она не будет слышать и видеть его. Больше никогда. — Хочешь, съездим в город? — Сасори плавно гладил её по голове, и тугой комок в горле постепенно разжимался от мягких движений его ладони,— Тебе нужно хотя бы иногда выходить на улицу. Навестим твою мастерскую, прогуляемся. От упоминания мастерской вдоль позвоночника пробежала дрожь — Сакура была не готова туда возвращаться сейчас. Но и вряд ли будет готова вообще когда-нибудь. Это место было связано со слишком многими событиями в её жизни — вернуться туда означало прожить их снова и снова. А Сакура хотела выбраться. — Давай просто останемся дома,— собственный хриплый голос резанул по барабанным перепонкам, и она поморщилась,— Я никуда не хочу. На самом деле, не было ни сожалений, ни слёз, ни истерик — только бесконечная апатия, обнимающая за плечи и мешающая дышать. Все, чего она желала и просила — спокойствие и умиротворение. Ей не нужны были ничьи извинения, оправдания, объяснения. Сакура все ещё не готова была подпускать кого-то близко. Кого-то, кроме Сасори. Ей действительно повезло, что после всего, что они натворили, он все ещё готов был прийти к ней на помощь. — Как все прошло? — Сакура закопошилась под одеялом, снова прикрывая тяжелые веки,— Прости, что я свалила на тебя... это. — Это ничего, Сакура,— он тяжело вздохнул, его ладонь замерла у основания её шеи,— Я рад, что был рядом с тобой в такой тяжёлый момент. Ты уверена, что не хочешь навестить это место? Похороны, могила, кладбище — они сознательно заменяли эти слова на ничего не значащие, но сути это не меняло. Её отца больше нет. А все, что осталось от него — это могильная плита из дорогого гранита, который она даже не выбирала. Все это было лишено смысла. И если бы не Сасори, она бы точно сошла с ума. — Уверена. — она плавно выдохнула, наконец находя в себе силы принять сидячее положение,— Как мама? Они уже добрались до пансионата? — Ее врач отзвонился час назад,— Сасори кивнул, укладывая ладони на её колени,— Они уже прилетели в Рим. Ей там действительно будет лучше, не переживай об этом, ты приняла верное решение. И Ямато с ними. Сакура знала, что он прав — в этом сером и тоскливом городе Мебуке никогда бы не пришла в себя. Здесь воспоминания о предыдущей, лучшей жизни будут преследовать их до конца дней. И когда она окончательно разберётся со всем здесь, Сакура обязательно присоединится к матери в солнечном Риме, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. — Пойдём завтракать,— Сасори, перехватив её запястье, настойчиво потянул на себя,— Я не могу просто смотреть как ты растворяешься прямо у меня на глазах. Его забота никогда не была навязчивой, а теперь вообще была почти жизненно необходимой. Сакура едва ли когда-нибудь сможет отблагодарить его за все, что он сделал. Ей оставалось только просто быть рядом и, казалось, этого было действительно достаточно. Никаких угроз, истерик, бесконечного желания контролировать и недоверия. Все, как и должно быть. — Ты самый лучший,— порывисто дёрнувшись, Сакура обняла его, цепляясь ладонями за плечи,— Я не знаю, что делала бы без тебя. Когда-то она уже говорила подобные слова, и горько о них пожалела. Все, что у неё осталось — больная мама за тысячи километров и Сасори, за которого она цеплялась теперь изо всех сил. Какая ирония — а когда-то он мозолил ей глаза. Какой же дурой она была и как сильно продолжала ошибаться в людях, доверяя тем, кто был этого совершенно недостоин. — То же, что и со мной,— он усмехнулся ей в макушку, подтягивая ближе,— Но если ты не поешь сейчас же, клянусь, я тоже объявлю голодовку. — Хорошо. — глупо шмыгнув носом, она выбралась из-под одеяла, и, нащупав пятками тапки, потянулась за халатом,— Мне нужно будет на днях кое-что решить в универе. Поедешь со мной? — Для тебя все, что угодно,— Сасори поднялся вслед за ней,— Ты можешь не спрашивать. — Нет,— Сакура упрямо мотнула головой, и отросшие пряди волос рассыпались по плечам,— Тебе нужно работать. А вместо этого ты сидишь здесь со мной и возишься, как с ребёнком. — Звучит как упрёк,— Сасори улыбнулся, поправляя на ней завернувшийся ворот халата,— Не думай, что мне это неприятно, пожалуйста. Но ты права, мы не сможем сидеть здесь вечно. — Не сможем,— Сакура повторила эхом, отводя взгляд,— Я хочу уехать к маме. — На выходные? Без проблем. — Нет. Навсегда. — она поежилась, закусив щеку изнутри,— Здесь меня ничего не держит. Тяжелое молчание Сасори давило на неё, и Сакура стыдливо опустила взгляд в ноги — знала, что он не одобрит. Но он не собирался оправдывать её ожидания. И ей в который раз стало стыдно — она не заслуживала такого друга. — Если тебе это действительно нужно, я не смогу удержать тебя здесь, даже если очень захочу,— поднимая виноватый взгляд, Сакура закусила губу,— Но давай договоримся только об одном. Я кое-что приготовил для тебя — посмотришь и примешь окончательное решение. Хорошо? Она часто закивала, чувствуя, как щиплют веки подступающие слёзы. Но Сакура обещала себе — с неё хватит. Предательств, душевных метаний, потерь. Вообще прошлой жизни — хватит. Но если Сасори действительно просил... она не могла отказать. Тем более, после всего, что он для них сделал. — Но сначала завтрак. — напомнил он, и Сакура покорно поплелась в столовую. Обычно Сасори не держал прислугу в загородном доме — сам он бывал здесь от силы пару раз в году, и поэтому именно это место оказалось идеальным для того, чтобы сбежать. А уже после — когда они перебрались сюда надолго, он нанял небольшой штат, потому что у Сакуры первые дни не было желания даже вставать с постели. Хвойный лес вокруг, чистый и свежий воздух, целительная тишина — все это действительно пошло ей на пользу. И если бы не Сасори, наверняка, она бы уже давно истерзала себя чувством вины. Он продолжал тянуть её за собой несмотря на то, как сильно она упиралась. И Сакура надеялась, что однажды он действительно сможет окончательно вытянуть её из трясины, в которую она сама себя загнала. Завтрак прошёл в тишине, и она даже смогла запихнуть в себя три ложки овсянки и несколько долек яблока. В конечном итоге, допив свою чашку горячего кофе, Сакура сложила ладони на столе в ожидании — Сасори все же удалось разбудить в ней капельку любопытства. — Выглядишь заинтересованной,— заметил он, отставляя от себя пустую тарелку,— Оденься потеплее. В последние дни на улице стало совсем холодно. После, стоя у небольшого гардероба, Сакура придирчиво оглядела его содержимое — на самом деле, вещей у неё здесь было не так уж и много. Все осталось у... там, где она жила раньше. Здесь — только парочка купленных Сасори наспех свитеров, плотные джинсы и остатки вещей из дома родителей, которые привёз Ямато. Выбирать было особо нечего, и Сакура, натянув первое попавшееся под руку, спустилась в гостиную. — Ты уже готова? — Сасори, до того уткнувшийся в ноутбук, поднял на неё взгляд,— Три минуты, и мы выходим. У неё не было даже предположений о том, что он задумал. Сасори знал её настолько хорошо, что Сакура была уверена — ей понравится в любом случае. — Я подожду на улице. Выходя из дома, она, пожалуй, впервые за много дней вдохнула полной грудью. Рано или поздно ей придётся снова вылезть из панциря и попробовать собрать собственную развалившуюся на куски жизнь — так почему не сейчас? Теперь, когда все мосты были сожжены и оглядываться было больше не на что, могла ли она действительно начать все сначала? Ей хотелось надеяться, что да. Сасори присоединился к ней через пару минут. Охрана уже прогрела машину и все, что им оставалось — просто удобно устроиться в салоне мерседеса. — Я тебя не узнаю,— плавно выезжая со двора, Сасори включил ей обогреватель,— Раньше ты бы завалила меня вопросами. — Я тебе доверяю,— Сакура пожала плечами, заправляя выбившиеся из небрежного хвостика пряди волос за уши,— И, наверное, хочу насладиться ожиданием? — Ты? — он по-доброму усмехнулся, покачивая головой,— Быть не может. Сакура Харуно которую я знаю всегда была хитрой лисицей. И она не могла не согласиться — действительно была. Но теперь от той Сакуры осталась только пустая ни на что не годная оболочка. Бесполезная. Она предусмотрительно промолчала в ответ, уткнувшись в окно, и Сасори, как всегда поняв все с полуслова не пытался снова вывести ее на разговор. Как и предполагалось, дорога оказалось долгой. Дом Сасори находился далеко за чертой города и поэтому, когда вокруг показался отдалённо знакомый пейзаж, она, нахмурившись, снова развернулась к нему. — Это то, о чем я думаю? — поёжившись, она обняла себя руками,— Я хочу знать, куда мы едем. — Я думал, ты мне доверяешь,— Сасори успокаивающе улыбнулся, сбрасывая скорость,— Не волнуйся. Она не была готова. Абсолютно точно не была. — Я не хочу,— жалобно проскулила она. Озноб сковал плечи, и, сжавшись в комок, она прошептала,— Пожалуйста, давай вернёмся домой. — Мы туда и направляемся. Паника отступила почти так же резко, как и накатила. Вглядываясь в знакомую улицу, Сакура распахнула дверь замершей на месте машины, и в нос тут же ужарил солёный запах океана. — Это твой дом. Уже не слушая, она двинулась к кованой ограде, осматривая завершённое здание. Газон был коротко пострижен, а по периметру уже были высажены кустовые розы. Дом был в точности таким, каким она себе его представляла, проектируя внешнюю отделку. Светло-кофейный мрамор и декор под эмаль цвета мокко. Светлая дубовая дверь с плетёной стальной вязью толщиной меньше, чем её мизинец. — Ты можешь зайти. Он теперь полностью твой. Сакура покорно потянула за матовую ручку и зашла внутрь. Да, это было попадание в яблочко — будто ее собственная идея ожила и приняла физическую оболочку. Сходилось все — вплоть до аккуратных золотистых уголков на стыках плинтусов. Все, до последней мелочи. — Поверить не могу,— Сакура выдохнула, разворачиваясь к нему,— Как тебе удалось? — У меня был точный план работ от лучшего дизайнера,— Сасори пожал плечами, насмешливо склоняя голову на бок,— А ещё я просто хотел сделать тебе приятно. И воплотить твою идею в жизнь. Кстати, ты ещё не видела спальню. Сакура добралась до второго этажа почти бегом, влетая в нужную дверь сразу же. И поняла, о чем он говорил — тот самый витраж, с которым они мучались с самого начала — он был готов. И действительно вписывался в интерьер идеально — тонкая матовая поверхность переливалась на свету, а четко очерченные силуэты птиц засчет ярких бликов казались объемными и едва ли не живыми. — Это очень красиво,— Сакура провела ладонью по стеклу, уже зная, что Сасори застыл за ее спиной в ожидании реакции,— У меня нет слов. — Они тебе и не нужны. Дом твой. И я хочу, чтобы ты здесь жила. Она тяжело вздохнула, собираясь развернуться и повторить ему то, что уже сказала утром, но он её опередил. — Я знаю, о чем ты думаешь,— Сакура, напряжённо следя за его отражением в стекле, прижала ладони к горящим от волнения щекам,— Я не могу и не буду тебя здесь держать. Я просто хочу, чтобы ты попробовала. Остаться здесь. И остаться со мной. Он приближался медленно, и, когда на её плечи опустились горячие ладони, Сакура, вздрогнув, покорно откинулась назад, в его распахнутые объятия. — Пожалуйста, Сакура. Возможно, это был её шанс. Вглядываясь в сгустившиеся на небе тучи, она думала о том, что пора бы хотя бы раз в жизни принять правильное решение. Дать себе возможность быть счастливой. Построить заново все, что было разрушено и найти утешение в правильном человеке. — Я постараюсь. Её тихий шёпот утонул в гулких раскатах грома, а тёплые объятия стали крепче. За окном начиналась метель.

***

Громкие шаги набатом звучали в голове, отбивая резкий, невыносимый ритм. Пульсирующая боль растекалась в голове от затылка к вискам, натягивая и без того тонкие струны нервов. Горло пересохло, а тело ныло так, будто ночью его кто-то хорошенько отпиздил палками. Топот снова повторился — и, нет, ему не показалось. Какой-то хренов кретин вломился к нему в квартиру и теперь, похоже, танцевал на первом этаже ламбаду — иначе объяснить этот идиотский звук Мадара просто не мог. Конечно, это был странный способ его выбесить, но стоило признать — действенный. Окончательно добил его звук чего-то смачно, со звоном, разбивающегося, и Мадара, зарычав, вскочил с постели, по пути сшибая парочку бутылок у кровати. Под ноги попадались какие-то вещи, обрывки бумаги, стаканы и прочий хлам, который он просто отпинывал с пути. И, наконец добравшись до гостиной, он удивленно замер, вглядываюсь в знакомую фигуру. — Ты что тут, нахрен, забыл? — Мадара рявкнул так, что, кажется, затряслась люстра,— Проваливай. — О, ты наконец решил вылезти из своей норы? — Изуна, а это был именно он, притворно удивился, швыряя очередную пустую бутылку в плотный чёрный мусорный пакет,— Как видишь, снова прибираюсь за тобой. Тебе не кажется, что это несправедливо? — Несправедливо вламываться в мою квартиру без разрешения,— огрызнулся Мадара, кивком указывая на дверь,— Пошёл вон. — Ты собираешься организовать здесь клуб анонимных облажавшихся алкоголиков? — Изуна брезгливо огляделся,— Никогда не подозревал, что ты такая свинья. — Мне не нужна твоя помощь. Просто свали, Изуна. — Хватит вести себя как кретин, Мадара,— младший брат фыркнул, закатывая глаза,— Когда наконец до тебя дойдёт, что ничего не изменится, пока ты будешь сидеть здесь и ныть? — Я пытался, ты знаешь. И это было правдой — он едва ли не носом рыл землю, чтобы её найти. Но Сакура Харуно будто испарилась — из квартиры, из города и из его жизни. О смерти её отца он узнал от того же вездесущего Изуны, который, казалось, был в курсе происходящего даже лучше, чем он сам. И Мадара почувствовал себя самых худшим ублюдком на планете — потому что вместо того, чтобы быть с ней рядом в этот момент, он натворил столько хуйни, что до конца жизни не разгребет. И лучшим наказанием для него будет, если он больше никогда не сможет даже взглянуть на неё. Мадара заслужил все это, и теперь, когда одинокие вечера преследовали его каждый день, все, что ему оставалось — просто напиваться до беспамятства. Чтобы не чувствовать совсем ничего. — Значит, плохо пытался,— Изуна невозмутимо продолжал сортировать мусор по пакетам, не обращая на Мадару никакого внимания,— Безвыходных ситуаций не бывает. Ты знаешь это и без меня. — С каких пор ты взял себе в привычку учить меня жизни? Как-нибудь без тебя обойдусь. — Не обойдёшься,— Мадара вопросительно изогнул бровь, и он продолжил,— Через три дня тендер. А ты выглядишь как алкаш, едва стоишь на ногах и не можешь связать два слова. — При чем здесь вообще я? — Мадара нахмурился, скрещивая руки на груди,— Отец отстранил меня от дел, не помнишь? Я не имею никакого отношения к делам компании. — У тебя устаревшая информация. Я убедил его, что без тебя мы не обойдёмся. — Как мило,— фыркнул Мадара, откидывая со лба растрёпанные волосы,— Ты поэтому прибежал ко мне? Потому что у тебя из рук все валится? Так вот, мне глубоко... — Заткнись и послушай меня,— Изуна бесцеремонно его перебил, завязывая заполненный пакет,— Ты перестал контролировать все слишком давно. И нравится тебе или нет, но ты все ещё остаёшься моим старшим, пусть и дерьмовым, братом. Хочешь сидеть взаперти и ныть о том, какой ты мудила — пожалуйста. А я предлагаю тебе поднять свой зад и попытаться сделать ещё хоть что-то, пока твоя драгоценная Сакура не свалила в зону недосягаемости. — Какого черта ты делаешь? — благополучно пропустив душераздирающую и супермотивирующую речь брата, Мадара заглянул ему за спину, замечая ещё несколько упакованных мешков,— Чьи это вещи? — Теперь это хлам, который тебе не понадобится,— Изуна усмехнулся, проследив за его взглядом,— Ты же сдался и тебе больше ничего не нужно? Кроме жалости к себе, конечно. Все это отправится на помойку. Мадара в два шага добрался до пакетов, разрывая резким движением один из них. Внутри были её вещи. Всякая мелочь, блокноты, карандаши, наброски с рисунками. Все это так сильно напоминало ему о Сакуре и о том, как сильно он был виноват, что его замутило. Мадара ни за что не позволит выбросить все это. Воспоминания — единственное, что ему осталось. — Оставь её вещи здесь,— он перебрал пальцами несколько листов выпавшего блокнота и в горле застрял ком — внутри было то, что она рисовала на яхте. В последний день, когда Мадара был счастлив,— Проваливай. И больше не приходи. — Боже, ты просто помешался, да? — устало ответил Изуна, снова шурша очередным пакетом,— Представляешь, каким терпеливым мне приходится быть, чтобы наконец дождаться, пока до тебя дойдёт — я пытаюсь тебе помочь. Я знаю, как это сделать. — В прошлый раз ты предложил использовать компанию её семьи в качестве объекта шантажа. Хуевый из тебя советчик, ты так не думаешь? — Почти ничего не изменилось. С одной только разницей, что тебе на этот раз действительно нечего терять. Мадара развернулся, встречаясь в выжидающим взглядом Изуны. Его младший брат был, пожалуй, одним из самых умных людей, которых он знал. И он явно что-то задумал. — Хочешь получить шанс на искупление? — поинтересовался Изуна, ногой отпихивая валяющуюся у дивана банку,— Добейся. В конце концов, если ты сам не можешь привести свою жизнь в порядок, у тебя для этого есть я. — Ой, выключай режим мамочки, прошу тебя. Что ты узнал? — Мадара поморщился, аккуратно убирая блокнот обратно к вещам,— Все это останется здесь. Притронешься к вещам, и я тебя прикончу. — Много чего. Как минимум то, что Сакура все ещё в городе и уже собирается вступить в наследственные права. — Изуна улыбнулся, присаживаясь в одно из кресел,— Кстати, насчёт вещей — я был уверен, что на тебя это подействует. — Иди к черту. Он все ещё ощущал себя загнанным зверем — у него не было ни единой возможности вернуть все на свои места. Сакура и все, что было с ней связано, казалось, исчезли из его жизни навсегда. Но если Изуна был прав, и существовал хотя бы мизерный шанс того, что ему удастся всего раз просто увидеться с ней,— он обязан был его использовать. Окончательно взвесив все за и против, Мадара, наконец, спросил: — Что ты собираешься делать? Изуна выдержал небольшую паузу, внимательно вглядываясь в его лицо прежде, чем ответить: — Нет, братец. Что мы собираемся делать.