Acts & Results

Стекающие крупные капли дождя прокладывали мокрые дорожки на стекле, и Сакура задумчиво наблюдала за ними, теребя в пальцах кончик нового кашемирового шарфа.   За вещами она так и не заехала. Гардероб пришлось полностью сменить, но ей было все равно. Все, что было ей действительно нужно, она забрала с собой. А остальное было не важно.   В салоне ненавязчиво играл старый джаз — Сасори всегда испытывал к нему слабость. Приятно пахло его хвойным парфюмом, и Сакура откинулась затылком на сиденье, расслабляя напряжённые плечи.   — Волнуешься? — Сасори окинул её озабоченным взглядом, хмуря тонкие брови,— Хочешь, я зайду с тобой?   — Не нужно,— она покачала головой, и снова остриженные коротко пряди волос хлестанули ее по щекам,— Я сама справлюсь.   И добавила про себя — это не страшно.    Но свернувшийся клубок нервов, противно ноющий и тянущий в желудке, не позволял нормально дышать. И Сакура нервно теребила бахрому на кончике шарфа, собирая ворс в маленькие катышки, а после отдирала их — будто это могло как-то помочь ей успокоиться.   — Звонил Ямато,— машина плавно сбросила скорость перед светофором, и Сасори мельком оглянул её бледное лицо,— У них все в порядке. В Риме отличная погода.   — Ей правда будет лучше там? — голос дрогнул, и Сасори ободряюще улыбнулся ей, пытаясь помочь почувствовать себя хотя бы на крохотную долю более уверенной,— Я хочу увидеться с ней как можно скорее.   — Это один из лучших реабилитационных центров,— они уже вырулили на знакомый маршрут, и тревога ее груди снова подняла голову,— Ты все сделала правильно. Твоей маме необходим профессиональный уход. Мы можем навестить ее в любое время, когда ты захочешь.   Как умело он мог сглаживать острые углы. Но за ничего не значащими безликими словами крылась одна простая истина — её мать не смогла пережить смерть Кизаши без последствий. Она отказывалась есть, пить, ходить и разговаривать — от Мебуке Харуно осталась бледная тень. И даже до собственной дочери ей больше не было дела — глубокая депрессия затянула её, словно трясина.   А Сакура не могла ничего сделать — только смотреть, как её мать медленно угасала.   — Спасибо, что решил вопрос с опекой,— слова давно вертелись на языке, и ей пора было найти в себе смелость произнести их вслух,— Мне бы не позволили перевести её в эту клинику, если бы не ты.   И это было правдой — Сасори снова помог ей. На счетах Сакуры не было достаточно средств для того, чтобы выступать законным представителем Мебуке и обеспечить ей нужный уход. Зато это мог сделать он — и сделал, даже не задумавшись.   И Сакура теперь до конца жизни останется у него в долгу — но все это было не важно.   Её собственная гордость, глупые принципы, призрачные мечты — все то, что имело раньше для неё значение, теперь потеряло свою ценность.   И если ей придётся расплачиваться с Сасори за его доброту вечно, то она это сделает.   — Ты сама знаешь, как дорога мне твоя семья,— он мягко перехватил её дрожащие пальцы, невесомо сжимая,— Я обещал вам помочь. И ты всегда можешь на меня рассчитывать.   — Я знаю,— Сакура тяжело выдохнула, замечая вдалеке светлый корпус университета,— Знаю. Спасибо.   Машина плавно остановилась на парковке, и, мысленно досчитав до пяти, она дёрнула за ручку, открывая дверцу и подставляя макушку под превратившийся в мелкую морось дождь.   — Точно не хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — Сасори кивком указал на вход с здание, обеспокоенно оглядывая её съёжившуюся фигуру.   — Я быстро,— пообещала она, кривовато улыбнувшись,— Ты и без того возишься со мной, как с маленькой.   Но паника накатывала волнами, заставляя сердце биться чаще, а дышать тяжелее.   Входя в здание, Сакура чувствовала себя будто под сотней прицелов — каждый взгляд был направлен на неё, и от этого к горлу подкатывала тошнота. Все, чего она хотела — это покой, но, похоже, ни один студент не готов был упустить возможность обсудить очередной скандал и отполировать ей косточки доблеска.   Оставаться здесь она не хотела ни секунды — но вопрос с учёбой нужно было решить срочно. Академический отпуск или удалённое обучение пришлись бы кстати, но если для того, чтобы избавиться от проблемы, ей нужно было забрать документы с факультета — она была к этому готова.   Немногочисленные студенты, вечно зависающие в коридорах, косились на неё, словно на прокажённую — но Сакура, гордо расправив плечи, уверенно двинулась к деканату — пусть пялятся, раз чужая жизнь интересует их больше, чем собственная. К черту все это — ей больше нечего терять.   И сожалеть, впрочем, тоже не о чем.   Но когда в конце коридора мелькнула золотистая макушка, дышать моментально стало нечем. Виски будто сковал стальной обруч — Сакура поморщилась от вспыхнувшей боли, но упрямо двинулась дальше.   Ей не хватит наглости подойти. Сакура хорошо ее знала — ну, или думала, что знала. Ино никогда не отличалась особой смелостью. Все, что она умела — бить вслепую исподтишка. Вот её истинная природа.   Но чем ближе становилась её фигура, тем тяжелее было держать под контролем дрожь в теле. Сакуру бросало из жара в холод и обратно — злость вытесняла из её головы прочие эмоции. И лучше бы Яманака и в самом деле сделала вид, будто они не знакомы — потому что контроль испарялся из неё со скоростью кипящей воды.   «Тебе всегда нравилось строить из себя жертву, да?»   Страшно было признавать, что в чем-то Ино была права — позиция жертвы всегда была более удобной. Но теперь Сакура не собиралась больше позволять никому обращаться так с собой — врать, оскорблять и унижать.   Она так долго училась  ставить свои желания превыше всего не для того, что бы кто-то вытирал об неё ноги.   И когда бывшая лучшая подруга оказалась угрожающе близко, Сакура прикусила кончик языка, чтобы не сорваться — теперь это был абсолютно чужой ей человек. Их больше ничего не связывало.   Но Яманака не была бы самой собой, если бы все не испортила. Она двинулась прямо к ней, и Сакура дёрнулась в сторону, чувствуя, как отвращение запускает свои поганые щупальца в её нутро.   — Сакура, я... — Ино протянула к ней руку, пытаясь ухватиться за предплечье, но она двинула плечом в сторону, делая шаг назад,— ...хотела поговорить.   — Ты уже достаточно мне наговорила.   Она не хотела отвечать — но слова сорвались с губ сами собой. Потому что кто-то должен был почувствовать её злость. Ей было необходимо хотя бы раз выплеснуть все, что так долго сжирало её изнутри.   Иначе рано или поздно она просто лопнет от переполняющих её эмоций.   — Сакура, пожалуйста,— Ино умоляющие заламывала руки, морща лоб и сдвигая брови к переносице,— Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.   — А в чем дело? — она усмехнулась, чувствуя, как клокочет в горле ярость,— Могла бы сразу написать в «Сплетницу». Зачем церемониться?   — Я не хотела,— голос Яманака плаксиво дрогнул на высоких нотах, и Сакура брезгливо поморщилась,— Честно, я просто была так зла на тебя. И я знаю, что виновата, но я правда не хотела причинить тебе вред. Вы с Мадарой...   — Не смей,— сжав руки в кулаки, она перебила её поток бессвязной и ничего не значащей теперь речи,— Просто оставь меня в покое. Не приближайся. Я не хочу больше тебя видеть. Никогда.   Двинувшись вперёд, она грубо толкнула её плечом, но Яманака не сдавалась даже сейчас — вцепившись за её локоть, она снова заныла: — Извини, Сакура,— но теперь ей не было дела до глупых крокодильих слез бывшей лучшей подруги,— Пожалуйста, прости.   Она выдернула руку одним резким движением, трезвость рассудка вернулась к ней моментально — и теперь Сакура заметила присоединившихся к зрелищу зевак.   — Ты можешь подавиться своими извинениями.   Ино, отпрянув, застыла, словно каменное изваяние. Сакура вернула ей долг — отплатила теми же словами, что не так давно разрушили их дружбу навсегда.   Больше ей было нечего сказать.   Под пристальные взгляды наблюдающих, она двинулась к маячащему впереди деканату — шёпот за спиной с каждым шагом становился громче, но больше он не имел на неё никакого влияния.   Если им всем так хочется — пусть думают, что она жертва. Пусть. Они могут обсуждать её жизнь до тех пор, пока у них не отсохнут языки — но истина заключалась в том, что они всегда будут оставаться позади.   Все они — лишь тени в её жизни. Злобные и завистливые. Глухие к чужому горю, безразличные к переживаниям других.   Теперь Сакура убедилась в том, что больше не хочет появляться в этом месте. Никогда.   Декан безуспешно пытался отговорить её от идеи забрать документы — но Сакура была непреклонна. Ничто не заставит ее вернуться в этот гадюшник, и, в конце концов они сошлись на том, что она закроет дистанционно экстерном предметы, которые должна была пройти в этом семестре и переведется в другой университет.   Может быть, даже в Рим. Поближе к маме — Сасори не будет против. Он обещал, что поддержит любое её решение.   Выходя из университета она впервые за долгое время чувствовала, что может вздохнуть полной грудью. У неё снова была возможность начать все заново, и Сакура не собиралась от неё отказываться.   Противная морось, наконец, прекратилась, а во влажном воздухе оседал пар от её дыхания. Она улыбнулась помахавшему ей ладонью Сасори, и хотела было двинуться к нему — они хотели по пути заехать куда-нибудь перекусить, а после, может быть, прогуляться по набережной.   Но что-то треснуло в ней, словно хрупкое стекло от тяжелого удара, когда на парковку въехала знакомая чёрная Бентли, и Сакура замерла, словно испуганная лань.   Прошлая жизнь никак не хотела её отпускать, прочно связывая по рукам и ногам.   Сначала встреча с «раскаявшейся» Ино, оставившая омерзительный осадок в горле. А теперь...   Все было гораздо хуже. И Учиха Мадара, будто преследующий ее по пятам, внушал ей почти дикий ужас, выходя из машины.   Их взгляды неумолимо встретились — и счёт пошёл на миллисекунды.   Рыжее пятно, в котором безошибочно узнавалась Теруми Мей, мелькнуло в поле ее зрения, и её персональный кошмар будто повторился наяву.   Она обвила его руку своей, мягко сцепляя их ладони в замок, и Сакура почувствовала подступающую к горлу тошноту.   То, что было дальше, она померила смутно — мелькали вокруг лица, кажется, кто-то кричал, но ей было все равно.   Она оказалась рядом с Сасори почти молниеносно, оставляя позади тошнотворное зрелище, от которого рябило в глазах.   В груди щемило до боли, а в затылок раскалённым гвоздём вбивался чужой взгляд — Сакура знала, чей он.   Пусть смотрит. И наслаждается.  

***

  Тусклая лампа прохладного дневного света мигнула, дробя скопившуюся под веками усталость. Оперевшись ладонями на раковину, Мадара почти десять минут пристально наблюдал за собственным отражением, почти не моргая.   Бледная, почти серая кожа. Синякам под глазами позавидовал бы даже мертвец. Ссадина на правой скуле — приложился ужратым об косяк на кухне. Спутанные отросшие волосы, лезущие в глаза. И затравленный, почти безнадежный взгляд.   Ему бы в фильме ужасов играть какого-нибудь психопатичного и свихнувшегося маньяка. Но он здесь — собирает из себя хотя бы подобие человека. Снова пытается что-то изменить, долбится разбитой бошкой о кирпичную кладку.   Все никак не успокоится.   Глубоко вздохнув, он врубил ледяную воду из-под крана, подставляя под неё голову. Холодные струи стекали по шее, затекали за ворот посеревшей футболки. Его лихорадило, скулы ломило, а зубы отбивали чечетку.   Трезвость рассудка возвращалась толчками. Отбрасывая к затылку пальцами мокрые пряди волос, Мадара снова взглянул на себя в зеркало — посиневшие губы плохо слушались, дышать удавалось через раз, но осознанность в глазах все же вернулась.   Он был обязан все исправить. Ему нужен был всего крохотный шанс, и, если Изуна прав — ещё не все потеряно.   Контрастный душ заставил его, наконец, почувствовать себя человеком. Свежая одежда, крепкий кофе, впервые за много дней чистый, без мутной пленки алкогольного опьянения, взгляд. Мадара чувствовал себя почти живым.   Теперь у него есть цель. Есть куда стремиться, и ради чего вставать по утрам.   Вернуть Харуно Сакуру в свою жизнь.   Звучало почти нереально — но Мадара боялся думать о том, что останется после, если он облажается и в этот, последний, раз.   Откопав где-то нейлоновую резинку, он стянул на затылке отросшие пряди волос. Город за окном был затянут мутной серой пеленой дождя, изредка перемежающегося с мокрым липким снегом, и Мадара натянул на тело шерстяную водолазку, сворачивая горловину в два слоя — погода на улице стояла мерзкая. И тут же поймал себя на мысли — как там она? Тепло ли одета? Хорошо ли питается? Вспоминает ли о нем, хотя бы иногда?   Трель телефона, оповещающего о входящем звонке, казалась в угнетающей тишине квартиры чужеродным звуком, и Мадара поморщился, оглядывая близлежащее пространство на наличие раздражающего девайса.   Искать пришлось долго — не сильно задумываясь, Мадара бросил его где-то в коридоре, благополучно забывая о его существовании. И, пока он безуспешно пытается отыскать трубку, глупый рингтон сверлом вбивается в его мозги, раздражая ещё больше.   Но звонящий не сдавался — Мадаре стоило бы только поучиться его настойчивости, но вертел он на...   — Какого долбанного хера, Изуна? — младший брат умудрялся доводить его даже на расстоянии,— Что опять?   — Доброе утро,— на другом конце провода усмехнулись, и Мадара закатил глаза, узнавая его фирменную манеру общения. И в кого только он такой наглый? — Очухался, наконец?   — Давай быстрее,— он угрюмо отпихнул брошенную посередине комнаты обувь. Мадара даже не помнил, как оставил её здесь,— Я спешу, вообще-то.   Ладно, может быть, он немного приврал — но мелкий зануда за последние пару дней успел доконать его со своей братской заботой.   — Ну значит, тебе придётся отложить свои планы,— командный тон Изуны заставил его фыркнуть,— Будешь возмущаться и останешься с голой жопой на льдине, понял? И даже я не стану тебе помогать.   Не больно-то и нужно,— хотел было ответить Мадара, но покорно промолчал, ожидая, когда наконец Изуна сообщит невероятно важную новость, ради которой он трезвонил ему в восемь утра.   — Присмотрись к Мэй,— младший брат вмиг посерьезнел, и Мадара прищурился — что-то он ему не договаривал,— Я хочу убедиться кое в чем.   — Что ты имеешь в виду? — он полез в шкаф за пальто, прижимая телефон ухом к плечу,— Она и без моей помощи постоянно вертится рядом.   — Мадара, не будь кретином,— Изуна тяжело вздохнул, продолжая,— Позови её куда-нибудь, выведи на разговор, сделай вид, что пытаешься наладить отношения. Не мне тебя учить, как обходиться с девушками.   — Ты в своём уме? — накидывая пальто на плечо, он переложил трубку из одной ладони в другую,— Мне заняться по-твоему нечем?   — Это важно. Держи её при себе, я не уверен, но, думаю, она как-то связана с Акасуна.   — С чего ты это взял? — ключи от машины валялись на полу, и он наклонился, чтобы поднять их,— Она, конечно, стерва, но не стала бы так рисковать.   — Потом объясню. — Изуна отмахнулся, бросая не прощание,— Мне пора, удачи.   Короткие гудки оповестили о том, что младший брат бросил трубку, и Мадара, выругавшись, вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.   По пути до машины вызвал клининг на вечер, а после, задумчиво покрутив телефон в руках, все же решил последовать совету Изуны.   Мэй действительно стоило держать рядом. А если мелкий был прав — он три шкуры с неё сдерет и отправит обратно во Францию навсегда.   — Мадара? — она взяла трубку моментально, но от её удивлённого тона в горле тут же заскребло отвращение,— Чем обязана?   — Где ты? — он, с трудом вспомнив, где именно оставил машину, двинулся к ней,— Нужно встретиться.   — Собираюсь на учебу,— на фоне слышался какое-то бессвязное тарахтение из телека, и Мэй поспешно добавила,— А в чем дело?   — Я заеду за тобой. Давно не виделись.   Звучало угрожающе, но ему было все равно — Мэй, конечно, не стоила и капли его потраченных усилий, но если это поможет ему разобраться во всем — Мадара был готов потерпеть её общество.   — Ладно,— Мэй, кажется, не уловила подвоха — или просто решила закрыть на него глаза,— Скину тебе адрес геолокацией. Я съехала от родителей.   Достойный поступок — наконец, начать жить собственными мозгами. Тем не менее, Мадара сильно сомневался в том, что Мэй действительно решила стать независимой от родителей. Скорее всего, она просто хочет их припугнуть — в конце концов, они любили свою единственную дочь, какой бы она ни была.   — Жду.   Он сбросил звонок, откидывая телефон на сиденье. Провернул ключ в замке зажигания, плавно надавил на педаль — машина двинулась к выезду с парковки. Заехал по пути на заправку, нашёл нужный адрес, выкурил сигарету в ожидании, пока Мэй спустится — и все это время его не покидало ощущение, будто он действует на автопилоте — в голове было пусто, а руки работали сами по себе.   Когда знакомая фигура в темном пальто наконец показалась в поле зрения, Мадара обошёл машину, открывая ей переднее пассажирское сиденье.   Мэй приветственно мазнула плотно накрашенными блеском губами по его щеке, усаживаясь в салон, и Мадара захлопнул за ней дверь. Оттирая липкую хрень с лица, он вернулся за руль, тут же ощущая тяжёлый, приторный запах её духов.   — Рада, что ты наконец вернулся к жизни,— Мэй расчесала пальцами спутанные концы волос, кокетливо щурясь,— Тебя Изуна растормошил?   — Что-то вроде того,— уклончиво ответил он, внимательно следя за её реакцией. В то, что она спросила просто так, верилось мало,— Как твои дела?   Говорить с ней о чем-то настолько обыденным было так непривычно, что язык на секунду будто онемел. Мэй расплылась в счастливой улыбке, накручивая на палец рыжий локон, но расслабляться было рано — она прекрасно умела вводить в заблуждение.   — Ничего интересного,— она пожала плечами, задумчиво переводя взгляд на дорогу,— Окончательно разругалась с родителями и съехала. Папа снова угрожал отправить меня во Францию. Все как обычно.   Мадаре было интересно, на чьи средства она теперь существует, но он быстро понял, что на самом деле он не хочет знать правду. Не хочет разочаровываться в ней ещё больше.   — Ты... смирился? — она задала вопрос внезапно, резко развернувшись к нему корпусом,— Только честно. Ты не хочешь все вернуть?   В ее голосе чувствовалась какая-то затхлая безысходность. Словно она и сама знала правильный ответ, но надеялась, что Мадара её обманет. Чем-то Мэй напоминала ему самого себя, в те далёкие времена, когда он предпочитал закрывать глаза на проблемы, а не решать их.   В конечном итоге, это он виноват в том, что все они оказались здесь. Это он однажды не смог совладать со своими эмоциями. Это он посчитал, что может управлять чужими жизнями. И это он все разрушил.   Мэй заслуживала честности, но ответа у Мадары для неё не было. И проще было сделать вид, что её вопрос так и не прозвучал.   — Пристегни ремень, Мэй.   Она замерла на секунду, но послушно потянулась ладонью за лентой. В конечном счёте, она ничуть не изменилась — все та же Теруми Мэй, капризная девочка из богатой семьи, которой вечно не хватает внимания. Готовая идти по головам ради достижения цели — и он не мог винить её. Мадара сам научил её этому принципу.   Но в этот раз она зашла действительно далеко. И никакая старая дружба не спасёт её, если она действительно хоть как-то связана с Сасори. Мэй пора было научиться отвечать за свои поступки.   Изуна дал предельно ясный намёк — и теперь Мадара не спустит с неё глаз, но выяснит, в чем она замешана.   — Почему ты вдруг вспомнил про меня? — она продолжала задавать глупые вопросы, но от искренности не осталось ни следа,— Снова стало одиноко?   — Прекрати нести чушь. Мы все ещё друзья.   — Сам-то веришь в то, что говоришь? — Мэй скрестила руки на груди, прищурившись,— Мы никогда не были друзьями.   — Это ты хотела так думать,— Мадара пожал плечами, сворачивая на университетскую парковку,— Не вини меня в том, что ты навоображала себе сама.   — И все же,— она закусила губу, делая паузу,— Ты и сам знаешь, что никто кроме меня не сможет остаться с тобой до конца.   И между строк — «никто не полюбит тебя сильнее, чем я». Но Мадара никогда не просил у неё любви или преданности. Потому что не мог дать того же взамен.   Припарковавшись, он молча вышел из салона, оглядываясь. Студенты привычно косились на него, шушукаясь. Здание университета все так же серым пятном выделялось на фоне белесого неба.   Мэй присоединилась к нему, прижимаясь к предплечью и вкладывая свою ладонь в его. И он хотел её сбросить.   Но не успел.   Дыхание будто выбило одним резким ударом — Мадара проморгался, пытаясь убедиться, что это не очередная галлюцинация, но она никуда не исчезла.   В распахнутом темно-сером пальто, с растрёпанными, снова остриженными совсем коротко волосами и широкой сумкой через плечо — Сакура застыла у выхода из здания.   Бледная, словно привидение.   Звуки, цвета, ощущения — все вдруг исчезло, сконцентрировавшись в одной точке — Мадара хотел было сделать шаг вперёд, добраться до неё и наконец сказать ей все, что так долго копилось в его голове.   О том, как сильно ему жаль. О том, как сильно он скучал. И о том, как сильно он её любит.   Но её мутный взгляд проследил их сплетенные с Мэй ладони, и все его надежды разбились об блядскую реальность — Сакура рванула по ступенькам вниз и понеслась вперёд, даже не оборачиваясь.   А он смотрел, смотрел, смотрел...   Как она мигом подлетает к Сасори, пряча лицо. Встаёт на цыпочки, тянется к нему кончиками пальцев.   И целует.   Ярость взорвалась в его голове фейерверком, он дёрнулся вперёд, скидывая с себя висящую балластом Мэй. Сделал пару шагов, даже, кажется, что-то крикнул, но слова потонули в рвущемся из горле клёкоте.   Он не мог отвести взгляд — смотрел, как рыжий ублюдок обхватывает ладонями её лицо. Как ветер спутывает волосы на её макушке. И как она жмётся к нему, будто он — единственное её спасение в этом мире.   Пара шагов дались ему с трудом, но все, о чем мог думать сейчас Мадара — поскорее добраться до них. Отодрать друг от друга, а потом разбить гребанному Акасуна лицо об асфальт. Но по пути он наткнулся на чьё-то плечо, упрямо пытаясь сделать ещё несколько шагов, но понял, что его крепко держат, оттаскивая назад.   — Не смотри,— платиновая макушка мелькнула перед глазами, и он чудом узнал Хидана,— Блять, Мадара, не смотри.   Его силком протащили по парковке назад, оттолкнули в сторону, давая возможность прийти в себя. Мадара осел на землю, тяжело дыша и совсем не пытаясь вникнуть в то, что пытался сказать ему Хидан — слова слились в какую-то общую какофонию звуков, как на зажёванной магнитофоном пленке.   Впервые в жизни он понял, что готов расплакаться, словно дитя.