Acts & Results

 Сакура медленно выдохнула, откидываясь на спинку кресла и устало прикрывая глаза.   Мадара вылетел из переговорной так быстро, будто за ним по пятам гнались черти — никто из присутствующих даже сообразить ничего не успел. По залу прокатился полувозмущенный шёпот — финальное решение так и не было принято.   Изуна, как всегда оставшийся прикрывать горящий зад старшего брата, неловко улыбнулся, объявляя: — Мы оповестим каждого о дате дополнительного собрания чуть позже. Благодарю.   Все закопошились. Зашуршали бумаги, небрежно складываемые в портфели, голоса становились громче, перерастая в громкий гул, разобрать в котором невозможно было ни слова.   Сакура неподвижно застыла в кресле, словно статуя,— тело сковала почти смертельная усталость. Ноги в новых туфлях на тонкой шпильке ныли, а кашемировое платье душило, — все, чего она хотела в эту секунду — это вернуться домой, запереться в спальне и спрятаться под одеялом, пытаясь подавить приступ удушающей паники.   Но она была здесь — под прицелом нескольких десятков пар глаз, следящих за каждым ее движением, жадно ожидающих ее провала. Каждое сказанное ею слово могло обернуться против неё, и Изуна был прав хотя бы в одном — бизнесвумен из неё, мягко говоря, никудышная.   Но бежать, не дав боя, Сакура не собиралась. Больше нет.   — Ты отлично справилась,— Сасори мягко взял ее ладонь в свою, растирая ледяные пальцы и массируя запястье,— Я горжусь тобой, Сакура.   Она бездумно кивнула в ответ, наконец, позволяя себе вдохнуть полной грудью — в переговорной почти никого не осталось, и оцепенение постепенно спадало с неё, уступая тяжёлой усталости.   Глупо было отрицать, что боль в темном взгляде Мадары не приносила ей удовлетворения,— каждый раз, когда она чувствовала что он готов сорваться с цепи, что-то в ней ликовало.   Что-то уродливое, ядовитое и не присущее ей от рождения, — почти нечеловеческое.   Но в конце концов, Мадара пожинал плоды, которые сам посеял. Последнее, что она должна была чувствовать — это вина. Но что-то скреблось в горле, оставляя противный горький осадок — кому в итоге она делала больнее?   Ему? Или себе?   — Это ещё не конец. — Сакура устало выдохнула, собирая бумаги в папку,— Изуна так просто все не оставит.   Настроен он, и правда, был воинственно. Пусть у них никогда не было конфликта напрямую, но брошенные им слова будто ударили ее по лицу.   У Изуны Учиха не было эмоциональной заинтересованности в отношении неё — и, в отличие от Мадары, он готов был быть беспощадным.   — С Учихами я разберусь сам,— Сасори ободряюще улыбнулся, целуя ее в висок,— Совсем скоро все закончится и  ты забудешь о них, как о страшном сне. Просто придерживайся нашего плана и делай все так, как я говорю, хорошо?   Слова застряли у неё в горле, и она с трудом кивнула, прокручивая ободок тонкого кольца из белого золота на безымянном пальце. Вот он итог — она вернулась к тому, от чего так долго бежала. Следовало, наконец, покончить с Мадарой раз и навсегда. И начать жизнь с нового листа.   — У меня есть сюрприз для тебя,— Сасори помог ей встать из-за стола, мягко придерживая ее под локоть,— День был трудным. Пусть он хотя бы закончится на хорошей ноте.   Сакура блекло улыбнулась в ответ, позволяя ему взять себя за руку. Что-то скручивало внутри и выворачивало наизнанку — ощущение неправильности плотно засело под рёбрами, но она упрямо игнорировала реакцию собственного тела, напоминая себе,— это единственный способ чувствовать себя в безопасности. Остался лишь Сасори — только ему она могла доверять.   Распахивая перед ней дверь он отвлекся на мигнувший уведомлением экран телефона — его тонкие брови нахмурились, а губы сжались в тонкую полоску. Сакура замерла на секунду, вглядываясь в его лицо — казалось, она забыла что он тоже может беспокоиться, волноваться и сердиться. Рядом с ней Сасори всегда старался сохранять на лице улыбку, пытаясь подбодрить и утешить — ничего не могло тронуть его невозмутимость. Она уже успела забыть, что он все ещё человек. И ему тоже нужны поддержка и забота.   — Что-то случилось? — Сакура постаралась вложить в вопрос все участие, на которое была способна, но, кажется, получилось фальшиво и неправдоподобно, потому что Сасори вздрогнул, тут же возвращая все своё внимание ей.   — Ерунда. Нужно подписать кое-какие бумаги. — он плавно опустил ладонь на ее спину, будто опасаясь, что она растворится, если ее коснуться,— Дело пары минут.   — Я могу подождать в машине, ничего страшного,— Сакура попыталась улыбнуться, но щеки тут же свело судорогой — так давно она этого не делала,— Ты можешь оставить меня ненадолго одну, я никуда не исчезну.   В охристых глазах сквозило сомнение — Сасори скрупулёзно взвешивал все за и против, пытаясь принять правильное решение, но все же сдался.   — Хорошо. Подожди меня в машине, ладно? Парковщик уже должен был ее подготовить. — мягко огладив ее щеку кончиками пальцев, он улыбнулся,— Пять минут и я вернусь.   Сакура кивнула, едва не добавляя — спасибо. Но за что она пыталась его поблагодарить?   В отличие от Мадары, Сасори готов был дать ей свободу в принятии любых решений. Ей не следовало бояться — не с ним.   Когда его фигура исчезла за поворотом, Сакура двинулась к лифту. Девушки на ресепшене затихли, провожая ее внимательным взглядом, и она раздраженно нажала на кнопку вызова. Едва ли они могли знать, кто она такая, но сплетен невозможно было избежать даже здесь — природа людей везде одинакова.   Чужая жизнь интересует их больше, чем своя.   Отполированные металлические дверцы открылись, и Сакура, мягко балансируя на тонкой шпильке, зашла в кабину, сохраняя каменное выражение лица и безукоризненную осанку.   Потому что, к ее величайшему сожалению, компанию ей решил составить вездесущий Изуна Учиха, расслабленно облокотившийся на поручень у застеклённой стороны лифта, — с ладонями, спрятанными в карманах и вызывающие-насмешливым взглядом.   — Может, поедешь на следующем? — его тонкие губы изогнулись в ухмылке, и Сакуру слегка встряхнуло от возмущения,— Боюсь, что ты свалишься в обморок от присутствия одного из страшных и коварных Учиха рядом с тобой.   Фыркнув, она одним резким да движением нажала на кнопку цокольного этажа, наблюдая, как плавно закрываются двери, и, не удержавшись, все же добавила: — Вы слишком высокого о себе мнения.   И, гордо вздёрнув подбородок, сложила руки на груди, как ей казалось, ставя точку в их беседе.   Которую Изуна с легкой руки превратил в запятую.   — Я рад, что ты наконец приходишь в себя. — он говорил с ней, даже не повернув головы, будто насмехаясь,— Нельзя же бесконечно оставаться слепой.   Сакура прикусила кончик языка, чтобы не ответить — он же этого добивался. Вывести ее на реакцию, показать, насколько она не способна самостоятельно принимать решения. Учиха Изуна был не только хорошим юристом, но и прекрасным психологом. Даже Мадара не умел так точно бить по больному, как его младший брат.   — Ты молодец,— Изуна вынул руки из карманов, оправляя полы идеально выглаженного пиджака,— Не повторяешь чужих ошибок, продолжай в том же духе. Буду держать за тебя кулаки.   Двери перед ними разъехались, и Изуна, подмигивая ей на прощание, легко выскользнул из лифта так, будто это не он только что жирно намекнул на ее некомпетентность.   Лифт увозил Сакуру на два этажа ниже, а она все продолжала прокручивать в голове его слова — о чьих ошибках говорил Изуна? Он явно не разбрасывался словами просто так, но и совсем не собирался выкладывать все на чистоту.   Гребанный манипулятор.   Копаясь в собственных мыслях, Сакура совсем не заметила, как добралась до мерседеса Сасори — рядом ее, действительно, ждал парковщик, видимо уже предупрежденный о том, что она скоро прибудет. В висках от напряжения начало ныть, и, садясь на переднее пассажирское место, Сакура сняла туго стягивающую волосы резинку и вслепую заправила короткие пряди за уши.   Изуна Учиха и его дурацкие намёки не должны были вызвать у неё такую реакцию, но в глазах защипало, а руки мелко задрожали. Близкая к внутреннему апогею Сакура даже не заметила, как в салоне к ней присоединился Сасори, и вздрогнула от резкого хлопка дверцы машины. Буря моментально притихла — она моргнула пару раз, переводя на него взгляд и вымученно улыбнулась.   — Я обещал тебе сюрприз,— машина мягко двинулась с места, и он протянул к ней ладонь, сцепляя их пальцы и мягко поглаживая,— Угадаешь, куда мы едем?   Сакура откинула голову на спинку кресла, расслабляясь — больше не нужно было держать каменную маску беспристрастия. И, стоило признать, встреча с Мадарой оказалось не такой уж и страшной. Пока Сасори оставался рядом.   — Понятия не имею,— в сумке задребезжал телефон, но у неё не было ни сил ни желания отвечать на звонок,— Надеюсь, куда-то, где вкусно готовят. — Можешь не сомневаться,— он улыбнулся, разворачивая машину,— Но, думаю, еда — последнее, на что ты обратишь внимание.   Сакура нахмурилась, но не стала ничего отвечать,— иногда ей казалось, что Сасори знает ее даже лучше, чем она сама. У неё не было причин не доверять ему.   Телефон продолжало разрывать от вибрации, раздражающее дрожание из сумки заставило Сасори кинуть на неё беглый оценивающий взгляд: — Не хочешь ответить? Может, что-то важное.   Лениво потянувшись за айфоном, она все же достала его, мельком глядя на историю уведомлений.   Пять пропущенных от Ино. И столько же сообщений с умоляющими просьбами поговорить. Сакура брезгливо поджала губы — у неё все ещё хватало наглости на попытки попросить у неё прощения?   Лживая гадина.   Сакура даже под дулом пистолета не стала бы с ней видеться, не то, что разговаривать. Но Ино всегда была упрямой — тараном шла до своей цели до победного, и раньше ее это восхищало. Но не теперь.   Она удалила сообщения даже не глядя — что бы ни пыталась бывшая подруга до неё донести, это больше не имело никакого значения. Сакура все равно не поверит ни единому ее слову.   — Ничего серьёзного? — Сасори переспросил псевдонебрежным тоном, но длинные пальцы, сжимающие руль побелели. Контролировать каждый ее шаг, кажется, вошло в его привычку. Из соображений безопасности, разумеется.   — Просто рассылка. — она пожала плечами, переводя взгляд на дорогу,— Кажется, я знаю, куда мы приехали.   Сакура помнила этот ресторан другим. Всего пару месяцев назад она побывала здесь впервые и едва могла дышать от восхищения,— человек, придумавший дизайн и расположение Rosè казался ей гением.   И как удивительно, что сейчас она не чувствовала ничего.   Ни ностальгии, ни восторга, ни предвкушения. Сплошная пустота — будто внутри у неё образовалась чёрная, рваная по краям дыра, с глухим чавканьем утягивающая любые хорошие эмоции, которые она только могла почувствовать.   Теперь это был всего лишь стеклянный куб на вершине самого высокого здания в городе — не вызывающий ничего, кроме дежурной благодарной улыбки Сасори, просто потому что он старался.   — Действительно, неожиданно,— она аккуратно приняла предложенную им руку, выходя из салона машины,— Но, честно говоря, выгляжу я немного неподобающе для обеда в самом дорогом ресторане.   Сакура расправила собственное траурное кашемировое платье, неловко пожимая плечами, на что Сасори лишь покачал головой: — Это не важно. Я хотел отпраздновать твою первую победу.   Он уверенно двинулся ко входу в здание, и Сакуру внезапно накрыло горькое чувство дежавю,— тот же ресторан, белые розы и совсем другой человек рядом.   Специально ли Сасори выбрал именно этот ресторан или это просто случайное стечение обстоятельств? Он знал, что Мадара однажды приводил ее сюда, выкупив весь зал — неужели он пытался перебить впечатление?   Глупо. И бесполезно.   Пока стеклянный лифт поднимал их на самый верхний этаж, он аккуратно поддерживал ее за талию — на несколько сантиметров ближе приличного, но Сакура едва ли обращала на это внимание. У дополнительной лестницы к ресторану их встретил личный официант, принявший их верхнюю одежду и пригласивший их в зал.   Ее догадка, все же, оказалась ошибочной — в ресторане было достаточно людей. Сасори действительно просто хотел сделать ей приятно, забронировав лучший столик у окна, а она, как всегда, начала распутывать несуществующий клубок интриги. Будто все в ее жизни сводилось к Учиха Мадаре — каждое событие и действие.   Сасори, словно настоящий джентельмен, задвинул за ней стул, пока она садилась за столик и коротко кивнул официанту, который тут же испарился, будто точно знающий, чего от него ожидали.   — Никакого меню. Я специально заказал особенный обед — только то, что ты любишь. Блюда уже готовы точно к нашему прибытию — в сервисе, конечно, это ресторан не оставляет шансов конкурентам.   Сакура покорно сложила ладони на столе, разглаживая тонкую бархатную ткань. В корзинке прямо перед ней стояли все те же паршивые карликовые белые розы — будто насмешка над ее прошлым. Впрочем, декорирование других столов не отличалось — идеализм в простоте. Все, как она любит.   — Ты умница, Сакура. Ты справилась и заслуживаешь отдыха, позволь себе расслабиться,— Сасори напротив не сводил с неё взгляда, в его охристых глазах плясали блики от мягкой подсветки, и она автоматически кивнула,— Твой отец гордился бы тобой.   В этом она не могла быть так уверена. Ее отец едва ли когда-либо представлял ее управляющей компанией и врядли вообще мог доверить ей это. Но теперь выбора у неё не было.   Ужин действительно принесли быстро. Горячие блюда расставили перед ними, и Сакура усмехнулась — и правда, ее любимые. Сасори умел угадывать ее желания ещё до того, как они появлялись в осознанном виде в ее голове. Он был идеальным — и оттого таким пугающим.   — Ты не передумала насчёт мастерской? Я хотел дать тебе немного времени прежде, чем выставить ее на продажу. — Сасори непринужденно разрезал стейк серебряным ножом, даже не отрывая от неё взгляда.   — Не думаю, что она мне понадобится,— она медленно прожевывала тающее на языке мясо, не чувствуя вкуса,— Ты обещал мне, что как только все закончится, мы уедем к маме.   — И больше никогда не вернёмся,— подтвердил он, кивком благодаря официанта, подавшего на стол открытое игристое вино в ванночке со льдом,— Но я хочу, чтобы ты знала — ты всегда можешь передумать. А я тебя поддержу.   Сакура,  наблюдая за тем, как он разливает пузырящееся шампанское, зацепилась за его слова — будто он намеренно откладывал их отъезд на столько, на сколько возможно. Но зачем?   — Я уже все решила,— принимая из его рук бокал, она кривовато улыбнулась, объявляя тост,— За наш скорейший отъезд.   На что Сасори лишь едва уловимо склонил голову на бок, промолчав. Но звон бокалов все же прозвучал — Сакура сделала глоток безусловно лучшего шампанского в этом ресторане, чувствуя, как оседают на кончике языка пузырики.   Живая музыка вдруг поменяла тон, скрипка сменилась более низкой виолончелью, но она едва ли могла распознать мелодию, пусть акустика и была превосходной. Сасори отставил бокал в сторону, чуть склоняясь вперёд: — Потанцуешь со мной?   По спине пробежала дрожь, Сакура неуклюже дернулась, но все же приняла изящно протянутую ладонь.   Он аккуратно вывел ее в центр зала, будто стремясь показать всем и каждому, что они теперь вместе — где-то за пределами видимости вспыхнула камера, и она поджала губы. Завтра все издания в один голос будут кричать о том, какая красивая из них получилась пара, и ей стало почти тошно от того, как показушно все это выглядело со стороны.   Не только она стремилась сделать больно Мадаре.   Сасори мягко приобнял ее за талию, медленно ведя в плавном танце — мягкая улыбка не сползала с его лица, и он был безусловно, почти болезненно красив в своём темно-сером костюме-тройке. И Сакура задумалась о том, могла ли она влюбиться в него в параллельной вселенной — где не существует любого намёка на семью Учиха. Где никто не пытался разрушить ее уютную скорлупу, проверяя на прочность. Та, другая Сакура, могла бы быть счастлива — но не она.   Музыка мягко струилась по залу, виолончель приобретала все более трагичное звучание, и лицо Сасори оказалось так близко, что в ее голове едва успела пронестись молнией единственная мысль.   Вот сейчас.   Сейчас он ее поцелует, для обложек журналов будет сделан идеальный кадр, и каждый в этом проклятом городе будет наблюдать за его триумфом.   И он действительно мягко прижался губами к уголку ее рта, почти целомудренно, но Сакура не смогла сдержать резкого сорвавшегося выдоха — все в ней кричало от безысходности.   Потому что она не могла заставить себя в самом деле полюбить его. Сакура безгранично уважала, восхищалась и доверяла этому человеку — но ничего, из того что она ощущала, даже близко не было похоже на настоящую любовь.   Лицо Сасори на несколько секунд исказило кислое разочарование. Виолончель затихла, а расстояние между ними увеличилось, и Сакура, наконец, смогла глубоко вздохнуть.   И пока он провожал ее до столика, не выпуская ладонь из крепкой хватки, она задавалась вопросом — как долго они смогут притворяться, что могут обмануть собственные чувства?   Сасори молчал. Сакура неуверенно подняла на него взгляд, пытаясь понять, насколько сильную боль она могла причинить ему очередным, пусть и невербальным, отказом, но он внезапно нахмурился, что-то внимательно рассматривая в телефоне.   — Спасибо, Сасори,— она прокрутила в пальцах вилку, пытаясь сконцентрироваться и сбросить с себя оцепенение,— Это чудесный вечер.   — Я рад, что смог сделать тебе приятно,— на его лицо снова легла тень концентрированной бесстрастности,— Но, по самому подлому закону жанра, некоторые дела требуют моего незамедлительного вмешательства.   Кажется, он действительно был разочарован,— Сакура могла угадать это по нахмуренным бровям и напряжённой линии подбородка.   — Я вызову тебе такси до дома, хорошо? — он, пожалуй, слишком поспешно встал из-за стола, и, целуя ее в макушку, добавил,— Прости, принцесса, я очень хочу провести с тобой весь вечер. И как только освобожусь, сразу же приеду.   Сакура дернулась от знакомого обращения и, кивнув невпопад, глупо уставилась в столешницу, пытаясь понять, что именно заставило Сасори так поспешно прервать их ужин?   Выждав несколько минут для приличия, она все же покинула ресторан, ловя на себе внимательные взгляды посетителей. Официант любезно сообщил ей о том, что счёт уже оплачен и подал ее пальто. У входа ее действительно ожидало такси, и, садясь в салон, она прокручивала в голове каждую минуту их с Сасори разговора, пытаясь понять, что не так.   Но зацепиться было не за что.   Едва ли случилось что-то несерьёзное — иначе он ни за что в жизни не оставил бы ее одну. Но Сакуре не шла на ум ни одна причина, по которой он мог вести себя именно так.   Уже подъезжая к дому, она достала из сумки телефон, собираясь все же позвонить ему и узнать, все ли в порядке. Но в ленте уведомлений внезапно высветилось пара сообщений о полученных письмах на электронную почту.   Сакура нахмурилась — несколько абсолютно идентичных мэйлов, имя отправителя в которых было скрыто, а во вложении висел какой-то документ без словесного сопровождения.   Поблагодарив водителя, она вышла из машины, морщась от бьющей в лицо мороси — экран тут же залило каплями, и ей пришлось дойти до крыльца прежде, чем она смогла открыть неизвестное вложение.   В шапке было указано, что это распечатка звонков по номеру, принадлежащему Кизаши Харуно, и Сакура замерла, увеличивая размер текста на экране.   Последние три входящих вызова поздним вечером длились всего несколько минут, но ее холодным потом прошибло осознание.   Все они были сделаны с номера Сасори.  

***

  Глухой стук заставил Мадару поднять остекленевший взгляд на дверь. На город давным-давно опустился прохладный и дождливый вечер, а он все валялся в своём кабинете кучей дерьма — будто марионетка, которой внезапно перерезали ниточки. Сил хватило только на то, чтобы открыть последнюю оставшуюся в кабинете бутылку виски.   — Долго там сидеть собираешься? — голос Изуны звучал грозно, но Мадара глупо хихикнул, представляя себе его взбешённое выражение лица,— Открывай, черт возьми.   Он подавился хохотом, распластавшись на полу звездой, пока Изуна, возясь и матерясь за дверью, все же догадался использовать собственный пропуск.   — Вставай,— младший брат пнул его по ногам, его бледное лицо внезапно возникло на фоне потолка, в который пялился Мадара до этого,— Ну и скотина ты, конечно.   — Иди к черту. — беззаботно пролепетал он, подтягивая почти законченную бутылку ближе.   Но Изуна, фыркнув, пнул ее в сторону, переворачивая и выплёскивая почти все содержимое. Мадара разочарованно застонал, пытаясь подняться и надрать ему задницу, но спина словно прилипла к полу, и, вздохнув, он все же остался лежать на месте.   — И в кого ты таким уродился, не понимаю,— проворчал Изуна, протягивая ему ладонь, чтобы помочь подняться,— До тебя у нас в семье не было алкашей.   — Всегда приятно быть первым. — ему все же удалось подняться, но его тут же замутило.   — Я вызвал тебе такси. Ты проспишься и мы обсудим с тобой все, что сегодня произошло.— Изуна тонко намекнул на его внезапное решение перенести принятие окончательного решения,— Ты слышишь? У меня нет времени с тобой возиться, прекрати вести себя как безответственный маленький ребёнок.   — Ну ма-а-м,— протянул Мадара, прикрывая глаза,— Чего ты начинаешь, нормально же общались.   — Знаешь, на месте твоей драгоценной Сакуры я бы тоже сбежал от тебя на другой край света, лишь бы не видеть твою пьяную рожу.— Изуна приподнял его, придерживая за шкирку, чтобы он снова не сполз на пол.   — Зря ты так,— пробубнил Мадара, постепенно приходя в себя. Занудный голос Изуны творил чудеса,— Ты не должен был упоминать ее отца.   — Да что ты? — младший брат усмехнулся, отходя наконец в сторону и давая ему возможность самостоятельно принять вертикальное положение,— Не лезть во всю эту кашу из дерьма, чтобы помочь тебе, вот чего я не должен был делать. И ладно бы благодарность от тебя получил хоть раз  — но ты сидишь тут и напиваешься, вместо того, чтобы пытаться решить проблемы. Мудила.   — С каких пор ты материшься? — удивился Мадара, внимательно рассматривая побелевшее от злости лицо Изуны.   — С тех самых пор, как у моего старшего брата засвистел колпак из-за какой-то малохольной девицы,— он, фыркнув, указал кивком головы на дверь,— Проваливай домой, охрана тебя проводит. И, Мадара, возьми себя наконец в руки, иначе, помоги мне Бог, я прикончу тебя быстрее, чем мы во всем разберемся.   Мадара кивнул, покачиваясь из стороны в сторону, и со второго раза умудрился сложить из пальцев знак «окей». У входа в кабинет его действительно ждала охрана, и, пытаясь нацепить на лицо бесстрастное выражение, он продефилировал мимо них зигзагом к лифту.   В конце концов, он имел право напиться досмерти. Девушка его мечты ненавидела его и собиралась замуж за другого, собственная жизнь казалась ему адом, из которого не было выхода. И он почти ничего не мог с этим поделать.   В такси он почти пришёл в себя — размытые очертания наконец принимали четкость, а полубезумная улыбка померкла. До дома Мадара добрался почти трезвым — но он явно не собирался останавливаться.   Распахивая дверь собственной квартиры, он поморщился от бьющего в глаза света из гостиной — кто-то явно решил навестить его, не собираясь спрашивать разрешения.   И Мадара даже знал, кто это.   Стянув сковывающий движения пиджак, он отбросил его на пол, молча проходя мимо застывшей на диване в гостиной фигуры прямо на кухню. Шаря по ящикам, он слышал приближающиеся шаги, но стоически игнорировал их, продолжая поиски.   Где-то в этом чертовом доме должен был оставаться алкоголь.   — Я выкинула весь виски,— сообщила Мэй, прислонившись к косяку двери за его спиной и скрестив голые ступни.   Мадара тяжело, выругавшись про себя, вздохнул, с громким треском захлопывая шкафчик и двинулся к холодильнику.   — И вино тоже.   Медленно сатанея, он все же развернулся к ней, бросая сквозь зубы: — Тебя подослал Изуна.   Она рассмеялась, отбрасывая длинные пряди завитых  волос за спину, и, прищурившись, ответила: — Ты выглядишь жалко.   Ярость закипала внутри. Мэй маячила перед его глазами, словно красная тряпка для быка — Мадара обошёл барную столешницу, медленно подбираясь к ней.   — Кто бы говорил, Мэй,— она поморщилась, но мерзкая улыбка все же сползла с ее лица,— Не надоело тебе бегать за мной? Совести у тебя нет, это все знают, а как насчёт гордости, а? Куда ты дела ее?   Длинные, густо накрашенные ресницы дрогнули, и, если бы он не знал ее так хорошо, он действительно мог подумать, что она расплачется.   Но Мэй всегда оставалась самой собой. Слёзы для неё — лишь соленая вода и способ манипулирования другими людьми. И Мадара однозначно на это не поведётся.   — Ты можешь говорить мне все, что угодно, если тебе станет легче,— она улыбнулась, а в глазах стояла упрямая решимость,— Я все равно никуда не уйду.   — Это мой гребанный дом,— Мадара устало ущипнул себя за переносицу, пытаясь вспомнить, где находится  ближайший к дому алкомаркет,— Проваливай и не беси меня.   — Почему бы нам просто не провести вечер вместе? — она плавно, словно кошка, двинулась к нему, укладывая на его плечи ладони,— Мы найдём, чем заняться.   Его затошнило — Мэй была так близко, но он не испытывал к ней ничего, кроме вязкого, липкого отвращения. Слов она не понимала, а значит, следовало проучить ее другими методами.   Одним резким движением он подхватил ее под горло, словно цыплёнка — в ее глазах промелькнуло удивление, а после страх. Ему не составило бы труда свернуть ей шею сейчас, но он лишь мягко оттолкнул ее назад, заставляя отступить на несколько шагов.   — Никогда больше не прикасайся ко мне, поняла? — Мадара улыбнулся почти ласково, но видит Бог, сейчас он был действительно на грани,— И прекрати приходить сюда. Если Изуна позволяет тебе многие вещи, это не значит, что это же буду делать и я.   Он брезгливо одернул руку, и Мэй округлила глаза в притворном удивлении, ощупывая собственную шею так, будто он действительно сделал ей больно. Актрисой, конечно, она была никудышной — в нем было много недостатков, но он никогда не поднимал руку на женщин. Даже на таких, как она.   — Я видела новости,— Мэй, казалось, не собиралась отступать в своей очередной суицидальной манере,— Что, ты поэтому так взбесился? Ты просто не хочешь смириться с тем, что ты ей не нужен! Очнись уже.   Мадара сжал кулаки, мысленно считая до трёх, чтобы не прибить ее на этом же месте — потому что только Мэй имела достаточно наглости и слабоумия для того, чтобы специально пытаться взбесить его.   — Ты такая конченая идиотка, Мэй. У меня просто слов нет.   — Почему ты просто не можешь принять мою помощь? — голос у неё задрожал, по щекам покатились крупные, крокодильи слёзы,— Я же люблю тебя и хочу быть рядом!   — Да не нужна мне ни ты, ни твоя любовь! — оглушительно рявкнул Мадара так, что она вздрогнула, глотая воздух,— Из всех людей в мире ты — последняя с кем я стал бы связывать свою жизнь, Мэй. Избавься наконец от иллюзий и живи дальше. Без меня.   Мэй хрипло усмехнулась, тыльной стороной ладони стирая соленые дорожки. Пухлые губы растянулись в улыбке, обнажая белоснежные зубы. Она была так красива снаружи и так невыносимо уродлива изнутри, что ему даже стало жаль ее.   — Но ты не нужен никому, кроме меня,— она стянула с пальца что-то неуловимо знакомое, тускло блеснувшее в полутьме,— Смотри, что оставила мне Сакура на прощание.   На ее раскрытой ладони лежало кольцо — то самое, которое он подарил Сакуре целую вечность назад. Тогда он думал, что они всегда будут вместе и готов был выгрызать собственное счастье зубами.   Как же глуп и слеп он был. Идиот, разрушивший собственную жизнь — вот кто он.   — Оставь себе, Мэй,— он усмехнулся, разворачиваясь к ней спиной и выходя из кухни, напоследок бросая,— И проваливай уже из моего дома. Я больше не хочу тебя видеть. Никогда.   Поднявшись в спальню, он лёг на кровать прямо в одежде, раскидав руки в разные стороны, не сильно заботясь о смятом постельном белье и прикрыл глаза.   Он помнил все. Каждый волосок на ее голове и каждую тонкую ресничку. Родинку под глазом, тонкие венки у виска, вечно приподнятые уголки губ, ямочки на щеках и небольшие морщинки у век.   Ее образ, прорисованный в голове до самых мельчайших чёрточек лица, помогал ему свободно дышать и просыпаться по утрам. И он отдал бы все, что у него есть и даже свою жизнь только за то, чтобы она снова улыбнулась для него.   Проваливаясь в дремоту он не слышал, как захлопнулась входная дверь. Единственное о чем он мог мечтать — это только о том, что Сакура будет с ним хотя бы в его сне.