Acts & Results

Мелкий моросящий дождь методично отбивал частыми каплями сбивающийся ритм по лобовому стеклу — в тишине прохладного салона Сасори задумчиво барабанил кончиками пальцев по кожаной обивке руля,— последовательность из глухого стука помогала ему сосредоточиться на собственных мыслях. До собственного дома он мог добраться разве что не с закрытыми глазами, знакомая дорога петляла поворотами, и отблески зажегшихся в сумерках фонарей отсвечивали на мокром асфальте, мельком проносясь мимо.   Хладнокровие и трезвый разум — качества, которые он ценил в себе больше всего, теперь его подводили. Сасори едва замечал, как рывками набирал скорость автомобиль, — терпение его подходило к концу, а тремор в руках становился сильнее. Мерзкий вибрирующий зуд сковывал позвоночник, галстук душил, а узкие манжеты рукавов врезались в запястья. Казалось, раздражение, исходящее от него, было осязаемо — зависло тяжелой вуалью в воздухе, не позволяя ему сконцентрировать свое внимание на чем-то одном дольше, чем на пару секунд.   Сасори не сильно заботило то, что он уже успел выпить бокал шампанского прежде, чем оставить Сакуру на не самой приятной ноте их совместного времяпровождения. Как и то, что разрешенная скорость на этом участке дороги была гораздо меньше, чем та, которую он себе позволил. Каждая секунда промедления могла очень дорого ему обернуться — кто знал, на что эта бешеная дура была способна.   Сасори уже трижды успел пожалеть, что связался с Мэй Теруми. Впервые, когда эта недалекая девица перешла границы дозволенного. Дважды, когда рыжая дрянь решила действовать ему на нервы своими капризами.   И теперь, когда она поверила в себя и решила, что угрожать ему — потрясающе находчивая идея.   Мэй не производила впечатление надежного партнёра — даже для такого недолгого сотрудничества, на которое он рассчитывал. Но, в конце концов, у них какое-то время была общая цель, и использовать ее ради собственной выгоды казалось единственным возможным способом достичь нужного результата. Но Мэй Теруми была настолько ослеплена собственными безнаказанностью и вседозволенностью, что не была способна элементарно держать язык за зубами. Ее глупость превосходила все возможные и невозможные пределы — она не была способна справиться с самой простейшей задачей, которую Сасори ей поручил, — не отходить от Учиха Мадары ни на шаг.   Он сделал все за нее — выбрал подходящее время и предоставил нужную возможность, принес в жертву собственную безопасность и едва ли не притащил Мэй ее драгоценного Учиху, перевязанного подарочной лентой, собственными руками. И даже так она умудрилась облажаться и не справиться с элементарной задачей. Неужели это было так сложно — просто держать рот на замке?   Дедушка был прав — если хочешь, чтобы все было идеально, не полагайся на других — сделай всю грязную работу самостоятельно. Так было всегда — никто никогда его не слушал. Никто никогда не понимал, что он всегда хотел как лучше.   Стоило смириться с тем, что люди не ценят его стараний. Даже старик Кизаши,— Сасори помнил его вытянувшееся от удивления лицо, когда он положил готовый драфт контракта прямо на дубовый стол перед ним.   — Это самые выгодные условия, на которые вы можете рассчитывать.— Сасори расслабленно откинулся на спинку кресла, прикидывая, как много времени уйдёт на то, чтобы старик смекнул, чего от него хотят. И что выбора, в общем-то, у него нет.   — Я не собираюсь присоединяться к холдингу Akasuna. И тем более продавать компанию. — оттянув горловину кашемировой водолазки Кизаши вымученно улыбнулся,— Спасибо за ваше предложение, но, боюсь, отказа не избежать.   Сасори хмыкнул, едва подавив желание закатить глаза. Глупый, дряхлый и крайне недальновидный старик — то, что он до последнего будет сопротивляться слиянию было достаточно ожидаемо.   — Боюсь, не в ваших интересах отказываться от моего предложения,— Сасори скрестил руки в замок, задумчиво обводя взглядом кабинет — такой же тусклый и примитивный, как и его владелец,— Вы же знаете, все, что я делаю, обусловлено заботой о вашей компании и вашей семье. И дедушка поддерживает мое стремление укрепить наше сотрудничество — как на уровне бизнеса, так и на уровне семейных взаимоотношений.   Намёк был достаточно жирным для того, чтобы глаза Кизаши расширились в удивлении — неужели старик действительно не подозревал о том, что единственный имеющийся в его распоряжении и действительно важный для Сасори актив — это его дочь?   — Я готов сотрудничать с вашей компанией на дружественных условиях и дальше,— Кизаши Харуно поджал губы, и в тусклом свете настольной лампы морщины, бороздящие его лицо, казались глубже, а усталость тенью опустилась на и без того мутный взгляд,— И это все, на что вы сможете рассчитывать.   Тихо рассмеявшись, Сасори покачал головой — глупый старик так и не понял. Это было не предложение.   — Давайте будем честны, дядя Кизаши,— разговор начинал действовать Сасори на нервы и раздражение уже витало в воздухе,— Без необходимой поддержки вашей компании не продержаться дольше пары месяцев. Особенно, если на свет всплывут некоторые особенности ведения вами бизнеса.   — Это угроза? — голос Кизаши опустился на пару тонов почти до хрипоты.   — Ну что вы. Всего лишь заботливое предупреждение. — поднявшись из кресла, Сасори отряхнул полы пиджака, прохладно улыбаясь — скорее отдавая дань вежливости,— Я оставлю вам проект контракта для того, чтобы вы ознакомились с ним подробнее. Буду ждать вашего положительного ответа.   Попрощавшись лёгким кивком головы, он вышел из кабинета Кизаши Харуно с полной уверенностью в том, что бесполезная строительная компания Харуно — ключ к их совместному с Сакурой будущему, уже у него в кармане.   Через несколько дней, после судьбоносной вспышки тупости Учиха Мадары, еще будучи в больнице, он узнал, что Uchiha Inc. принял в состав холдинга никому не нужную Haruno Соnstructions вместе со всеми долговыми обязательствами и потрохами — Мадара Учиха и здесь пролез без мыла.   Это раздражало его больше, чем хотелось бы — в конце концов Сасори действительно хотел обойтись малой кровью и поступить по-хорошему. И, как всегда, получил нож в спину.   Никто никогда не ценил его благосклонность по достоинству. Неужели ему стоило вести себя так же ублюдски, как Мадара, чтобы его наконец стали воспринимать серьезно? Что было в нем такого, чего не было в Сасори? Почему все бегали перед ним на задних лапках и заглядывали в рот?   Мадара бесил его практически до судорог — как минимум, в одном он преуспел точно. Учиха за столь короткое время стали таким невыносимым бельмом на его глазу, что, в принципе, могли заслужить место в книге рекордов Гинесса как самая раздражающая семейка на всем белом свете.   Один клубок интриг тянул за собой другой и, рано или поздно,  дотошный Изуна все равно докопался бы до умело прикрытой правды.   От Мэй Теруми давно пора было избавиться.   Когда литые автоматические двери ворот его дома разъехались в стороны, а машина плавно остановилась во внутреннем дворе, Сасори уже ожидал глава охраны. Молча предоставив ему ключи от автомобиля для того, чтобы загнать его в гараж, он быстрым шагом направился прямиком в гостиную, где, как и ожидалось, его ждала Мэй, нагло развалившись в любимом дедушкином кресле у камина.   — Твоих рук дело?— Сасори не стал церемониться с приветствием, взгляд его зацепился за небрежно раскиданные по журнальному столику, распечатанные на матовой фотобумаге, кадры их последней встречи в том самом дешевом кафе,— Ты совсем страх потеряла?   Мэй звонко рассмеялась, и тени от потрескивающего в камине огня заплясали по ее лицу, превращая его в уродливую комичную театральную маску.   — Мне что, заняться по-твоему нечем? — она покачала головой, отбрасывая длинные волосы за спину,— В конце концов, мы с тобой в одной лодке.   — Видимо, действительно нечем, если ты притащилась в мой дом, чтобы снова действовать мне на нервы вместо того, чтобы окучивать своего возлюбленного,— коротко кивнув на наливающиеся синевой следы на ее шее, Сасори фыркнул,— Вижу, вы вышли на новый уровень?   — Да пошел ты,— Мэй поджала губы, обиженно отводя взгляд. Блики от пламени в камине подсветили влагу, скапливающуюся в уголках ее глаз.   — Вот только не надо строить из себя жертву,— ничего, кроме отвращения ее гримаса у него не вызывала,— Ты же специально подстроила все так, чтобы мы засветились вместе, верно?   Мэй шмыгнула носом, костяшками пальцев вытирая нижние веки. Губы ее растянулись в коварной ухмылке — актриса из нее, конечно, была никудышная.   Но, в конце концов, ее можно было пожалеть хотя бы за то, что она была одержима таким человеком, как Мадара Учиха. Для которого она была всего лишь пустым местом, забытой подругой детства и просто жирным пятном в биографии, от которого он бы с удовольствием избавился. В этом и была суровая реальность — но Мэй просто не способна ее принять с достоинством.   — Ты же не думал, что так просто выйдешь сухим из воды? — щелкнув длинными ногтями, она усмехнулась,— Если что-то пойдет не так, я утащу тебя в ад вместе с собой. Тебе от меня не избавиться, милый.   — Все уже пошло не так,— Сасори прислонился к точно такому же, стоящему напротив нее креслу,— И следи за языком.   — Какой ты нежный,— фыркнув, она закинула одну ногу на другую, плавно покачивая ступней,— Фотки — всего лишь предупреждение. Как думаешь, как много успел раскопать Изуна?   Сасори глубоко вздохнул. Изуна Учиха был настолько глубокой занозой в заднице, что одно только упоминание его имени вызывало в нем стойкое раздражение. Стоило признать, что младший брат Мадары был куда благоразумнее и дальновиднее. Кто знает, может быть, они бы даже могли найти общий язык,— когда-нибудь в другой жизни, в которой он не пытался постоянно вставить Сасори палки в колеса.   — Хочешь совет? — Мэй игриво склонила голову на бок, закусывая губу.   — От тебя? Ты слишком высокого о себе мнения.   — Других союзников у тебя нет,— она пожала плечами, и лицо ее внезапно стало несвойственно ей серьезным,— Забирай свою драгоценную Сакуру и проваливай из этого города. В Рим, или куда вы там еще собирались — хоть в преисподнюю. Так, чтобы Изуна не мог до тебя добраться.   — А не слишком ли ты много на себя берёшь? — вкрадчиво спросил Сасори, медленно приближаясь к ее креслу так, что ей пришлось задрать голову, чтобы проследить за выражением его лица,— Я предупреждал тебя, Мэй. Еще одна ошибка — и счастливый билет как можно дальше отсюда тебе обеспечен. Твоим родителям нет до тебя дела, Мадара тебя практически не переносит, а Изуна не станет прикрывать. И для меня ты тоже больше не представляешь никакой ценности. Просто жалкая, ни на что не способная самостоятельно дешевка.   — На себя посмотри,— Мэй огрызнулась, вздергивая подбородок вверх,— Тебя вышвырнут как побитую псину как только твоя драгоценная узнает, какую роль ты сыграл в последних событиях.   — Это угроза? — Сасори предупреждающе сощурился, ожидая, когда она переступит черту. В конце концов, он с самого начала собирался оставить крайней именно ее. Мэй отлично подходила роль главной злодейки в этой тривиальной истории.   — Ну что ты, милый. Всего лишь предупреждение. Проваливай из города пока есть возможность, не пренебрегай моим дружелюбием. — она мягко улыбнулась, но в ее темных глазах что-то угрожающе блеснуло.   — Ничего не перепутала? Это мой дом, Мэй. И это ты пришла сюда, чтобы умолять о помощи и ползать у меня в ногах. — его пальцы сжали обивку кресла до побелевших костяшек, а чаша терпения была переполнена до краев.   — Вот именно. Это твой дом и все двери в нем открываются,— он брезгливо поморщился, когда она толкнула его в грудь ладонью, поднимаясь из кресла,— Фотки оставлю тебе на память. Кроме нас с тобой о них не знает никто — но надолго ли? Часики тикают, малыш.   Глупо хихикнув, она направилась к выходу из гостиной, громко цокая каблуками — каждый звук гвоздями впивался в его виски.   — И все же, почему ты не хочешь просто уехать и жить счастливо вместе со своей принцессой где-нибудь на другом полушарии? Гордость не позволяет? — Мэй хрипло рассмеялась, перекладывая сумочку из чёрной кожи из одной руки в другую,— Строишь тут из себя самого умного. Но реальность такова, что Мадара рано или поздно примет меня обратно, в качестве старого друга или женщины, которая всегда была на его стороне. Может быть, через год, два или пять,— мне, в принципе, все равно. Я подожду, мне некуда торопиться. А вот тебя Сакура никогда не простит — ты останешься с разбитым корытом и будешь всю жизнь жалеть о том, что когда все уже было у тебя в руках, ты не смог это удержать. Сайонара, милый. Не скучай.   Ее последние слова эхом пронеслись в его голове — невыносимо было признавать то, что в действительности Мэй была права. Будучи по уши в дерьме, она могла совершенно не волноваться о собственной репутации в глазах Мадары — в конце концов, она проделывала этот трюк уже множество раз. Исчезала из поля зрения на пару лет чтобы вернуться и вести себя так, будто ничего не случилось.   А вот ему приходилось лезть из кожи вон чтобы удержать свои позиции. И теперь, когда он добился практически всего, чего хотел, оставалось только вцепиться покрепче в добычу и не отпускать ни при каких обстоятельствах.   Если птичке не нравится клетка, сделай ее настолько большой и удобной, чтобы ей казалось, будто она на свободе. Убеди ее в том, что она не хочет улетать.   И однажды, даже если клетка вдруг исчезнет — птичка будет уверена в том, что лететь ей больше некуда.  

***

  Уютная, непроглядная тьма душила. Сквозь тяжёлые, плотные блэкаут шторы не мог просочиться даже намек на лунный свет. Для верности она даже надела мягкую, непроницаемую повязку для глаз,— но веки  под ней дрожали, будто раздраженные излишним отсутствием освещения — на него во всяком случае можно было бы списать бессонницу.   Сакура не могла принять удобное положение в собственной мягкой, огромной постели. Лавандовый запах свежевыстиранного белья раздражал чувствительные рецепторы, а обычно приятная к телу трикотажная ткань вызывала зуд. Ей то было холодно — и она укутывалась в тяжелое одеяло с головой, то настолько невыносимо жарко, что нечем было дышать. От ее бесконечного ерзания простыни сбились в ком за пазухой, причиняя еще больший дискомфорт и без того раздраженной Сакуре.   Какая ирония — бесконечно уставшему от физического и нервного напряжения телу не давала покоя дурная голова. Сакура прокручивала миллиарды раз в голове их с Сасори разговор в больнице, до и сразу после смерти отца — отчаянно пытаясь найти фальш, но не могла. Собственное бессилие ко всему прочему вызывало в ней жуткое чувство стыда — за то, что снова не доверяла и в который раз усомнилась.   В конце концов, кто знает, зачем Сасори понадобилось звонить ее отцу в такое позднее время — они всегда тесно сотрудничали и поддерживали друг друга. Сакура была уверена, что он любил Кизаши — может быть, не как родного отца, но как близкого человека. Распечатка звонков ничего не значила. Всего лишь пустой намек для того, чтобы расшатать ее и без того неустойчивую нервную систему. Сакура бы доверила Сасори свою жизнь, будь в этом необходимость. А человек, решивший напугать ее подобным образом, мог засунуть себе эти несчастные (и она была уверенна незаконно добытые) распечатки в…   Глубоко вздохнув, она все же приняла вертикальное положение, стаскивая повязку для глаз на лоб и растирая сухие от недосыпа глаза. Безуспешные попытки очистить разум и уснуть раздражали еще больше и без того взвинченную Сакуру и, смирившись, она поднялась с постели, распахивая шторы.   За окном клубился плотный туман. За ночь немного потеплело, и теперь весь ее внутренний двор будто утопал в мягкой, полупрозрачной вате. Со стороны, наверное, это было похоже на застывший в утренней заре винтажный кукольный домик, в котором, увы, жила не прекрасная леди, а всего лишь разбитая и искореженная изнутри Сакура.   Спасение она нашла в утренней рутине. Теплый душ, чистая одежда, легкая уборка — все это позволило ей на несколько часов отвлечься от бесконечного обдумывания и выискивания любой, даже самой ненавязчивой детали, способной убедить ее в том, что Сасори можно доверять. Что она сделала правильный выбор — пусть по сути иного у нее и не было. Судьба не могла быть с ней так жестока — Сакура и без того сполна расплатилась за собственные глупость и наивность.   Накинув поверх флисовой пижамы теплый махровый халат, она, просунув ноги в пушистые тапки, побрела на кухню, мечтая о горячем кофе, и спокойном безмятежном утре после нервной и выматывающей ночи.   Но в серой, полупрозрачной предрассветный мгле, на высоком кухонном стуле с узкой спинкой ее ждал сюрприз.   Сасори, устроив голову на сложенных руках, спал прямо за столом, даже не сняв сковывающий движения пиджак. Рыжие волосы упали на лоб, прикрывая закрытые глаза, а дыхание оставалось ровным, тихим и едва уловимым. Впервые на ее памяти он выглядел таким умиротворенным… и беззащитным? Сакура уже успела забыть, что он тоже был человеком — уставшим, иногда слабым и изнеможденным. Все же, помимо своей жизни он взял на себя ответственность и за ее судьбу тоже.   Тихонько проскользнув мимо, стараясь не издавать лишнего шума, она поставила вариться кофе в медной турке на плиту, и присела прямо напротив него, прикрывая глаза.   Так или иначе, теперь это было частью ее жизни. Стоило привыкнуть — к размеренному утру рядом с ним, к запаху свежесваренного кофе, к холодному и пустому дому. Так выглядела жизнь в безопасности рядом с Сасори — к этому она и стремилась.   Застывшую глубоко в собственных печальных мыслях Сакуру вспугнул тихий шорох и едва слышный полустон. Сасори, стянув плотный пиджак, теперь разминал затекшие плечи — каждое его движение бросало плавные тени в выглянувшем из мглы рассветающем солнце. Пригладив тонкими пальцами взъерошенные волосы он виновато улыбнулся ей, что-то собираясь сказать, но резкое шипение прервало его.   — Черт!   Выругавшись, Сакура кинулась к плите, отставляя горячую турку со сбежавшим кофе в сторону. Разочарованно вздохнув, она достала две небольшие фарфоровые чашки, чтобы разлить по ним крепкий черный кофе — без молока и сахара. Так, как он любит.    — Доброе утро,— сморгнув остатки дремоты, Сасори улыбнулся, наблюдая как она, повозившись, ставит перед ним его порцию,— Я не хотел оставлять тебя надолго одну, и, решив все дела, сразу же приехал.   — Но так устал, что даже не смог добраться до гостевой комнаты? — она понимающе кивнула, внимательно наблюдая за выражением его лица, пытаясь найти любой скрытый намек на отсутствие искренности.   — Не хотел тебя будить, честно говоря. — он подал плечами, подтягивая чашку к себе,— Даже хорошими новостями.   — Это какими же? — горячий кофе обжигал язык, но Сакуре не терпелось узнать, о чем он говорит.   Возможно, он сможет пролить свет на вчерашние двусмысленные намеки? У него, конечно же, найдется объяснение всему происходящему.   — Я долго думал и решил, что твой покой для меня важнее,— выдержав небольшую паузу, Сасори продолжил,— Давай не будем устраивать свадебное торжество, ты права, это совсем ни к чему. Подпишем бумаги и улетим в Рим, как ты и хотела. Можем провести там столько времени, сколько ты захочешь.   Сакура замерла, переваривая услышанное. Она действительно была против пышного торжества, но Сасори настаивал в необходимости банкета — его дедушка хотел официально поприветствовать его теперь уже не в качестве исполнительного директора, а семейного человека и передать ему акции компании в качестве подарка. День их свадьбы должен был стать первым днем Сасори в новой должности — генерального директора и единственного владельца основного пакета акций. И с этого момента он мог бы единолично руководить компанией ее отца в качестве ее мужа и официального представителя, а Сакура, в свою очередь, смогла бы тихо отойти от дел и вести размеренную жизнь, умывая руки и больше не принимать участия в битве китов, рядом с которыми она оказалась креветкой.   — Но ты настаивал на прессе,— осторожно заметила она, мелкими глотками цедя горький кофе,— Что изменилось?   — Твое спокойствие для меня важнее всего,— улыбнувшись, Сасори накрыл ее ладонь своей, мягко поглаживая,— Свадебный подарок дедушки обойдётся без церемонии. Он, конечно, будет ворчать, но я смогу его уговорить.   Нахмурившись, Сакура судорожно прокручивала события предыдущего вечера. То, как внезапно он исчез, и каким взволнованным ей показался — что могло настолько выбить его из равновесия?   И что он мог от нее скрывать?   — Что-то не так? — Сасори внимательно вглядывался в ее лицо и напряжение повисло между ними тонким стеклом,— Ты не рада?   — Нет, все в порядке. Мне казалось, ты сам хочешь провести банкет,— чтобы похвастаться, хотелось добавить ей, но она предусмотритедьно прикусила язык. Нельзя было винить его в том, что он хотел сообщить о своей радости всему миру,— Сколько у нас времени?   — Я думаю, все будет готово через неделю. Мы сможем уехать в Рим, как ты и мечтала. Навестим твою маму а потом, может быть, отправимся в Венецию — тебе же всегда там нравилось, и…   Новость ее будто оглушила. Уставившись на темную деревянную поверхность стола, который она сама выбирала, обзвонив практически все мебельные мастерские города, Сакура безуспешно пыталась успокоить собственное бешено колотящееся сердце.   Осталось всего неделя. И все закончится. Она сможет вернуться в свою тихую, скучную и серую жизнь, наслаждаться круассанами с миндалем и остывшим кофе, начнёт ухаживать за Мебуке, больной душой и телом и кто знает, может быть, снова начнёт рисовать?   Но почему это не вызывало у нее радостного трепета? Она же так долго этого хотела.   — Сакура? Ты меня слушаешь?   — Да,— она скупо улыбнулась, часто моргая, практически не веря тому, что услышала,— Недели будет достаточно. Я как раз успею подготовить дом родителей к продаже.   — Здорово. — Сасори, казалось, выдохнул с облегчением,— Ты хотела заехать туда и забрать оставшиеся вещи сегодня?   — Да,— все мысли вылетели из ее головы, заставляя ее повторять одни и те же слова,— Хотела.   — Славно. Отвезти тебя?   А дальше все было как в тумане Сакура натянула на себя одежду, собрала волосы в маленький хвостик на затылке, накинула пальто, села в машину. Слушала бесконечный треп Сасори, который будто пытался отвлечь ее от чего-то очень важного и несомненно ценного.   Гул в ее голове приглушал его голос, Сакура бездумно кивала головой, улыбаясь и соглашалась на все его предложения, изредка повторяя за ним его же фразы — будто кукла, которая может лишь повторять движения дергающего ее за ниточки хозяина.   Безусловно, Сасори желал ей только добра — она верила в это и пыталась убедить собственный измученный паранойей после стольких болезненных предательств разум. Он ни к чему ее не принуждал. Он считался с ее мнением.   Или делал вид?   Сакура могла бесконечно искать подвох и так и не добраться до истины — так стоило ли пытаться? Она практически была готова на то, чтобы вручить собственную жизнь в руки Сасори — и пусть делает с ней все, что хочет, лишь бы ее оставили в покое. Жизнь в безопасности, пусть и с нелюбимым человеком теперь казалась ей не самым плохим вариантом после всего, что она пережила. Ад, в который ее потащил за собой Мадара был куда хуже.   В сжатой до побелевших костяшек пальцев ладони завибрировал телефон — Сакура не глядя смахнула очередной пропущенный звонок от Ино, которая поражала своей настырностью, пытаясь связаться с ней с самого утра — будто ей было не достаточно того, что она уже натворила. Ей, впрочем, было глубоко плевать на ее попытки загладить свою вину, но остатки прежней Сакуры безуспешно цеплялись за эти звонки и сообщения, как за соломинку — будто объяснения Ино могли волшебным образом все исправить.   Не могли. Нельзя вернуть прошлое.   — Я попросил Мари помочь тебе с оставшимися вещами,— Сасори припарковался во дворе ее теперь уже пустого, забытого и мрачного родительского дома,— Подумал, тебе будет комфортнее, если рядом останется кто-то из знакомых.   Сакура сдавленно кивнула — прежде, чем строить новую жизнь следовало до основания разрушить старую. Попрощаться со всем, что когда-то было ей дорого, забыть и отпустить.   — Спасибо,— она слегка вздрогнула, когда Сасори поцеловал ее в уголок губ на прощание,— Я постараюсь не задерживаться надолго.   — Ничего страшного,— его охристые глаза внимательно, практически параноидально изучали ее лицо, и Сакуре вдруг показалось, что Сасори, как и она сама в нем, пытается найти хотя бы крохотную зацепку, насекающую на то, что все идёт не по плану.   Его умение контролировать ситуацию поражало. Сасори всегда с такой легкостью манипулировал ею, будто ему все было известно наперед, а она всего лишь действует по указанному сценарию, приближаясь к хэппи-энду.   — Я заеду за тобой вечером? — он одновременно и спрашивал и нет, будто балансируя на тонкой грани,— Решу все вопросы в компании и сразу же вернусь. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя одиноко.   — Ладно. До встречи.   Выйдя из машины она, наконец, смогла вздохнуть полной грудью. Бесконечное анализирование каждой мелочи и бессоная ночь высосали из нее все силы — но впереди ее ждало еще одно испытание.   Прислуга уже собрала практически все вещи в доме, коробками был уставлен весь холл. Комод без маминых безделушек теперь выглядел пустым и унылым — как, впрочем, и весь дом. После смерти хозяина из него будто ушли весь уют и жизнерадостность — темное дерево теперь навевало ей воспоминания о старых готических особняках. И сама Сакура стала будто призраком, бродящим по полупустынным комнатам с мебелью, накрытой целлофаном, ностальгирующим по прожитой жизни.   Единственной комнатой, которую не тронули, оставался кабинет Кизаши. Все в нем осталось прежним — разбросанные бумаги на столе, потрепанное кресло напротив теперь уже потухшего камина. Грустно улыбнувшись, Сакура проскользнула внутрь — даже после смерти папа оставался самим собой.   На столе стояла их старая свадебная фотография с Мебуке в квадратной позолоченной рамке с паталью — он привез ее из Милана. В пепельнице остались потухшие сигары, а самые обычные шариковые ручки были разбросаны повсюду.   Сколько ночей она провела здесь, отказываясь расставаться с отцом и засыпая в кресле за камином. И сколько раз она, хихикая, пряталась от грозной матери прямо под столом, обнимая ноги давящегося от смеха Кизаши.   У нее была счастливая семья. Как жаль, что ценить она ее стала слишком поздно.   Поставив на стол картонную коробку Сакура начала складывать в нее оставленные отцом бумаги, осматривая их вполглаза — она все равно мало что в этом понимала. Какие-то сметы, соглашения, бухгалтерская отчётность и даже парочка трудовых договоров,— все это нужно было передать Сасори, чтобы он точно был в курсе всех происходивших дел, каждая мелочь могла иметь значение.   Но взгляд ее внезапно зацепился за знакомый почерк и обведенные красным пункты с пометками на полях — что-то о передаче права управления компанией с сохранением должности генерального директора.   Нахмурившись, Сакура небрежно пролистала стопку скрепленных страниц, глаза ее быстро забегали по печатным буквам — оплата гигантских сумм долговых обязательств по истекающим займам и каких-то неустоек, размер которых поражал воображение. И все это взамен на полное поглощение компании ее отца без права самостоятельного управления — получается, что Кизаши Харуно должен был остаться лишь сторонним наблюдателем, не имеющим даже гипотетической возможности распоряжаться активами компании, в которую вложил собственную жизнь.   Конечности будто стали ватными и, медленно осев в потрепанном кожаном кресле, Сакура поражено выдохнула.   Соглашение, пусть старое и полузабытое, было подготовленно холдингом Akasuna Group.   И на последней странице была аккуратно выведена личная подпись Сасори.