Acts & Results

В ушах звенело нещадно — так, будто его голова — металлическая барабанная тарелка, по которой со всей силы долбанули кувалдой. Ватное тело отказывалось слушаться,— поворочавшись в кровати, Мадара попытался принять вертикальное положение, но перед глазами тут же цветными пятнами замелькали звезды.   Изуна был прав — с алкоголем нужно было завязывать. Принося долгожданное, но кратковременное облегчение, очередная попойка в итоге обходилась ему слишком дорого.   Мысли путались. Мадара помнил обнаглевшую Мэй, внезапно вломившуюся в его квартиру и, впрочем, так же внезапно исчезнувшую, дальше — сосущее ощущение пустоты, накрывающее его темным покрывалом и, наконец, бесповоротный провал в бездну беспамятства. Для Мадары, уже привыкшего каждое утро просыпаться со смертельной усталостью, этот день не стал исключением. С одной только поправкой — теперь он действительно пожалел, что вообще очнулся.   Желание вскрыться моментально усилилось, как только Мадара заставил себя подняться с постели. Доковыляв до кухни, он рывком открыл дверцу холодильника, в котором, к счастью, осталась одинокая бутылка газированной воды, которую он всосал практически моментально.   Стало немного легче. Впрочем, ненадолго, потому что его расслабляющую утреннюю рутину прервал оглушительной трелью звонок в дверь. Тяжело вздохнув, он поплелся открывать, шаркая босыми ступнями по дорогому светлому лакированному паркету.   Каким же жалким, наверное, он выглядел со стороны. Учиха Мадара, некогда великий и ужасный, беспринципный и циничный, теперь был больше похож на бомжеватого вида алкаша, неизвестно как оказавшегося в роскошных апартаментах самого престижного района города. Его будто медленно и неотвратимо затягивало в затхлое и вязкое болото, в которое он попал по собственной дурости, и, чем больше он барахтался, пытаясь выбраться, тем глубже, казалось, его затягивала трясина.   Мадара задыхался в этой квартире. Все здесь нескончаемо напоминало ему о том, что он потерял, но, возвращаясь сюда каждый раз, он расчетливо взращивал в себе мазохисткое удовлетворение от того, какую мучительную боль он испытывал день за днем, засыпая и просыпаясь в этом месте, которое он когда-то мог назвать домом, а теперь — всего лишь кладбищем его бесконечных сожалений.   Трель звонка назойливо повторилась, и, выругавшись, он все же распахнул дверь.   В нос тут же ударил запах свежей еды,— и только сейчас Мадара понял, как же сильно на самом деле он проголодался. Взглянув на гостя исподлобья, он отошел в сторону, безмолвно приглашая его войти.   Перекладывая пакеты с едой из одной руки в другую, Хидан нервно переступил порог и молча двинулся к кухне, даже не разуваясь — и Мадаре оставалось только последовать за ним, медленно вскипая изнутри.   — Это тебе проходной двор или что? — Мадара возмутился, бросая слова ему в спину,— Чего приперся? Тоже Изуна подослал?   — Ты хоть раз можешь просто принять заботу без возмущений? — Хидан невозмутимо поставил пакеты с едой на стол, — Ты вообще в зеркало себя видел?   — А ты полюбоваться пришел или что? — фыркнув, Мадара уселся на стоящий рядом кухонный стул, скрестив руки на груди,— Сегодня выставка закрыта, экспозиция на реставрации.   Хидан молча уставился на него, как на умалишенного — в глазах его сквозила то ли жалость, то ли пренебрежение, (не)бывший лучший друг, казалось, действительно был удручен тем, в каком состоянии он застал Мадару, который в последнее время жил только тем, что подсознательно пытался сделать всем вокруг как можно больнее, а в особенности себе.   — Смотрю, ты не меняешься, — вздохнув, он вытащил из пакета горячий рамен, открывая крышку и ставя перед ним,— Прекращай паясничать, Изуна сказал, что ты вчера снова устроил пьяный дебош.   Мадара усмехнулся, но от еды, все же, отказываться не стал.   — Спасибо, мамуля, — наблюдая за тем, как Хидан закатил глаза, он выдавил из себя подобие улыбки — это напоминало Мадаре о том, что когда-то все было гораздо проще, а в его жизни, существовал пусть и примитивный, но смысл,— А Изуна случайно не упоминал, что не обязательно вести себя как заботливая курица-наседка?   — Вообще-то он попросил втащить тебе, как следует, — Хидан, присев напротив, расслабленно откинулся на спинку стула,— Но я знаю, что это бесполезно, а остатки не пропитых мозгов тебе еще понадобятся.   Жадно уплетая лапшу, Мадара поднял на него скептичный взгляд, на что Хидан лишь развел руками.   На самом деле, для него оставалось загадкой, почему Хидан все еще пытался ему помочь. Он был слишком хорошим человеком и, возможно, слишком хорошим другом, которого Мадара не ценил, и по законам кармы, так или иначе, Хидан должен был перечеркнуть их многолетние отношения и сбросить его, словно балласт, мешающий двигаться вперед.   Но Хидан упрямо тащил своего хуевого друга на себе дальше. Поразительная преданность для человека — и он даже мог бы поблагодарить его за это от всего сердца. Если бы знал, как.   Учиха Мадара умел только принимать, ничего не предлагая взамен, таким его вырастили и только этому его научили. Он должен был прожить всю жизнь, искренне веря в то, что мир крутится только вокруг него, и он сам решает, как вывернуть орбиту. Каждая мелочь должна была подчиняться четко выверенному плану. Не могло возникнуть ни единой фальшивой ноты в его персональной симфонии, а сам Мадара всегда собирался оставаться в одиночестве за дирижерской стойкой.   Но он встретил Харуно Сакуру — и весь его идеальный мир покатился к чертям в преисподнюю. Все завертелось, как в калейдоскопе — Мадара едва ли мог вспомнить, кем он был до того, как они встретились. Неотвратимо прекрасно и в то же время отвратительно безобразно — вот как это было. Эмоции разрывали его на части, и теперь, оглядываясь назад, Мадара едва ли сможет вернуться к привычному существованию. Никто из них не сможет стать прежним.   Казалось, Хидан понимал это не хуже него — в глазах его отражалось его собственная, Мадары, безысходность. Глубоко вздохнув, он отодвинул еду в сторону, локтями опираясь о столешницу.   — Честно говоря, не ожидал, что ты приедешь.   — Как и я,— Хидан попытался улыбнуться, но получилось слишком фальшиво для того, чтобы Мадара так легко поверил,— Не смотри так на меня, мы не чужие люди.   — Разве? — он усмехнулся, подтягивая ближе бумажный стакан с горчим крепким кофе,— Я думал, некоторые последние события отбили всем желание притворяться моими друзьями.   — Видимо, все-таки не всем, раз я еще здесь,— Хидан, вздохнув, поднялся на ноги,— Ты сам знаешь, что нужно делать и в советах моих не нуждаешься. В конце концов, ты же взрослый человек — тебе хватит ума и решимости перестать цепляться за прошлое и двигаться дальше. Нужна будет помощь с продажей апартаментов — обращайся.   Мадара молча сделал глубокий глоток из стакана, намеренно обжигая горло, чтобы не сорваться и не испортить все в очередной раз. Потому что Хидан и правда хотел для него только лучшего, и его вины в том, что Мадара сознательно и упрямо держится за то, что уже давно пора было похоронить, не было.   — Я попытаюсь в последний раз,— его слова заставили Хидана замереть в дверном проеме кухни. Собственный голос показался Мадаре вымученным и усталым — практически безжизненным,—  И если ничего не выйдет, я отпущу. Обещаю.   — Мне твои обещания ни к чему. Хочешь идти до конца — пусть будет так, но не заставляй меня смотреть на то, что от тебя останется,— плечи его опустились, а на лицо легла бледная тень грустной усмешки,— И еще кое-что — Изуна попросил притащить тебя в любом состоянии в офис — кажется, у него важные новости. Но играть в няньку мне лень, а ты, как я посмотрю, справишься и сам.   Гулкие шаги отдаляющимся эхом звучали по квартире, но Мадара не сдвинулся ни с места, упрямо сверля взглядом дубовую столешницу.   Прежде, чем дверь оглушительно захлопнулась, он, собравшись с силами, все же успел кинуть ему вдогонку: — Спасибо, Хидан.   И, ожидаемо, не получил в ответ ничего, кроме тишины. Допивая остывающий кофе, Мадара прокручивал в голове тысячный раз одну и ту же и мысль — это, действительно, был его последний шанс. И, возможно, он останется эмоциональным калекой на всю свою жизнь,— но Мадара сделает все возможное, чтобы хотя бы Сакура осталась в безопасности и пусть и без него, но была… счастлива?   Теперь, поднимаясь с жесткого стула и разминая затекшие плечи, Мадара медленно восстанавливал самоконтроль. Контрастный душ помог вернуть ясность разума, а чистая одежда — свежий вид. Выходя из квартиры он, покопавшись пару минут в айфоне, оставил заявку на клининг — квартира и в самом деле стала похожа на помойку.   Надевая хладнокровную маску невозмутимости, Мадара спустился на парковку, тут же находя взглядом собственную машину — видимо, ночью ее пригнали сюда по просьбе Изуны. Садясь за руль, он мельком взглянул на наручные часы — почти три дня, а значит, его младший брат, вероятнее всего, заждался и теперь рвал на жопе волосы, проклиная Мадару.   Усмехнувшись собственным мыслям, он плавно выехал с парковки. Найти Изуну было не сложно — последние несколько дней он не вылезал из холдинга, разбираясь с бумагами и, кажется, что-то методично копая под Акасуна. И если братец отправил за ним Хидана, значит, нашлось что-то действительно выдающееся.   Блестящая в свете уходящего за горизонт солнца высотка Uchiha Incorporated встретила его привычной отстраненностью. Офисные работники, попадающиеся по пути, склоняли головы в приветственном жесте, провожая его внимательным взглядом — кажется, его авторитет все же дрогнул, но не пошатнулся.   Заходя в стеклянную коробку лифта, Мадара безлико улыбнулся попутчикам — казалось, пока все они разбредались по своим этажам, никто старался даже не дышать рядом с ним лишний раз. Это удручало — в конце концов, он же не был тираном. И никогда не наказывал работников незаслуженно.   До самого верхнего этажа он, ожидаемо, добирался в одиночестве — мало кто по собственному желанию навещал высшее руководство. Мадара был практически уверен, что Таджиму боялись до трясущихся поджилок, а Изуна своей дотошностью мог заебать даже самого отчаянного зануду.   Спрятав руки в карманах брюк, Мадара уверенно вышел из лифта, подмигивая секретарше на ресепшене. Интересно, было ли заметно со стороны, что за всем этим маскарадом Мадара буквально разваливался по частям?   — Спиногрыз у себя? — светловолосая девчонка-секретарь, чьего имени он никогда не запоминал, только плавным движением указала на дверь, на которой гордо красовалась тисненая золотом табличка.   «Исполнительный директор Учиха Изуна».   Очевидно, кто из них был любимчиком — ему самому отец отдал должность лишь исполняющего обязанности. Для большей мотивации.   Фыркнув, Мадара распахнул дверь одним резким движением, лениво входя внутрь.   — Явился? — Изуна даже не потрудился поднять взгляд с изучаемых им бумаг,— Я думал, ты проваляешься в коматозе как минимум до вечера.   — Не дождёшься,— язвительно улыбнувшись, Мадара пододвинул к себе стул, усаживаясь прямо напротив младшего брата,— Какие новости?   Изуна, бережно отложив в сторону документы, поднял на него внимательный взгляд. Видимо, не найдя ничего подозрительного, с тяжелым вздохом кинул ему лежащую рядом чёрную кожаную папку.   — Крайне занимательные бумаги, на которые я раньше не обращал особого внимания — в конце концов, тебе было до недавнего времени все равно, что на самом деле представляла из себя компания Кизаши Харуно.   Мадара молча раскрыл папку, внимательно перечитывая содержимое. Теневая бухгалтерия его удивила мало — в конце концов, любой мало-мальски приличных размеров бизнес рано или поздно сталкивался с перебросом активов ради собственных нужд — впрочем, ничего чересчур криминального в траншах компании Haruno не было. Все было сделано чистенько и аккуратно — при желании, конечно, зацепиться было за что, но суммы не были чересчур огромными.   Чего не скажешь о долговых обязательствах. Взгляд зацепился за один из проектов, который выглядел слишком подозрительно — сметы расходов не сходились с утвержденными. Они были гораздо, гораздо больше.   — Что за чушь? — Мадара нахмурился, перечитывая описание проекта — строительство здания, о котором он мельком слышал, было заморожено из-за банкротства заказчика. Неужели Кизаши Харуно вписался в заведомо провальный проект? — Откуда такие суммы? Свободных активов не хватило, и он набирал кредиты, пока не закопал компанию в долгах?   — Именно,— Изуна хмыкнул, устало откидываясь на спинку кресла,— Дальше есть еще кое-что любопытное.   Несколько претензий, закрытых еще на стадии досудебного урегулирования,— Мадара замер, перечитывая содержимое документов ещё раз, пытаясь удостовериться в том, что действительно понял все правильно.   — Несчастный случай на объекте и несколько пострадавших? — пролистав документы до конца, он поднял тяжёлый взгляд на младшего брата, — Значит, кредиты были на компенсации.   — Не совсем,— прокрутив в руках паркер, Изуна продолжил,— На компенсации и неустойки из-за закрытия  производства проекта, который изначально не соответствовал требованиям безопасности. По всей видимости, старика очень умело обвели вокруг пальца и ему пришлось использовать вводные, с которыми невозможно было работать.   — Что на входе, то и на выходе,— задумавшись, Мадара откинул папку в сторону. Пусть Кизаши Харуно не был гениальным руководителем, но и дураком его было назвать сложно.   — Ничего не напоминает? Сметная стоимость сильно занижена — качественных материалов закупить на такие бюджеты было невозможно. — Изуна безлико улыбнулся, кивком указывая на лежащую на столе папку,— Причина, по которой Сакура пыталась бойкотировать наш проект еще на стадии обсуждения на последнем заседании директоров.   — Она не могла знать. — покачав головой, Мадара задумчиво уставился вдаль,— Сакура не собиралась принимать участие в бизнесе отца.   — Очевидно,— согласился Изуна,— Но кое-кто другой мог. И умело бы этим воспользовался, если бы ты вовремя не подсуетился. Компания отца Сакуры — пустышка, ничего, кроме долговых обязательств и очень подпорченной репутации в ней не осталось.   — Что ты хочешь этим сказать?   — Что мы можем отдать Акасуна то, чего он так сильно хочет,— пожав плечами, Изуна предвкушающе улыбнулся,— Кота в мешке.   — Тогда у нас не останется рычагов давления,— возразил Мадара, поморщившись. Перспектива отдать рыжему ублюдку своими руками единственное, что связывало его с Сакурой, вызывала у него приступ тошноты.   — Наоборот,— оперевшись локтями о стол, Изуна хищно сощурился,— Акасуна Сато,— дед Сасори, все еще генеральный директор. Как думаешь, понравится ему, что внук так просто разбрасывается активами и репутацией холдинга?   — Этого мало для того, чтобы выдавить его из кресла управляющего,— Мадара упрямо поджал губы, пытаясь проследить мысль брата,— Мы договорились, что исключим варианты, в которых компания Сакуры пострадает.   — Но этого достаточно, чтобы усомниться в беспристрастности Сасори. Если мы достаточно выжмем из этой ситуации, у нас будет повод для отставки. Особенно, если получится обсудить неподобающее для бизнесмена поведение Сасори с его дедом. — небрежно бросил Изуна, плавно поднимаясь из кресла,— Ты собрался уничтожить Сасори Акасуна или сопли на кулак наматывать?   Выхода, действительно, не было. Пусть компания отца Сакуры теперь стала разменной монетой между соперничеством двух крупнейших холдингов — но, стоило отдать Изуне должное, вывернуть такую мелочь в настолько крупный скандал мог додуматься только он.   — У Сасори нет свободных активов — все уйдёт на текущие проекты, я видел отчетность прежде, чем мы вступали в тендер. А это значит, что ему придется так или иначе использовать для покупки компании Сакуры теневые фонды. Ты знаешь, чем это чревато.   Кивнув, Мадара прикрыл глаза — парой десятков лет за решеткой и обвалом акций, вот чем. Но мог ли рыжий урод действительно решиться на такое?   — Ты страшный человек, братец, — Мадара усмехнулся, ловя взглядом силуэт что-то внимательно изучающего вдали Изуны у панорамного окна,— Хорошо, что я родился старшим.   — Я юрист, Мадара, не предприниматель,— фыркнув, Изуна развернулся к нему,— Из нас двоих ты талантлив в ведении бизнеса, а я всего лишь прикрываю твой тыл. Но прежде, чем мы раскопаем все это дерьмо, я хочу, чтобы ты был уверен в том, что цель оправдывает средства.   Глубоко вздохнув, Мадара уверенно поднялся из кресла. К черту сомнения, — это его последний шанс. Пусть он не мог исправить все, что натворил в прошлом, и Сакура никогда не сможет его простить, но заставить Сасори Акасуна сбросить маску он все же был в силах.   Теперь это было его целью. Безопасное будущее Сакуры Харуно, даже если ему там места нет. И он собирался достичь ее любой ценой.  

***

  Минуты тянулись, словно нагретая на раскаленном солнце резина. За его спиной сквозь прозрачное панорамное окно сочились янтарные лучи медленно уходящего солнца, заставляя тени плясать по матовой поверхности стеклянного стола. Сасори не сводил взгляд с песочных часов в обрамленном золоте сосуде — каждая упавшая песчинка отсчитывала секунды до того, как это унылое совещание закончится, и он сможет снова увидеть Сакуру.   Крупные и не очень начальники распинались перед ним уже третий час — текущие проекты требовали достаточно больших затрат, как материальных, так и ментальных. Сасори слушал их вполуха — куда больше его волновало собственное обручальное кольцо, которое он бесконечно прокручивал на безымянном пальце, кожа на котором уже покраснела и едва заметно саднила.   Паранойя липкими щупальцами окутывала его разум — он методично, ровно каждый час, отправлял Мари сообщение, чтобы удостовериться, что с Сакурой все в порядке. Ему даже пришлось удаленно подключиться к камерам дома — просто на всякий случай, чтобы точно знать, что она никуда не исчезнет.   У него было мало времени — провернуть перед носом дедушки тихую свадебную церемонию, чтобы не вызвать никаких подозрений оказалось тяжелее, чем он рассчитывал. Но осевшее внутри с предыдущего вечера отвратительное предчувствие надвигающейся угрозы не отпускало, тревога заставляла его действовать импульсивно, не слишком заботясь о деталях и, тем более, о следах.   Сасори надеялся убить двух зайцев одним выстрелом — окончательно и бесповоротно связать Сакуру Харуно с собой до конца жизни и одновременно если и не уничтожить, то причинить достаточно сильный ущерб компании Учиха, чтобы окончательно поставить их на место и оставить Мадару с разбитым корытом.   Но все, как всегда, шло не по плану. Дедушка неожиданно проявил чересчур много внимания к делам компании, будто пытаясь напоследок дать финальное наставление.   Чего, конечно же, Сасори не оценил. В свое время он отказался от любых увлечений и интересов помимо холдинга и практически посвятил ему всю жизнь — неужели дедушка все еще сомневался, что на место генерального директора могла найтись кандидатура получше?   — Ты стал рассеянным в последнее время,— Акасуна Сато, который был уже близок к своему восьмидесятилетию, казалось, совершенно не растерял ни деловой хватки, ни ясности ума,— Мы потеряли тендер на застройку от Хьюга. Прокомментируешь?   Заглянувший по собственной инициативе всего на несколько минут дедушка аккуратно пристроился в мягком кресле рядом с журнальным столиком в углу. Его скрюченная фигура не наводила на Сасори ужаса, как в детстве, когда он пытался оправдаться за любую провинность — теперь он чувствовал лишь легкую настороженность.   Сато Акасуна обладал поразительной проницательностью, — в побледневших от течения времени охристых глазах, таких же, как у самого Сасори, сквозило едва уловимое любопытство. И пусть после внезапной трагической смерти его родителей, дедушка воспитал его словно своего сына, по крупицам вкладывая в него необходимые для идеального управляющего качества, снисходительным он никогда к нему не был.   — По моим оценкам, проект не имеет для нас такой большой значимости, чтобы конкурировать с холдингом Учиха в ущерб компании,— Сасори улыбнулся, складывая ладони в замок на прохладной поверхности стола,— Не знаю, что они задумали, но аналитика говорит сама за себя — проект провалится с текущими бюджетами.   — Ты собираешься дождаться, пока Учиха сделает ошибку и выкупить проект по самой дешевой цене,— дедушка понимающе покачал головой, усмехаясь.   — Если в этом будет необходимость,— Сасори пожал плечами, нажимая на кнопку офисного телефона, чтобы вызвать секретаря,— Два черных кофе без сахара в мой кабинет, пожалуйста.   — До недавних пор холдинг Учиха соблюдал нейтралитет,— тихий голос дедушки оставался твердым,— Что изменилось?   — Амбиции,— улыбка сползла с его лица как только он вспомнил самодовольную морду Учиха Мадары на последнем конференц-колле с Хьюга,— Они управляют людьми, лишая их возможности видеть картину целиком.   — Ты всегда был слишком осторожным,— Акасуна Сато усмехнулся, но взгляд его оставался ледяным,— Что изменилось сейчас?   — Невозможно поддерживать иллюзию перемирия вечно. Рано или поздно конфликта было не избежать. — Сасори кивком головы поблагодарил секретаря, ставящую перед ним дымящуюся чашку с кофе,— Я не воспринимаю Учиха, как стоящую угрозу.   Дедушка недовольно нахмурил брови так, что запавшие под обвислыми веками миндалевидные глаза превратились в щелки. Сасори уже давно не семь и ему не нужно одобрение деда — но по старой памяти беспокойство ощутимо сдавливало ребра. У Сато Акасуна все еще оставалось достаточно влияния для того, чтобы читать внуку нотации.   — Не недооценивай противника,— дедушка покачал головой и дневное офисное освещение очертило его скрюченный силуэт,— Что насчет малышки-Сакуры?   Он все еще не отказался от этого прозвища,— что страшно раздражало Сасори. Дедушка никогда не относился к его привязанностям серьезно, но в этом случае Сасори удалось его переупрямить — от Сакуры, не вызывающей у дедушки ничего, кроме снисходительной улыбки, он не отказался.   — Я не хочу устраивать шумиху — у нее и без того достаточно было потрясений за последнее время. Мы определились с датой — ровно через неделю я стану семейным человеком, как ты и хотел. — внимательно следя за реакцией дедушки, Сасори мелкими глотками цедил кофе,— Какое-то время мы пробудем в Риме, Сакура хотела навестить мать. А после я вернусь к работе в компании в новой должности.   Хмыкнув, Акасуна Сато почти угрожающе сгорбился.   — Ты снова потакаешь ее капризам,— медленно поднимаясь из кресла, он оперся о трость из темного дерева, не сводя с Сасори тяжелого взгляда,— Научись уже правильно расставлять приоритеты.   — Мы договорились, что ты не будешь вмешиваться в наши отношения,— напомнил Сасори, вежливо улыбаясь.   — Только пока ты держишь интересы компании в приоритете,— разворачиваясь к нему спиной, Акасуна Сато бросил напоследок,— Не пытайся откусить кусок больше, чем ты в состоянии проглотить. Ты не сможешь получить все и сразу — чем-то придется пожертвовать.   Задумчиво проводив взглядом медленно удаляющуюся скрюченную фигуру дедушки, Сасори проглотил горькое послевкусие от их разговора.   Кофе на журнальном столике состаялся нетронутым.   Единственное, чего он когда-либо просил у дедушки — это свобода в выборе человека, с которым он проведет всю оставшуюся жизнь. Даже если партия не будет выдающейся и не принесет никакого выгодного сотрудничества — Акасуна Сато пообещал внуку, что примет любое решение Сасори взамен на тотальную преданность холдингу.   И Сасори готов был пойти на подобные жертвы, — отказаться от жизни, о которой мечтал, ради одного человека, ставшем эпицентром его существования слишком давно, чтобы Сасори мог так просто избавиться от этой зависимости.   Это был его последний шанс достичь того, к чему он стремился практически всю свою сознательную жизнь. И если для этого Сасори придется пожертвовать добрым отношением дедушки — он сделает это, даже глазом не моргнув.   — Мы ожидаем вашего решения,— моргнув, Сасори вынырнул из собственных мыслей, переводя взгляд на начальника отдела планирования.   — Отправьте мне отчет в электронном виде и статистику по прибыли за предыдущие шесть месяцев,— солнце за его спиной опалило город алыми предзакатными лучами, и, вздохнув, Сасори наконец принял решение завершить это страдальческое совещание,— Мне необходимо проанализировать рынок прежде, чем мы определимся с проектами, которые получат инвестирования — нет нужды рисковать напрасно.   Не поднимая разочарованых взглядов, все они будто по невидимой указке поднялись со своих мест, и Сасори усмехнулся — каждый присутствующий пытался выставить собственные проекты в наилучшем свете в попытке продемонстрировать исключительную прибыльность, но по факту — продать ему яйцо без желтка.   Дедушка был прав, ему стоило быть предельно осторожным в каждом своем следующем шаге — особенно прямо перед назначением на должность генерального директора. Если кусок слишком большой — нужно глотать его по частям.   Когда Сасори покидал офис, сумерки уже практически окутали город ледяной дымкой. Все его мысли теперь были сосредоточены на встрече с Сакурой — испытывая практически физическое облегчение, находясь рядом с ней, он ловил себя на панической мысли, бьющейся раздражающей жилкой на задворках разума — что будет если она узнает?   Сасори никогда не ограничивался наличием основного плана и теперь лихорадочно готовил пути к отступлению и подходящие оправдания, выглядящие достаточно правдоподобно для того, чтобы сохранить доверие Сакуры, которого он добивался слишком долго. И которое Учиха не смогут так просто разрушить.   До особняка ее родителей он добрался быстро, но сгущающийся тёмный вечер его опередил. На улице стало значительно холоднее, и Сасори поставил себе в уме галочку — нужно предупредить Сакуру. Все в его жизни, каждая мелочь существования, каждый день и каждая ночь сводились к ней — Сасори впервые в жизни чувствовал себя полноценным, настоящим и даже немного счастливым?   И чем больше проходило времени, тем ревностнее он собирался охранять их совместное благополучие. Сасори был готов пойти действительно на любые жертвы, если это действительно потребуется.   Припарковав машину у ворот, он быстрым шагом двинулся сквозь практически неосвещенный внутренний двор к дому, который теперь особняком возвышался на фоне непроницаемо-темного неба — одинокий и покинутый всеми. Это вызывало в нем удушливое чувство беспокойства — его собственный дом тоже когда-то был таким. Теперь он практически не появлялся там, уделяя все свободное время Сакуре — а через некоторое время он надеялся забыть о нем, потому что теперь он больше никогда не останется один.   На пороге его встретила осунувшаяся, уставшая, с залегшими темными тенями под глазами, Мари, принимая из его рук светло-коричневое пальто.   — Как она? — даже не поздоровавшись, он перешел сразу к сути — единственному, что его в самом деле волновало.   — Держится. Мы практически разобрали оставшиеся вещи. — Мари блекло улыбнулась, отходя в сторону,— Госпожа Сакура в кабинете.   — Спасибо, что присмотрела,— Сасори мазнул по ней безразличным взглядом, фокусируясь на бьющем из приоткрытой двери на первом этаже свете.   — Как я могла отказаться.   В конце концов, Сасори не был бездушным и уж точно был способен на сочувствие — никто, даже он сам, не мог предположить, что обстоятельства примут именно такой оборот. Кизаши Харуно был хорошим, пусть и глупым человеком, и самое главное — он был очень дорог Сакуре.   Теперь Сасори собирался заполнить пустоту, оставшуюся после его утраты, собой. Не важно, что Сакура никогда не сможет полюбить его так же сильно, как он — её, Сасори было достаточно того, что она действительно в нем нуждалась. Глупо искать равновесия в отношениях — кто-то один всегда испытывает эмоции глубже, привязан больше, любит сильнее. И он примет эту роль с готовностью.   Практически бесшумно подходя к кабинету, Сасори заглянул внутрь. Сакура, с взъерошенными на затылке волосами, окруженная многочисленными коробками, устало опустила голову на ладони — и один только ее, пусть и растрепанный, вид вызвал у него тёплую улыбку.   — Сильно устала? — проходя внутрь, он прислонился спиной к дверному косяку,— Выглядишь замученной.   Вздрогнув, она подняла на него затуманенный усталостью взгляд.   — Здесь столько всего, не понимаю, что из этого важно, а что нет,— вздохнув, Сакура кинула оставшиеся на опустевшем столе бумаги в ближайшую коробку,— Тебе придется повозиться здесь, я собрала документы в коробки, думаю, их стоит просмотреть еще раз.   — Не волнуйся по этому поводу, я попрошу доставить все в офис и там разгребу,— подходя ближе, он протянул ей распахнутую ладонь,— Поехали домой.   Замаявшись, Сакура подняла на него взгляд — челка у ее висков смешно сбилась, и она попыталась расчесать ее пальцами, но, запутавшись, заворчала, и Сасори тихо рассмеялся, сжимая ее руку, когда она все же схватилась за него в попытке встать.   — Тебя нельзя подпускать к бумагам,— аккуратно приглаживая волосы на ее затылке, он приобнял ее за плечи,— И я гарантирую,— больше это не понадобится. Кивнув, она отвела взгляд — и внутри у Сасори что-то противно заскреблось, напоминая — игра еще не окончена, не стоит расслабляться. Учиха все еще дышат тебе в спину.   Плавно переплетая пальцы их рук, Сасори потянул ее за собой к выходу, боясь отпустить даже на секунду — ему теперь стоило быть куда более внимательным к любым мелочам. Особенно, если это касается Сакуры.   — Ты ела? Хочешь, заедем куда-нибудь? — помогая ей надеть куртку, он обернул вокруг ее шеи собственный шарф,— На улице похолодало, а ты часто простужаешься, я помню.   Нахохлившись, Сакура потянулась к своей сумке — ее немногословность начинала действовать ему на нервы. Казалось, хрупкое равновесие между ними было нарушено и теперь Сасори пытался лихорадочно понять, что именно вызвало перемены. Где он оступился? Паранойя клещами стискивала разум — он прокрутил все события предыдущего дня, но так и не нашел ответа.   И, не слишком внимательно вникая в их с Мари разговор, Сасори наткнулся взглядом на стоящую у входа коробку.   — А это что? — всматриваясь в лежащее внутри барахло, он нахмурился,— Я думал, ты забрала все необходимое?   Если быть точнее, Сакура наотрез отказалась забирать вещи из родительского дома — Мари должна была упаковать все и выбросить. Сасори не было дела до ненужных шмоток,— ровно до этого момента.   — Кое-что осталось в моей комнате,— отмахнувшись, Сакура распахнула входную дверь,— Это нужно выкинуть на помойку.   Внутри у Сасори моментально все заледенело, нагнувшись, он подцепил кончиками пальцев небольшую и очень хорошо знакомую вещицу, вытаскивая из коробки. Кажется, Сакура уже утопала вперед, даже не оглядываясь на него — будто точно зная, что он все равно не отстанет от нее ни на шаг.   На его ладони небольшая керамическая фигурка птички-свистульки выглядела хрупко и несуразно — кривоватая, местами потрескавшаяся и плохо обработанная, его первая работа выглядела нелепой и неумелой. Сасори сделал две такие, когда ему было двенадцать, а они с Сакурой — шумной, вихрастой девочкой, моментально покорившей его сердце, — только познакомились.   Его фигурка стояла в мастерской на самом видном месте — пусть и своеобразная и чудная, она всегда напоминала ему об их первой встрече — дне, когда вся его жизнь изменилась.   А про эту Сакура даже не вспомнила. Он не мог ее винить — конечно, для нее какая-то дурацкая глиняная свистулька не могла значить так же много, как и для него.   Но обида умпрямо свербила внутри — крепко сжав фигурку в кулаке, он спешно затолкал ее в карман пальто, стараясь натянуть дружелюбную маску на лицо как можно быстрее.   Спустя одиннадцать лет практически ничего не изменилось — для Сакуры он все еще оставался всего лишь лучшим другом, всегда остающимся рядом несмотря ни на что. И при желании, как только он перестанет быть ей нужным, она выкинет Сасори на помойку так же, как и эту дурацкую бесполезную игрушку. Снова оставит его в одиночестве.   В несколько размашистых шагов он догнал Сакуру, мягко разворачивая к себе и обнимая так крепко, как только он был способен — маленькая и хрупкая, совсем как та самая глиняная птичка, она дрогнула в его руках, удивленно вздохнув. Чуть приподнимая ее над землей, он уткнулся лбом в ее плечо, судорожно сжимая трясущиеся ладони вокруг ее талии.   — Обещай, что никогда меня не оставишь,— собственный голос звучал глухо и обреченно, и Сасори сжал объятия крепче, будто тисками пытаясь выжать из нее нужный ему ответ,— Пожалуйста, Сакура, обещай.   — Что с тобой сегодня? — она удивленно выдохнула, аккуратно укладывая ладонь на его затылке и мягко, будто успокаивающе, поглаживая.   — Ты не бросишь меня? — он поднял голову, преданно, словно щенок, заглядывая ей в глаза, но не мог найти в них ничего, кроме сочувствия и жалости,— Обещаешь?   Грустно улыбнувшись, она аккуратно опустила ладони ему на плечи, приобнимая. — Обещаю.   И уже тогда Сасори знал, что это была слишком нужная и одновременно самая горькая ложь, в которую он позволил себе поверить.