Acts & Results

Сакура рывком вынырнула из вязкой, тягучей дремоты — тело ощущалось невыносимо тяжелым, практически неподъемным, а в горле пересохло так, что казалось, будто гортань разрывает наждаком при каждом вздохе. Мягкая фланелевая пижама сбилась, перекручиваясь на животе и сдавливая ребра. Открыть глаза казалось непосильной задачей — зажмурившись, она перевернулась на бок, пряча голову под подушкой.   Предыдущий день выжал из нее все соки — финансовые условия, соглашения о конфиденциальности, закупочные договоры,— все смешалось в ее голове в единую юридическую какофонию, а мозги практически плавились в попытке переварить условия из бесконечной вереницы документов. Сакура ничего в этом не понимала и понимать не хотела, но кое-что важно ей все же удалось выяснить.   У Кизаши Харуно, как оказалось, все же были секреты от дочери — и Сакура теперь уже никогда не узнает, из благих ли побуждений ее отец скрывал от нее некоторые детали их сотрудничества с Сасори. Можно было легко сослаться на собственную некомпетентность и абсолютную невежественность в вопросах бизнеса и благополучно забыть о документах, на которые она наткнулась в кабинете по счастливой случайности — и, если бы Сакура могла, она бы с удовольствием именно так и поступила, легкомысленно доверившись Сасори во всех делах, касающихся компании.   Но семена сомнений, посеянные письмом с распечаткой звонков, теперь осели внутри — душили, обвивая горло тонкой удавкой, прорастали и пускали в ней корни, и чем дольше Сакура об этом думала, тем сильнее страх сковывал ее по рукам и ногам — скручивал и выворачивал внутренности, заставляя снова и снова прокручивать в голове последние события.   В одном она была уверена точно — Сасори не желал ей зла. Вопрос был только в том, что именно он на самом деле понимал под злом.   Тяжело вздохнув, Сакура все же выползла из-под одеяла и поплелась в ванную, шаркая босыми ступнями по паркету. Ей нужно было собраться — с мыслями, с чувствами, с духом. Остался последний рывок — всего неделя, и Сакура, наконец, будет свободна.   Но ей еще было неизвестно, какой ценой достанется ей эта свобода на самом деле.   Разомлев в горячем душе и завернувшись в мягкий махровый халат она подошла к запотевшему зеркалу — тонкой ладонью смахнула мутную пелену и взглянула собственному отражению в глаза. Пора было покончить со всем этим затянувшимся бредом.   С мокрых волос стекала каплями вода — тряхнув головой, она блекло улыбнулась, расправляя плечи. Самое время снова стать уверенной в самой себе — и если не воскресить старую, будто из прошлой жизни, версию Сакуры, то вырастить новую. Куда более смелую и решительную.   Спустившись на кухню она заварила крепкий черный кофе, сосредоточилась, собирая по кускам распадающееся на осколки сознание и, удобно устроившись за кухонным столом, все же решилась ответить на сообщение уже бывшей лучшей подруги.   С прошлым нужно было уметь прощаться. Как бы сильно она ни злилась на Ино, Сакура не могла изменить того, что они были крепко связаны дружбой, пусть теперь уже в прошлом. Через неделю она покинет этот город и все люди, которые так или иначе имели к нему отношение, останутся в ее памяти лишь серыми пятнами — полузабытыми, не имеющими значения силуэтами.   Горячая фарфоровая чашка обожгла пальцы — зашипев, Сакура отодвинула ее в сторону и совсем не заметила, как случайно смахнула одно из уведомлений на уже разблокированном телефоне, открывая на экране страницу с новостями.   Взгляд тут же зацепился за заголовок — едва не поперхнувшись, она схватилась за айфон подрагивающими пальцами, листая статью вниз.   Можно было только позавидовать, с каким упоением и жадностью редактор обсасывал подробности личной жизни самого востребованного пока еще холостяка — Сасори Акасуна.   Вздрогнув, Сакура мельком пробежала глазами по тексту — яд сочился из каждого остроумного предложения. По спине пробежал холодок — словами статья не ограничивалась, доказательств было более чем достаточно.   На одной из иллюстрирующих статью фотографий, пусть и снятой со спины, безошибочно всего лишь угадывалась фигура Сасори, а вот сидящая напротив него Мэй Теруми с растянутой на губах приторной улыбкой получилась до рези в глазах четкой. Сакура отложила телефон в сторону, а после снова схватила, стискивая в пальцах, часто-часто моргая, будто пытаясь убедиться в том, что зрение ее не подводит.   Ее самый страшный кошмар будто повторялся наяву, зажмурившись, Сакура глубоко вздохнула, пытаясь успокоить тяжелую волну паники, почти накрывшую ее с головой.   Ну уж нет. С нее хватит — не в этот раз. Теперь она не будет беспомощно наблюдать за тем, как рушится ее жизнь.   Распахнув глаза, она отбросила погасший телефон в сторону. Кончики пальцев тряслись, но на этот раз не от страха.   А от тяжелой, жгучей ярости. Сакура могла поклясться что она услышала как с глухим звуком лопнуло ее терпение — кое-кто, наконец, должен получить по заслугам.   В горле клокотал гнев — ей казалось, будто кто-то одним резким движением ввёл ей внутривенно лошадиную дозу адреналина. Движения ее стали резкими и хаотичными, но остаточную ясность рассудка Сакура все же сохранила.   Прежде, чем в спешке накинуть на себя первую попавшуюся в шкафу одежду, она  выглянула в окно.   У ограды уже начинали собираться репортеры наперевес с гигантскими камерами, длинные объективы которых взяли ее дом под прицел. Выругавшись, Сакура достала из шкафа огромную толстовку с капюшоном, в котором можно было бы спрятать лицо и накинула сверху.   Ехать на собственной машине было бессмысленно — ей не дадут так легко скрыться и, вероятнее всего, уже перекрыли выезд с парковки. Незамеченной остаться вряд ли удастся, а потому можно было смело идти на таран.   Как только она вышла за порог, ее тут же ослепила вспышка камеры. Натягивая на лицо капюшон пониже, Сакура двинулась сквозь толпу, предусмотрительно выставляя локти вперед.   — Госпожа Харуно, как вы прокомментируете утренние новости? — самый бессовестный из репортеров пробился к ней, стараясь схватить за предплечье, подсовывая под нос экземпляр знакомого таблоида с самыми острыми и свежими сплетнями, на обложке которого пестрила уже знакомая фотография, — Господин Акасуна разорвал помолвку? Скажите пару слов о его измене.   Не выдержав, Сакура почти с больным удовлетворением наступила ему на ногу, надавливая практически всем весом и получая в ответ сдавленный стон. Одним резким движением вырвав из его рук журнал, она ловко увернулась от очередной из вспышек.   — Никаких комментариев, — сухо бросила Сакура, и, расталкивая стиснувшие ее со всех сторон тела, наконец пробилась сквозь толпу и быстрым шагом двинулась к выезду, практически на ходу запрыгивая в предусмотрительно вызванное ею заранее такси.   Кто знает — возможно, ей крупно повезло, что никто не стал ее преследовать. В боковом зеркале заднего вида Сакура видела, как журналисты на несколько минут изумленно застыли, провожая ее взглядами, но не забывая нажимать на кнопки затвора своих профессиональных камер, а после, будто смирившись с тем, что сенсационного интервью-разоблачения от нее они не получат, медленно начали рассасываться по углам, словно потерявшие интерес к добыче муравьи.   И только после того, как подъезд к ее дому наконец скрылся из виду, Сакура позволила себе выдохнуть, брезгливо откидывая на соседнее сидение глянцевый журнал. Ловко же они подсуетились, если даже успели опубликовать горячую новость так быстро.   Таксист косился на нее через салонное зеркало, но предусмотрительно молчал — возможно, уже видел ее лицо в новостях и теперь не мог найти себе места от любопытства. От его пристального взгляда под кожей все зудело, и, выругавшись про себя, Сакура пониже натянула капюшон на голову, пряча подрагивающие кончики пальцев в рукавах.   Внутри все горело. Чем ближе она приближалась к месту назначения, тем сильнее распалялась, предвкушая, как выскажет наконец ублюдку все прямо в его самодовольное лицо. Как только впереди показалось здание холдинга ее встряхнуло, а правая нога, будто живущая собственной жизнью, затряслась, выдавая крайнюю, нетерпеливую степень ее нервного напряжения.   Таксисту Сакура не сказала ни слова — впихнула несколько скомканных купюр из кармана, даже не пересчитывая и, резво выскочив из салона машины и предусмотрительно захватив с собой смятый журнал, практически бегом добралась до входа в здание и даже не остановилась у охраны, мельком показывая им вип-карточку пропуска.   Стоящие у лифта люди косились на нее изумленно — в дорогом, элитном офисе крупнейшего холдинга в городе девушка в гигантской толстовке с надвинутым на глаза капюшоном и широких джинсах выглядела так неуместно, что местные офисные работники замирали в нескольких шагах от нее, будто брезгуя подойти ближе.   Лифт ехал слишком долго — за несколько минут ожидания Сакура успела несколько сотен раз проклясть и саму высотку, и ее архитектора, и всех имеющих к этому зданию отношение людей. Когда стальные двери наконец разъехались в сторону, Сакура, нагло распихав людей в сторону и прошмыгнув внутрь, нажала на кнопку нужного ей этажа. Ей казалось, замедлись она еще хоть на секунду — и лопнет от переполняющих ее гнева, ярости и возмущения.   Чем выше двигался лифт, минуя этажи с оупен-спейсом для многочисленных корпоративных отделов, тем меньше внутри оставалось людей, а терпение Сакуры испарялось, будто капли кипящей воды,— все в ней бурлило, томилось в нетерпении, будто кто-то открыл внутри тяжелую заслонку, перекрывающую до того все ее чувства, и теперь бурный поток эмоций захлестнул ее, а адреналин бил через край, сметая все на своем пути.   После Сакура едва ли могла вспомнить, как она нашла нужный кабинет — будто ведомая инстинктами, чисто на интуиции и остаточных рефлексах, она двинулась к ресепшену, взглядом осаждая вскинувшуюся с места секретаршу с округленными в удивлении глазами. Долгожданная дверь наконец оказалась прямо перед ней и, практически молниеносно двинувшись вперед, Сакура скинула с головы капюшон, бросая через плечо: — Мне назначено.   И уверенно повернула ручку, распахивая.   Взгляд, будто затуманенный и размытый, забегал по помещению, находя знакомую фигуру и Сакура, в несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, со всей силы, на которую она была только способна, швырнула ему в лицо скрученный в трубочку журнал, с мрачным удовлетворением наблюдая, как он впечатался ему точно в лоб, а затем шлепнулся на стол из дорогого матового стекла, опрокидывая чашку с дымящимся кофе, залившим многочисленные и, Сакура была уверенна, безусловно чрезвычайно важные документы.   — Что я вам сделала?   Голос ее звучал хрипло и только теперь Сакура поняла — все это время она тяжело дышала, со свистом втягивая внутрь и надрывно выпуская из лёгких воздух.   Изуна Учиха, расслабленно развалившийся в кресле, поднял на нее тяжелый взгляд.   — С каких пор ты стала такой смелой? — аккуратно подхватывая кончиками пальцев взмокший журнал, он мельком глянул на обложку, отбрасывая в мусорку, стоящую по правую от него руку,— Чем обязан?   — Не строй из себя идиота,— фыркнув, Сакура поджала губы,— Я, кажется, задала тебе довольно простой вопрос. Что. Я. Вам. Сделала?   Тяжело вздохнув, Изуна плавно сложил руки на груди,— она видела, каких титанических усилий ему стоило сохранить бесстрастное выражение лица, пока он внимательным взглядом окидывал размокшие и уже превратившиеся в кашу документы на столе.   — Я вот не понимаю — ты слепая или все же тупая? — недоумение в его голосе обескуражило, и Сакура всего на секунду стушевалась,— С чего ты взяла, что мне вообще есть до тебя дело…   — Тогда какого хрена ты лезешь в мою жизнь? — рявкнула она в ответ, даже не дождавшись, пока он закончит предложение,— Вы, Учихи, как чума — нигде от вас не спрятаться. Что вы прицепились ко мне? Живётся скучно? Заняться нечем? Оставьте меня в покое, наконец. Хватит.   Неловкое молчание зависло между ними и Сакура, чувствующая, как волнами жара от нее исходит ярость, теперь медленно начинала остывать, наблюдая, как Изуна Учиха, мягко отодвинув кресло, невозмутимо поднялся из-за стола, пряча руки в карманах.   — Все сказала? — плоско улыбнувшись, он кивком указал на стул рядом с ней,— Может, присядешь? Выглядишь взволнованной.   — Ты вообще слышишь, что я говорю? Прекрати разрушать мою жизнь. Я знаю, что все это — твоих рук дело. — поежившись под его пронзительно-холодным взглядом, она вскинула подбородок в притворной смелости,— Чего ты добиваешься?   Сакура взглядом проследила, как Изуна медленно обошел стол, становясь ровно напротив нее так, что ей пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо — пусть даже не такой высокий, как старший брат, он все еще надвигался на нее угрюмой, неумолимой громадиной, заставляя чувствовать себя еще меньше и ничтожнее, чем она на самом деле была.   — Успокойся и включи мозги,— его тихий голос не внушал ужас, но по спине у Сакуры пробежала дрожь, так он был похож на другой, знакомый,— Зачем, по-твоему, мне все это нужно?   Усилием воли заставив себя остаться на месте, не отступив, она презрительно выплюнула: — Ты мне скажи.   Выдержав многозначительную паузу, Изуна все же ответил: — Кто сказал тебе, что это,— мои методы? — неопределенно качнув головой себе за спину, Изуна растянул губы в ледяной ухмылке,— Когда же ты научишься думать своей головой, Сакура?   Вздрогнув, она отвела взгляд. Прикусила кончик языка, чтобы не огрызнуться, в конце концов, Изуна, как, впрочем, и всегда, оказался прав — Сакура знала, чьих рук это дело, лишь только потому, что ее предупредили заранее.   Предыдущим вечером, сидя напротив Сасори за столом на собственной, затопленной мягким полумраком кухне, подмяв под себя ноги, она, уставшая и измученная бесконечным изучением документов, пыталась сохранить крупицы ускользающего сознания и внимательно выслушать все, что он, казалось, напуганный и потерянный, терпеливо и настойчиво пытался до нее донести.   — Ты мне доверяешь, Сакура? — вопрос, казалось, поставил ее в тупик,— Мне нужно рассказать тебе кое-что крайне важное.   Нахмурившись, она укуталась в заботливо принесенный Сасори из гостиной плед, — Сакура еще не понимала, к чему он ведет, но с готовностью выпалила: — Конечно доверяю. Почему ты вообще спрашиваешь?   Сасори поднял на нее измученный взгляд с собственных переплетенных в замке на столе ладоней.   — Некоторые вещи могут казаться не тем, чем являются на первый взгляд,— впервые за все время их долгого знакомства он будто не мог подобрать слов, но Сакура не собиралась торопить его, казалось, пытающегося собраться с мыслями,— Я не знаю, как далеко они могут зайти, поэтому должен рассказать тебе то, что я надеялся никогда тебя не коснется.   Не трудно было догадаться, о ком именно он говорил. Липкий страх тут же сковал конечности. Сакура с замиранием сердца, боясь лишний раз моргнуть, следила за тем, как сводятся к переносице его прямые тонкие брови, как решительно проступают на его лице острые скулы, а бескровные губы сжимаются в тонкую полоску.   Будто сделав над собой титаническое усилие, он продолжил: — После всего, что случилось мне нужно было… Нет, мне пришлось встретиться с ней. С Мэй Теруми.   — Зачем? — сама не заметив как, будто среагировав рефлекторно, выпалила Сакура,— Что тебе нужно было от нее?   — Ответы на некоторые вопросы,— он будто ходил кругами вокруг крайне неприятной, щепетильной темы и, казалось, боялся ее чересчур резкой реакции,— О том, что произошло на самом деле в тот день.   Вздрогнув, Сакура опустила взгляд. Они ни разу об этом не говорили — Сасори всегда умел тактично обходить острые углы, никогда не задавал ненужных вопросов, не пытался поковыряться в старой, уже давно гноящейся ране — и она была благодарна ему за это.   До этого момента.   — К чему такое любопытство? — язык плохо ее слушался, а собственный голос казался ей далеким и глухим. Будто она подсознательно не хотела слышать ответ.   — Хотел убедиться, что она не сможет тебе навредить,— Сасори, будто безумный, схватился за ее ладонь, безвольно опустившуюся на стол,— Прости меня, Сакура. Прежде, чем все это всплывет наружу, я хочу, чтобы ты знала, все, что я делал — только ради твоего блага. Я всего лишь немного припугнул ее, чтобы она больше никогда не посмела приближаться к тебе.   Сакура облегченно прикрыла глаза, выдыхая. Чувство приближающейся катастрофы отступило, но Сасори, винящий себя в том, что на самом деле больше не имело для нее никакого значения, стиснул кончики ее пальцев крепче.   — Фото пришли мне на почту. Как угроза, конечно же,— вытянув крафтовый конверт из кармана пиджака, он аккуратно положил его на стол, не отпуская ее ладонь,— Ты можешь посмотреть, а можешь избавиться от них — тебе решать. Но, готов поспорить, совсем скоро пресса опубликует снимки.   — Что ты хочешь этим сказать? — брезгливо поморщившись, она отвела взгляд от конверта,— К этому причастен кто-то из Учиха?   — Вероятнее всего. — Сасори уверенно кивнул, внимательно всматриваясь в ее лицо, будто пытаясь считать, что на самом деле она думает,— За мной следили намеренно. Возможно не Мадара, но Изуна воспользуется таким удачным шансом, чтобы если не отменить, то хотя бы отложить нашу свадьбу. Дедушка не потерпит скандалов, ты же знаешь.   Сакуру будто встряхнуло от отчаяния и безысходности, которыми был пропитан его голос — сомнений не оставалось, именно поэтому Сасори был подавлен весь вечер. И по этой же причине вел себя так странно, практически умоляя не бросать его.   — Ты поэтому так торопился со свадьбой? — она постаралась мягко улыбнуться, стиснув его ладонь в ответ.   — Отчасти,— грустно усмехнувшись, Сасори снова поднял на нее виноватый взгляд,— Не хотел, чтобы ты была замешана во всем этом.   — Хорошо, что ты рассказал мне все сейчас,— опустив напряженные плечи в облегчении, Сакура аккуратно вытянула ладонь из его цепкой хватки и подцепила пальцами смятый конверт,— Все это ерунда. Я бы ни за что не повелась на такие дешёвые провокации.   Уверенно поднявшись со стула, Сакура в несколько шагов пересела кухню, без всяких сожалений выкидывая в мусорку даже не распечатанный конверт — после признания Сасори ей там не на что было смотреть.   — Забудь об этом, ладно? — развернувшись, она ободряюще улыбнулась растерянному Сасори,— Просто будь честен со мной всегда так же, как и сегодня. Этого будет достаточно.   Меньше суток назад она была уверенна в каждом сказанном им слове. В конце концов, Сасори остался единственным человеком, которому она могла доверять — но червячок сомнений упорно грыз ее слепую веру, будто проверяя на прочность.   А теперь, будто всевидящий и вездесущий Изуна Учиха, едко усмехаясь, с легкой руки всего лишь несколькими вскользь брошенными словами выбил землю у нее из под ног.   Сакура подавилась собственными словами, булькнув что-то крайне нечленораздельное и непроизвольно отступила на шаг назад.   Грош цена ее доверию, если она так легко собиралась сдаться.   — Я достаточно насмотрелась на твои методы, чтобы делать собственные выводы,— голос ее звучал неубедительно, но она упрямо продолжила,— Изуна, это выглядит как очень плохо спланированный спектакль. Ты же не думал, что я всерьёз поверю?   Громко расхохотавшись, он сделал шаг вперед, заставляя ее вздрогнуть. Демонстративно-фальшивый смех не коснулся его глаз — взгляд оставался ледяным, сосредоточенным и непроницаемым, заставив Сакуру ужаснуться.   Учиха Изуна был куда хуже своего вспыльчивого, неуравновешенного старшего брата. Потому что не знал жалости.   — Я похож на человека, который станет разбрасываться ценными активами? — Изуна, все еще улыбаясь, смотрел на нее, словно на несмышленного ребенка,— Ты меня с Мадарой не перепутала? Дурацкая привычка сначала делать, а потом думать принадлежит ему.   — Ты подослал Мэй к Сасори специально. И успешно раздул из этого скандал, чтобы…   — Чтобы что? — будто потеряв к ней всякий интерес, он лениво прислонился к столешнице, скрещивая ноги,— Лапшу с ушей сними. Будь все действительно так, как ты говоришь, Мэй была бы мне куда полезнее рядом с твоим ненаглядным. И уж поверь, я бы не стал тратить время на таблоиды — куда проще и действеннее заставить тебя увидеть все собственными глазами.   Возмущенно запыхтев, Сакура растерялась, не найдя слов, чтобы достойно ответить. Изуна обескураживал своей бронированной невозмутимостью. Все брошенные ею в негодовании слова отскакивали от него, словно от стенки — горох.   — Как благородно,— оставить все так просто Сакура все же не могла,— и откуда в тебе столько альтруизма? Хватит лезть в мою жизнь. И держи своего старшего брата на привязи — подальше от меня и моих близких, иначе, клянусь, я…   — Что? Нарыдаешь нам реку и утопишь в слезах? — Изуна откровенно насмехался, скрещивая руки на груди.   — Поставлю на уши весь ваш гребанный холдинг и устрою такой скандал, что вы оба до конца жизни не отмоетесь,— от собственного ледяного тона по коже пошли мурашки, и, развернувшись к выходу и снова натянув на голову капюшон, она бросила напоследок,— Мне терять больше нечего. Ты не всемогущий и не всесильный, Изуна. И с некоторыми вещами придется смириться даже тебе.   Она уходила, не оборачиваясь и чувствуя его тяжелый, мрачный взгляд, стекающий вдоль лопаток — хотелось забиться в бессильной истерике, круша и ломая все на своем пути. Ее нервная система крошилась, осыпаясь пылью к ногам, и Сакура едва ли могла предсказать, сколько еще она выдержит так. Сможет ли она вообще остаться человеком, а не его жалким подобием в конце.   Прежде чем она вышла из его кабинета, напоследок хлопнув дверью так, что задрожали тяжелые стекла, хрипло брошенные слова вслед все же достигли ее ушей.   — Мой тебе дружеский совет, Сакура — никому не доверяй. И поговори, наконец, со своей подружкой, она расскажет тебе много всего интересного.   Голос Изуны эхом звучал в ее голове, пока она, не прощаясь, проходила мимо провожающей ее ошарашенным взглядом секретарши, спускалась в лифте до фойе, почти на автопилоте покидая здание.   Очнулась Сакура только в такси, когда водитель, несколько раз попытавшись выяснить, куда ее везти, наконец повысил тон, чтобы докричаться до ее помутненного сознания.   — Вы что, глухая? Куда вас везти, девушка?   Сакура, обмякнув на заднем пассажирском сидении, устало прикрыла глаза. Ехать ей было некуда.  

***

  Холодный моросящий дождь зарядил с самого утра — бил в окна мелкими рассеянными каплями, собирался в тоненькие ручейки, оставляя полупрозрачные разводы на стекле. В давно потухшем экране ноутбука, в который Мадара бездумно пялился последние сорок минут отражалось его собственное угрюмое и уставшее лицо. Вязкую, глухую тишину просторного кабинета нарушало только тихое размеренное тиканье настенных часов.   И очередная вибрация небрежно брошенного экраном вниз айфона, оповещающая о входящем вызове. Гудки настойчиво продолжались, сотрясая тонкую матовую поверхность стола, но Мадаре не было до них дела — впрочем, ровно как и до всего остального.   Двадцать три. Столько раз Мэй успела позвонить ему после того, как прессу с убойной силой атомной бомбы разорвала новость о том, что Сасори Акасуна крутит интрижки даже после официального и громкого объявления о помолвке.   Этот был двадцать четвертым — но Мадаре было настолько пугающе и отчетливо поебать на ее попытки связаться с ним, что даже крайне раздражающая настойчивость Мэй его не трогала.   Едва ли оглушительные новости выбили из него дух — в конце концов, он догадывался, что она так или иначе замешана в недавних событиях — рыжий ублюдок Акасуна ни за что в жизни не упустил бы возможность воспользоваться ее больной привязанностью.   Все они были скованы круговой порукой неразрывных, ядовитых, нездоровых и нерушимых уз. И хотя бы один из них должен был вырваться невредимым. Мадара надеялся, что это будет Сакура Харуно — измученная, потерянная и погибающая, она заслуживала спасения больше всех из них.   Выслушивать оправдания Мэй не было ни сил, ни желания — раньше он не спустил бы ей такое на тормозах. Но раньше и Мадара Учиха был другим человеком, для которого втоптать в грязь кого-то, кто был пусть и давно, но близким другом, являлось пустяковым делом. Теперь он едва ли готов был тратить на это внимание и усилия.   Впрочем, Мэй всегда была достаточно упорной для того, чтобы найти иные способы вывести его из себя. Четко поставившая себе цель, она была готова не то что пойти — побежать по головам, чтобы ее добиться.   Поэтому, когда через переговорное устройство с ним связался секретарь и уставшим голосом сообщил, что госпожа Теруми устроила в холле полномасштабную театральную истерику, едва не подралась с охранниками и крайне настойчиво требует аудиенции, с готовностью поднялся из кресла, разминая затекшие плечи.   Видит Бог, он не собирался устраивать Мэй экзекуцию — оставил шанс самой принять свои ошибки из сбежать из города, поджав хвост, пока Мадара или даже Изуна на него не наступили. И все же, она не сдавалась.   Упрямая дура.   Размеренно выходя из кабинета, Мадара кивнул порядком растрепанному и, возможно, слегка испуганному его внезапным появлением, секретарю.   — Я разберусь, спасибо,— собственный безразличный тон резанул по ушам,— Спиногрыз у себя? Сообщи ему, что я зайду, есть вопросы.   Невозмутимо двинувшись к лифту, Мадара взглянул на наручные часы, — он не планировал потратить на очередной спектакль Мэй больше двадцати минут. А после ему придется вернуться к некоторым более важным деловым задачам и уточнить наконец у младшего брата, весь день прячущегося от него по углам в холдинге, какого черта на самом деле происходит.   И почему Мадара как всегда узнает обо всем в последнюю очередь.   Развлекая себя рассматриванием каждой мельчайшей царапины на кабине лифта, плавно опускающегося вниз, он размышлял о том, какое в самом деле участие Мэй приняла в последних событиях. Как далеко она зашла? А могла зайти? Непонятное, вяжущее и тянущее чувство внутри, которому он не мог найти названия, заставляло его чувствовать себя уязвимым — будто вывернутым наизнанку. Мадара никогда не считал Мэй плохим человеком — она просто делала все возможное, чтобы выжить и остаться рядом с ним. Из маленькой, плаксивой девочки она превратилась в чудовищную в своей одержимости и безнаказанности женщину, и, пожалуй, Мадара с тяжелым сердцем готов был признать — Мэй, как губка, просто впитала в себя их с Изуной самые худшие качества. Кто знает, может быть, она была бы лучшим человеком, если бы они никогда не встретились?   И прежде, чем стальные двери разъехались в разные стороны, Мадара, наконец, понял. Печаль — вот, что он ощущал на самом деле.   Готовый к визгам, слезам и прочей тяжелой артиллерией, которой Мэй никогда не брезговала пользоваться, он двинулся к ресепшену, тяжело вздыхая.   Крайне взвинченная, растрепанная, с размазавшейся на пухлых губах неизменной алой помадой, она, окруженная охранниками, сидела в темном кресле зоны ожидания, скрестив на груди руки. Увидев его еще издалека, Мэй, победно ухмыльнувшись и, окатив убийственным взглядом своих безмолвных стражников, тут же вскочила, цепляя на лицо свою самую широкую улыбку.   Мадара смотрел на нее и не чувствовал ничего — ни злости, ни раздражения, ни гнева. Ему просто было никак. И вся Мэй, полубезумная, заблудшая и насквозь гнилая, теперь стала для него никакой.   — Мадара, наконец-то! — воодушевленно воскликнув, она тут же кинулась к нему,— Эти безмозглые идиоты отказывались пускать меня к тебе, представляешь?   — Представляю. Это я отдал распоряжение о том, чтобы тебе запретили вход в холдинг,— прохладно улыбнувшись, он развернулся теперь уже к охране,— Дальше я сам.   Безликие, будто скопированные друг с друга секьюрити отступили, оставляя съежившуюся, но все еще пытающуюся храбриться Мэй в одиночестве.   — Ты видел новости? — нервно улыбнувшись, она сделала несколько шагов к нему,— Послушай, малыш, ты все не так понял, я…   — Закрой рот и за мной. — даже не удостоив ее мимолетным взглядом, он двинулся к выходу из здания,— Мне не нужны лишние уши.   — К-конечно,— замявшись, она тут же засеменила за ним,— Я не сделала ничего плохого, честно говоря — это все затеял он, чтобы нас рассорить. Ты же мне веришь?   Пока она что-то без умолку трещала, Мадара уверенно направлялся к подземной парковке — доступ к ней был ограничен, а ему крайне не хотелось чтобы кто-то из работников застал очередную мастерски разыгранную Мэй сцену. А потом слил это все в СМИ, чтобы таблоиды следующие несколько недель обсасывали крайне любопытно сложившуюся ситуацию.   — А зачем мы сюда пришли? — кажется, расслабившись, она встала ровно напротив замершего в напряжении Мадары,— Ты правда не злишься? Знаешь, после всех этих новостей я сразу же хотела приехать и все тебе объяснить, но не смогла попасть в твою квартиру.   Прислонившись спиной к стене из проходного камня, Мадара, наконец, посмотрел ей в глаза. Полные надежды и уверенности в безнаказанности, они не отражали ничего, кроме его собственного силуэта.   — Это не помешало тебе успеть дать комментарий изданиям,— не сводя с нее пристального взгляда, он продолжил,— «Нас с господином Акасуна многое связывает». Кажется, так ты сказала?   — А что мне было делать?— нервно прикусив губу, она приблизилась, укладывая ладони на лацканы его пиджака,— Нужно было как-то выкрутиться. Ты же знаешь, родители с меня десять шкур спустят, если я снова засвечусь в каком-нибудь скандале. Но ты же мне поможешь? Правда, Мадара?   — Нет,— от одного просто и уверенно брошенного слова лицо ее исказилось, а фальшивая улыбка медленно сползла с лица,— В квартире я сменил замки. В холдинг тебя охрана не пустит, а Изуна даже не станет слушать. Сейчас ты развернешься, сядешь в такси, доедешь до дома, соберешь свои вещи и улетишь из этого города ближайшим рейсом и больше никогда не вернешься.   Вздрогнув, она отступила на шаг назад. Глаза ее лихорадочно заблестели, а тонкие ладони затряслись — вся она, когда-то статная, гибкая и изящная, теперь скукожилась и сгорбилась, суетливо пытаясь подобрать нужные слова, чтобы в очередной раз убедить его в своей невиновности.   Но ни ее жалкий вид, ни то, что она скажет, не могло изменить того факта, что Мадаре было глубоко плевать на ее жизнь, ее чувства, и на нее саму.   — Нет, милый, ты все не так понял,— ласково улыбаясь, она заправила растрепанные пряди волос за уши,— Это все провокация, понимаешь? Он просто решил нам нагадить напоследок — вот и все. Я с ним не спала!   Глубоко вдохнув, Мадара громко расхохотался — так, что смех отскочил от стен эхом, словно резиновый мячик и, множась, утих вдали.   — Мне похуй, Мэй. Веришь, нет? Спала ли ты с ним, или с кем-то другим,— да  хоть с папой Римским. Мне. На тебя. Поебать. Неужели ты не видишь?   Дернувшись, словно от пощечины, она снова выдавила из себя жуткую, картонную улыбку.   — Ну что за ерунда, я знаю, что это не так,— упрямо покачав головой, она обняла себя за предплечья руками,— Ты всегда ко мне возвращаешься.   И, будто пытаясь подтвердить свои слова, кинулась к нему, цепко обнимая за шею и пытаясь прижаться губами к его губам, но успела лишь коротко мазануть по скуле, когда он, ведомый одними рефлексами, отвернулся в сторону. Скрутившее его отвращение едва не заставило Мадару выблевать весь свой скудный завтрак прямо ей под ноги, а Мэй, будто ошпаренная, отскочила от него в сторону, истерично рассмеявшись.   — Видел бы ты себя,— покачиваясь из стороны в сторону, будто пьяная, она развела руки в сторону,— Ты хоть представляешь, какими жалкими вы оба выглядите? Сохнете по ней, как два малолетних придурка, пока эта слепая дура играет в святую невинность. А вы и рады, да? Безмозглые идиоты.   Стойко подавив внутри тошноту, Мадара угрюмо наблюдал, как Мэй, загнанная в угол и сбросившая наконец маску, обнажает свою настоящую натуру.   — Что смотришь, ми-лый? — обнажая резцы в полубезумной улыбке, она уже не могла остановиться,— В благородного мальчика захотелось поиграть? Глупый-глупый Мадара. Ладно рыжий, у него с головой не все в порядке, но ты-то куда полез? Не нужен ты никому со своим дерьмовым характером и дрянной жизнью. Никому, кроме меня.   — Что значит «не все в порядке с головой»? — из ее бесполезного трепа ему все же удалось извлечь нечто важное,— Как много ты знаешь?   — Что слышал! — в бессилии размахивая руками, Мэй теперь начала переходить на крик,— Вы оба помешанные, больные ублюдки. И никуда я не поеду, скотина ты неблагодарная! Никто из вас не будет спокойно жить, пока я вам этого не позволю, клянусь.   Видимо, сболтнувшая что-то лишнее, Мэй резко замолкла и тут же попыталась поспешно скрыться с его глаз, разворачиваясь к выходу с парковки, но Мадара резко дернул ее за предплечье, удерживая на месте.   — Все сказала? А теперь послушай меня, ми-ла-я,— коротким кивком головы он указал на мигающую красной лампочкой камеру наблюдения в одном из темных углов,— нам с тобой удалось отснять прекрасное немое кино. И если ты не последуешь моему последнему дружескому совету, запись твоей истерики полетит прямо на стол к твоему папочке вместе с последними снимками с наркотой, которую ты в последнее время не брезговала использовать даже в людных местах. И будь уверена, родители не просто вышлют тебя в Париж — на этот раз твоя семья от тебя откажется. А я с удовольствием на это посмотрю.   — Пошел нахер,— выдернув руку из его хватки, Мэй, чьи глаза опасно блеснули, бросила напоследок,— И рыжего с собой прихвати — вам весело вдвоем будет, когда ваша драгоценная Сакура кинет вас обоих.   Хлестко взмахнув длинными прядями волос, она торопливо удалилась под приглушенный цокот каблуков. Мадара слишком хорошо ее знал, чтобы так просто поверить в ее напускную уверенность — осталось только дождаться когда Мэй, собрав остатки благоразумия, примет правильное решение и покинет этот город и его жизнь навсегда.   Теперь нужно было разобраться с Изуной. Младший брат — даром, что юрист, никогда не брезговал использовать даже не самые законные методы в достижении цели. Особенно в вопросах, в которых была замешана семья. Верить Мэй на слово о том, что рыжий кончелыга самостоятельно устроил весь этот шум, было бы глупо. Изуна вполне мог использовать спрятанный в рукаве козырь по собственной инициативе, не поставив Мадару в известность, заведомо зная, что он будет категорически против.   Разрушить репутацию Сасори такой ценой? Нет, он был на это не готов.   Упрямо встряхнув головой, Мадара растер задубевшие от холода костяшки пальцев. Сейчас, проветрив голову, он был готов к очередному выяснению отношений теперь уже с младшим братом.   Вернувшись в здание холдинга он боковым зрением заметил напряженные фигуры персонала на ресепшене — кажется, они не верили, что отделались от самоуверенной истерички лишь легким испугом. Не удивительно,— Мадара никогда не производил впечатление уравновешенного человека и с его появлением стоило ждать лишь еще большего скандала с куда более существенными последствиями. Но жизнь многому его научила и, избавившись от одной проблемы, теперь он собирался решить, как он надеялся, последнюю на этот злосчастный день проблему.   По уставшему взгляду секретарши, замершей в своем кресле приемной исполнительного директора Учиха Изуны, Мадара понял — он далеко не первый посетитель, возжелавший встречи с великим и ужасным занудой.   — Ждёт,— сухо бросила она на его вопрошающий взгляд, снова утыкаясь в ноутбук — честное слово, будто решала вопросы глобального потепления или голодающего африканского народа.   Усмехнувшись, Мадара одним лёгким движением руки распахнул дверь, и, заходя внутрь, тут же наткнулся на закопавшегося в ворохе очередных невероятно важных бумажек брата.   — Чем обязан? — Изуна, не подняв головы и кажется даже не растеряв концентрации продолжал вчитываться в очередной отчет,— Ты ни дня без подтирания соплей не можешь прожить?   Кажется, он действительно был не в духе. Подтянув к себе стул, Мадара вальяжно развалился в нем, расслабленно закидывая ногу на ногу.   Все же, ему крупно повезло, что Изуна родился его младшим братом. Кто знает, какие проблемы он мог бы ему принести, не будь они прямыми кровными родственниками.   — Приходила Мэй. — задумчиво рассматривая утопающие в тумане за окном здания, он добавил,— Признавайся, утренняя шумиха — твоих рук дело?   Тяжело вздохнув, Изуна поднял на него взгляд крайне усталых глаз, в которых, если присмотреться, можно было заметить парочку лопнувших капилляров.   — Вы мне сегодня плешь решили проесть по этому поводу? — устало потерев переносицу, он откинулся на спинку своего кожаного кресла,— Я не имею к сливу никакого отношения, даже жаль разочаровывать.   — Вы?   — Твоя благоверная забегала с утра,— усмехнувшись, Изуна пододвинул к себе очередную чашку с крепким эспрессо,— Угрожала даже, представляешь? Могу даже понять, почему ты так на ней зациклился — она забавная.   — Прекрати паясничать, тебе не идет,— поморщившись, Мадара фыркнул,— Значит, Мэй была права — Акасуна самостоятельно провернул эту рокировку?   — Вероятнее всего,— Изуна кивнул, мягко массируя затекшую от долгой работы шею,— Наводка была анонимной — концов мы уже не найдем. Но судя по тщательной подготовке, он все надёжно спланировал и решил лишить нас преимущества.   — Глупая идея, Акасуна теперь не сможет провернуть затею с браком под носом у деда так быстро. — задумчиво бросил Мадара, наблюдая за тем, как Изуна педантично складывает разобранные бумаги в папку.   — Как знать. Возможно, он приобрел больше, чем потерял. Судя по тому, в каком бешенстве Харуно была, она свято уверена в том, что он невиновен,— выключая настольную лампу, Изуна поднялся из кресла,— Что сказала Мэй?   — Ничего нового,— Мадара покачал головой, нервно хрустнув пальцами сжатой в кулак ладони,— Ныла и клялась, что она не при чем. И что у Акасуна беды с бошкой. Если к концу завтрашнего дня она не свалит из города, придется принять меры.   Выдержав недолгую паузу, Изуна все же удовлетворительно кивнул головой. Какая бы старая дружба их не связывала, он с легкостью готов был пожертвовать пешкой ради защиты короля.   — Возможно, она не так уж сильно и преувеличила,— накинув пальто, брошенное в одном из кресел, Изуна развернулся к нему,— Пусть Акасуна думает, что мы лишились единственного имеющегося козыря,— так даже лучше. Наберись терпения и не делай опрометчивых поступков.   Похлопав Мадару по спине на прощание, Изуна покинул кабинет, оставляя его в одиночестве.   Мадара не помнил, сколько он просидел вот так — в тишине и одиночестве полумрака, наблюдая, как зажигаются яркие огни ночного города. Единственная успокаивающая мысль все это время билась в подкорке его сознания.   Сасори Акасуна скоро получит по заслугам.