Словно небо

- Это полный крах, - Ричард повторял эту фразу монотонно и тихо, не открывая глаз, и тихонько покачивался из стороны в сторону, - мое дело загублено. Полный крах. Катрина молча наблюдала за этой тихой истерикой и дивилась про себя выдержке этого человека. Если бы ее жизнь вдруг рухнула в одночасье без шанса на возвращение к былому, она бы... Впрочем, почему "если бы"? Когда это случилось, когда прозвучал приговор "Шестьдесят пятая", она кричала, теряя сознание от удушья и горячей паники в груди. Она судорожно хваталась за первую попавшуюся руку - его, Ричарда, к слову, руку. Рыдала, крупно дрожа, забившись в дальний угол машины, и кляла в сердцах все на свете. Он ничего подобного выкидывать не стал. Возможно, просто не смог: скорее всего, слишком глубоко в нем сидела адвокатская манера держать себя в руках. На людях Ричард казался совершенно спокойным, как античный бог, и лишь улыбался не в пример мрачнее обычного, тоскливо глядя на жаркое солнце Гоа сквозь тумблер с холодным виски. Зато сейчас, уверенный, что его никто не видит... Кэт нахмурилась, поймав себя на этой мысли. Ричард Карлайл дал слабину? По-прежнему не издавая ни звука, тихая, как тень, она слегка оттолкнулась плечом от дверного косяка, пересекла лунную дорожку, нетвердо дрожащую на теплом полу, и осторожно коснулась его плеча. Влажное дрожащее тело под ее рукой застыло, будто камень. - И давно вы здесь? - обреченно поинтересовался Ричард, не поворачиваясь к ней лицом. - Вы сдались, - вместо ответа сурово констатировала Кэт, глядя на него сверху вниз. - Я - не вы, - усмехнулся он в ответ, - особой храбростью действительно не наделен. - Храбростью? Да тут хватило бы простого оптимизма! - горячо возразила девушка, стремительно опускаясь на колени и беря в ладони его руку, - Ричард, послушайте меня. Все это время вы твердили мне, что нужно быть сильной и верить в себя. Мы с вами обошли стороной даже официально вынесенный смертный приговор. Ваша потеря в сравнении с казнью - пустяк, ничто, и не смейте мне возражать в этом! И чем сидеть тут и жалеть себя, - эти слова она произнесла особенно жестко, не без удовольствия отметив, как дернулся уголок его четко вырисованных губ, - лучше бы открыли глаза и увидели вокруг себя новый мир. Она говорила еще какие-то слова, столь же бесполезно-убедительные. Горячилась, слегка толкая его в плечо острым крепким кулачком. Вскакивала, описывала круги по комнате, снова подлетала к нему, найдя новые слова. Сердилась, хмурилась, покусывала нервно костяшки белых неловких пальцев. И вдруг Ричард, все это время глядевший куда-то в сторону, слегка опустил голову и беззвучно засмеялся. Будто внезапно прорвало невесомую плотину, державшую потоки легкого прозрачного веселья у него в груди. Как-то по-мальчишески задорно оказались растрепаны его светлые волосы, неожиданно ярко сверкнули голубые глаза исподлобья. И вместе с тем удивительно взрослым, почти старым показалось Кэт его красивое лицо, хранящее печать тяжелой тоски на челе. - Ну чего смешного? - почти бездумно обиженно протянула она, - над чем смеешься? С пару мгновений он молчал, с задумчивой улыбкой глядя на нее снизу вверх. А потом мягко сообщил: - Ты похожа на танцовщицу. И словно бы танцуешь вальс вокруг меня. Катрина опешила. Ничего подобного от строгого Карлайла она не ожидала. А потом честно представила себе, как выглядела только что со стороны, и от души расхохоталась. - Тише, тише, Хэла разбудишь, - фыркнул Ричард, притягивая девушку к себе и аккуратно накрывая ее губы ладонью. Она молча положила голову на его твердое плечо и прикрыла глаза. Им теперь не нужны слова, чтобы понять друг друга. Им обоим и так все ясно. Говорят, беда выбивает человека из колеи и заставляет замкнуться в себе. Что ж, возможно, это действительно так. Но кто сказал, что беду нельзя разделить на двоих?.. Серебряные звезды подглядывали в окно, тихо и нежно перезваниваясь между собой.