Моника постоянно чешет языком

1. Это неправильно. Неправильно и просто глупо. И гигиена тут ни при чем. Это не повод просто так взять и отрезать мальчику самую интересную часть его жизни. Американцы и их чисто выбритые идеалы совсем ничего не смыслят. Чем им крайняя плоть не нравится? Разве ее создал не сам Господь Бог? Я высказал свое мнение Ларри, но тот только рассмеялся: – Ох, Джим. Не дай бог, проповедник снова от тебя это услышит. – Ну а чо нет? Будто он раньше не слышал. Думаю, пора сказать этому городу, что они плохо служат богу. И плохо служат собственным же мужчинам! – Джим, ну не сдалось им слушать про члены и крайнюю плоть. Они осмеют тебя, как только ты раскроешь свой глупый рот. А у проповедника и так забот полон рот, выборы на носу. – Ларри, больше ни в одной стране под этим небом не делают это по доброй воле. Да, ставлю что угодно, ты и сам бы себе обратно прирастил, если бы смог, – ответил я, пиная грязь. Однажды Ларри признался мне, что после того, как Бетти родила ему близнецов, он больше к ней не прикасался. Сказал, что больше ничего не чувствует. Конечно, мы виним жен и их растянутое нутро, но вина же не только на них, правда? Конечно, флаг вам в руки, можете рассказать им про бедненьких девочек Африки. О да, это их растрясет, они пойдут обивать пороги и собирать все, что плохо лежит. Может, даже пару раз постоят с плакатами или начнут писать письма. Но они в упор не видят зла, которое чинят сами себе, потому что какой-то доктор с толстым задом говорит, что это обязательная медицинская процедура. Как будто Бог создает всех мальчиков неправильными. Эти узколобые дурни в жизни не знали ничего умнее слов доктора. Я сам ни черта не знал, пока не посмотрел мир. 2. Когда родился наш маленький Джимми, мы с Джорджией закатили свару из-за моей идейки. Конечно, её взяла. Она так смотрела на его маленький пенис, как будто это была мертвая рыбина – или раздавленная крыса, или кабаньи яйца, или еще что похуже. Она скорчила рожу, как будто лайма объелась. – Джим, мне плевать, что ты думаешь, – сказала она, – это просто неправильно. Вот скажите мне, как мы, американцы, дожили до такой мешанины в мозгах? С каких пор мы думаем, что главное – как оно выглядит? – Джим, а что он подумает, когда увидит твой? Он же будет гадать, почему у него не такой? – Ну уж нет, Джорджи, – сказал я. – Когда он станет постарше, я расскажу ему, что он отхватил кусок полакомее моего. Она покачала головой, как будто я говорю только о сексе. Как будто я дьявол во плоти. Ладно, пусть думает, что хочет. Она постоянно спрашивает меня: «Почему все мужчины такие отсталые?» «Почему они так быстро ездят?» «Зачем они бьют своих жен?» «Зачем они обижают слабых? Зачем они насилуют? Зачем они убивают?» И я еще раз повторю: вы знаете мой ответ. Нельзя продавать все на свете через секс и при этом отрезать лучшую часть мужчине, которому это все не по карману. 3. Я собирался съездить в округ навестить нашего Джимми, когда нам домой позвонил проповедник. Он казался грустным и чем-то подавленным, так что я сел на стул и вздохнул. Сколько дурных вестей он еще принесет нам за этот год? – Джорджия, – кивнул он. – Джим. – Святой отец. – Я принес вести о Джимми, и вам они не понравятся. – Он не вернется, так? Проповедник покачал головой: – Он в лучшем мире. Джимми начал с того, что в шестнадцать обчистил местную заправку. Вынес двадцать семь долларов и три пачки сигарет. Мы были бедны. Он хотел роскоши. Он хотел всего. Я пытался поучить его жизни, ну, тому, что в мире есть не только телереклама, и знаете, что он сказал? «Пап, ни хрена ты не знаешь». Короче, вздул я его и послал к проповеднику. Конечно, не дошел он к нему, потому что мимо шла девчонка О'Киф. Она не хотела идти с ним, он ее ударил и, ну, дальше вы знаете. Бедная мамаша О'Киф все еще в черном, уже девять месяцев в трауре. С тех пор Джорджия не прикасалась ко мне, говоря: дескать, сын – отражение отца. Она знает, что я не такой. Она знает, что я богобоязненный, благочестивый мужчина. Она вышла за меня в 1970 году, когда я только что вернулся из Азии, где воевал два года, как хороший сын и хороший солдат. Она знает, что я совсем не такой, как Джимми. Однажды после того, как его посадили, она спросила: – Джим, ты думаешь, мы виноваты в том, что сделал Джимми? Я не мог сказать того, что думаю. И ответил, что не виноваты. – Тогда почему, Джим? Я думала, что растила из него хорошего мальчика. – Ты и растила, Джорджи. Мы оба старались как могли. Никто не виноват. Иногда просто так бывает. 4. Кто-то винит телевидение и жестокое кино. Кто-то говорит, что поколение Джимми пропащее и аморальное из-за чертовых видеоигр. Но почему мой сын убил человека? Так просто не убьешь. Я-то знаю. Я сам убивал. Ничто не в силах заставить тебя убить человека. И его ничто не заставляло. Вот только мир меняется слишком быстро. И никто не послушает моих жалоб, не заглушив их парочкой своих. И не успеешь оглянуться, как все вокруг ноют и мои слова не имеют веса. Меня считают дураком. Даже Джорджия, моя собственная жена. Хорошо, теперь они по-другому растят девчонок, но мальчишек-то растят по-старому. И они продают все через секс. И отрезают парню лучшую его часть, не успеет он даже впервые заплакать. А потом, не думая, задают вопросы, хотя ответы лежат у них прямо под носом.