One little bakery

      Юнги привык работать один. Его никто не отвлекал, никто не путался под ногами и не раздражал, не допускал ошибок с заказами и не делал клиентам неправильный кофе. И уж тем более не демонстрировал всю свою медлительность. Даже начальник перестал ставить кого-то ему в пару, ведь давно понял, что Юнги лучше справляется в одиночку.       Парень почти не выходил из кофейни – только два раза в неделю его сменяли другие сотрудники – все остальные смены Юнги забрал себе. Ему нравилась атмосфера, нравилось доставать по утрам свежий хлеб из печей, нравилось вдыхать запах душистых багетов и крепкого кофе, нравилось, что никто не мог лишить его самых простых приятных мелочей.       Люди обычно с пристрастием выбирали выпечку; постоянные покупатели всегда радовали своим изысканным выбором – и только один странный паренек, совсем еще ребенок, пару раз забегавший в кафе, своим боязливым смущением вызывал у Юнги улыбку. Паренек оглядывался подозрительно и робко, но с таким неподдельным интересом изучал ассортимент пекарни, разглядывал булочки на витрине, что невольно приковал к себе все внимание Юнги.       Юнги даже пытался спросить, что тот хочет заказать, но парень продолжал молчать, скручивая пальцы на руках, пока глазки в непонятном ужасе бегали по витрине. Взгляд испуганный, кроткий; узкие глазки, совсем грустные и едва заметно блестят скопившейся в уголках влагой, пока паренек продолжает растерянно мяться возле витрины. И даже недовольная очередь, которую создал паренек позади себя, не смогла оторвать работника пекарни от молчаливого клиента.       Волосы розовые, необычные, растрепанные явно от волнения, делающие гостя еще больше похожим на ребенка. Щеки пухлые и по-детски румяные, пальчики маленькие, губки поджаты, так естественно и противоречиво вызывают желание Юнги попробовать их своими, нежно кусить за пухлую нижнюю губу, прежде чем окунуться в запретную сладость целиком.       В такие моменты Юнги и сам украдкой посматривал в сторону стоящего возле витрины паренька, в итоге так и не решившегося сделать заказ. После продолжительных раздумий, смущения, еще сильнее проступающего алым на щеках паренька, убегал так же стремительно, как и появлялся. И больше молчаливый гость не заглядывал.       Паренек забегал лишь дважды – Юнги запомнил даже не цвет волос, не дрожащие руки и молчание долгое, тревожное; скорее взгляд, направленный в свою сторону – едва уловимый, когда продавец улыбался другим посетителям, отдавал заказ с пожеланием хорошего дня или варил им кофе. Уж тем более, он совсем не запомнил сладкие губки... и совсем забыл свои фантазии, связанные с аппетитным ротиком.       Каждое утро владелец пекарен, непосредственный начальник Юнги, обычно совершал проверку заведений, уведомлял работников о расписании поставок кофе, молока и сливок, а также свежей выпечки, закусок и десертов на всю неделю, убеждаясь в готовности заведений к открытию.       Юнги всегда приходил рано и ответственно относился к своему занятию. Самой главной страстью, помимо любимой работы в пекарне, оставалась музыка – тексты и мелодии, неповторимые, уникальные, личные, чтобы пока делиться с кем-то; с полностью исписанными черновиками и ночами, проведенными наедине с музыкой, страхами, которыми были наполнены строки. Бессонные ночи... да и записана пока только одна песня – в студии друга без разрешения, пока тот был в отпуске.       Музыка была слишком дорогим удовольствием для Юнги. Как и сама жизнь... Она никогда не была легкой, но он отчаянно старался сделать что-то свое – научиться варить самый вкусный кофе, стать лучшим работником, накопить, наконец, на запись целого альбома – только сегодня утром забыл все, о чем так давно мечтал. Привычный мир рушился стремительно. – Юнги, – обратился директор к своему сотруднику. Юнги отметил, что его начальник приехал позже обычного, а значит, эта пекарня была последней в списке на проверку. – Все хорошо. Можно начинать открытие, – сообщил директор, поглядывая на входную дверь. – Да, господин Пак, – ответил Юнги, еще раз убеждаясь, что выпечка на витринах разложена идеально. – С сегодняшнего дня с тобой в паре будет работать еще один сотрудник, – столь внезапно ошарашил директор. Юнги уже хотел возразить, но его резко прервали. – Я знаю, что тебе не нравится работать с кем-то, но во все остальные пекарни не требуется дополнительный персонал. Это только на лето, да и Чимин очень ответственный и трудолюбивый, – заверил директор. – Я понял, господин Пак, – Юнги закипал с каждой секундой все сильнее, но возражать начальству не имел никакого права. – Принимать заказы и общаться с клиентами будешь ты, – отчего-то взволнованно давал распоряжения директор. – Пусть Чимин собирает заказы или выдает уже готовые, выкладывает выпечку и принимает доставку. А вот и он! – объявил начальник.       В пекарню вошел паренек – Юнги сразу узнал его по тем же розовым растрепанным волосам, смущенному румянцу на щеках, походке осторожной и боязливой. Паренек подошел к мужчине, встал напротив Юнги и вежливо поклонился, робко опуская взгляд в пол. Только почему именно он здесь? – Это мой сын Чимин. С сегодняшнего дня он будет работать с тобой, – представил нового сотрудника директор. – Он еще не в курсе своих обязанностей. Также он хочет научиться варить кофе, поэтому тебе придется после работы немного с ним позаниматься, но за сверхурочные я заплачу, – начальник все еще вводил Юнги в курс дела, не обращая никакого внимания ни на недовольство сотрудника, ни на полное отсутствие понимания в глазах собственного сына. – Да, разумеется, – сквозь зубы проговорил Юнги, со всей силы сжимая кулаки.       Ему так нравилось работать в тишине и спокойствии, а теперь придется ходить сзади за новым сотрудником и всему учить. Новенький паренек казался нерасторопным, медлительным, зажатым и крайне скромным, все также напоминая потерявшегося ребенка. И вовсе не соблазнительным, привлекательным до такой степени, что рядом стоять, не думая о губах напротив, было до учащенного пульса тяжело, до боли неправильно желать...       Смущение на щеках Чимина проявлялось все больше и больше, оставляя Юнги безоружным. – У тебя есть опыт работы, Чимин? Сколько тебе лет? – доброжелательно спросил Юнги, хотя такие перемены ему совсем не нравились. А еще больше смущали перемены в собственных чувствах. – Чимин еще со школы следил за тем, как я работал, правда, в центральной пекарне. Ему в прошлом году исполнилось двадцать, – ответил за паренька отец, поглаживая сына по спине. Чимин еще больше засмущался, а затем и вовсе отвернулся от Юнги, который лишь ехидно фыркнул на это безобразие.       Выходит, паренек тогда забегал, чтобы проверить работу Юнги, чтобы потом доложить начальнику? Выпросить чужое место, которого Юнги добивался столько лет..? И почему из головы не выходят образы с его губами? Почему так хочется взять его сразу и без предупреждения? – Он учится на кондитера. Дома очень любит печь, – рассказал директор, улыбаясь сыну с нескрываемой добротой и заботой. – Только кофе пока варить не научился. – Ему понадобится униформа, рубашка с логотипом пекарни и еще один запасной комплект на всякий случай, – напомнил Юнги, провожая директора до выхода. – Да, конечно. Форму привезут только завтра, поэтому поделись сегодня своей. И, Юнги, – господин Пак замер в дверях, отходя от сына, который переминался возле витрины с выпечкой, – Позаботься, пожалуйста, о Чимине, – попросил директор шепотом, взглядом показывая на розовую макушку своего сына. – Разумеется, – поклонился Юнги, прощаясь с господином Паком. Ситуация странная и даже подозрительная, а Чимин сводит с ума своим молчанием, глазами красивыми и губами столь мягкими, чтобы не хотеть к ним прикоснуться. И ведь Юнги действительно хочет о нем позаботиться – делать ему хорошо и приятно. – Ты ведь здесь для того, чтобы занять мое место, так? – прямо в лоб спросил Юнги. Может, Чимин вовсе не тот за кого себя выдает, а завтра Юнги уже останется без работы?       Чимин вздрогнул, затем отрицательно мотая головой, когда Юнги повернулся, оглядывая его презрительным взглядом и жестом указывая, чтобы тот подошел ближе. Паренек робко проделал несколько шагов, заходя за витрину и оказываясь возле кассового аппарата рядом с Юнги. – Для начала тебе нужно запомнить несколько простых правил, – начал Юнги, говоря с Чимином холодно и отстраненно.       Хотя... он все еще не мог оторвать взгляда от этого странного паренька – тот скромно жался к краю деревянной столешницы, пальчиками водя по случайно оставленным черновикам Юнги с текстами песен и невольно вчитываясь в строки, разбирая кружева почерка, глазами осторожно пробегая по красиво выведенным словами. Юнги не сразу заметил, но резко дернул блокнот на себя, убрав в карман фартука, напугав итак зажатого Чимина.       Чимин вызывал столько противоречий сразу, столько чувств: он робкий и хрупкий, тихий, даже приятный; пахнет вкусно, отчего хочется подойти еще ближе и носом втянуть аромат, приглаживая непослушные розовые пряди.       Только понимание всей ситуации заставляет Юнги испытывать к нему осторожность, отзывающую тревогой, срываться на грубость и повышать голос – ведь именно Чимин причастен к тому, что теперь ему придется работать с напарником, учить, тратить время, которого и так не хватает, бояться, что любимое рабочее место может быть навсегда потеряно. И хотеть, желать, но не иметь возможность взять на месте. – Влажную уборку необходимо делать три раза в день, – пояснил Юнги. – Утром перед открытием и днем обязательно нужно мыть полы и вытирать столики, вечером также убирать витрину от крошек и мыть стекло с внешней стороны, – Чимин кивнул, молчаливо оглядывая помещение. – Будем чередовать через день. Сегодня я уборку сделал, поэтому завтра твоя очередь. Пойдем дальше, – устало махнул рукой Юнги, указывая на дверь в подсобку. – Здесь что-то вроде кладовки – кофе разложен на полках, молоко и сливки стоят в холодильнике, дальше посудомоечная машина и стеллажи с подносами, кружками и блюдцами, а также одноразовые стаканчики для кофе на вынос, – объяснил Юнги. – Вроде ничего сложного. Твоя задача ставить грязную посуду в машину и вовремя приносить чистую в зал. Подносы достаточно протереть влажной тряпкой, – Юнги прошел вглубь помещения, показывая на обеденную зону для сотрудников. – Обычно я ем три раза – в полдень, затем в четыре и семь, так что можешь перекусывать после меня, – пояснил Юнги, первый раз замечая какое-то непонимание в глазах Чимина, но специально не обращая на него внимания – объяснять что-то по нескольку раз он не собирается. – Здесь раздевалка. Переодевайся в форму и выходи в зал, – Юнги достал из шкафчика форменную рубашку и протянул ее Чимину. – Постираешь и завтра вернешь. Фартук возьми на крючке.       Чимин быстро переоделся, завязал за спиной фартук и направился к Юнги, который успел отполировать витрину. Паренек робко подошел к новому коллеге, пальцами путая волосы, покусывая покрасневшую нижнюю губу и испуганно глядя на весьма недовольного сложившимся раскладом Юнги. – Внизу под кассой хранятся пакеты и коробки для заказов. Где хранится посуда ты уже знаешь. Как только поступает заказ, ты сразу должен начать его собирать, – командовал Юнги, хотя ему очень не хотелось с утра заниматься подготовкой персонала. Чимин хотя бы молчит и вежливо слушает, а ведь раньше попадались напарники, которые трещали без умолку и уклонялись от своих прямых обязанностей.       Паренек кивал, уставившись в пол и рассматривая свои собственные кроссовки, так, что розовая макушка растрепанных волос маячила перед глазами Юнги, который едва сдерживал в себе желание пустить в них свои пальцы. – За кассой работаю я, кофе тоже варю я. Вроде бы все рассказал, – нахмурился Юнги, вспоминая, что с ним никто так не возился. Он всему научился сам, оставаясь допоздна, работая сутками, ведь у него нет отца, который может спокойно устроить его в одно из своих заведений – да и зачем работать, если родители обеспечат всем? – Есть вопросы? – поинтересовался Юнги, скорее раздраженно, снова пугая нового сотрудника. Чимин лишь отрицательно покачал головой, теребя карман своего фартука. – Хорошо. И самое главное. Не смей путаться у меня под ногами, раздражать меня, делать все медленно и неаккуратно, ясно?       Он ведь не мог его обидеть?       На секунду, а может на долю секунды Юнги показалось, что паренек сейчас заплачет – глаза стали красные, а взгляд совсем потух, словно создал непреодолимые преграды между ними. Лишние тревожные мысли прервали первые посетители.       Оказалось, что чутье не подвело Юнги – Чимин действительно ничего не умел. А может, он просто очень волновался, ведь сегодня его первый день на новой работе...       Юнги только сейчас заметил, какой Чимин нерасторопный, взволнованный, смущенный взглядами, направленными в свою сторону. Он как-то по-детски пыхтел, собирая свои первые заказы, старался работать аккуратно, хоть опыта ему еще не доставало. Но было в нем что-то ласковое и робкое, столь наивное, что невозможно было не смотреть на него с мягкостью, с особым трепетом.       Юнги даже не мог злиться на Чимина – только шипел, хоть и делал это дружелюбно, ведь больше никому не позволил бы стоять так близко, пахнуть так сладко и касаться себя осторожно, передавая заказ.       К концу дня Чимин совсем расклеился, стараясь незаметно от Юнги смахивать слезы. Он все еще стоял рядом, не зная, что делать дальше, своими покрасневшими глазами смотря на Юнги. Может, это неправильно, но Юнги хотелось пожалеть его, желательно в своих объятиях. Но все же день с ним пролетел незаметно, а рядом было так уютно, так спокойно, словно Чимин очень близкий, родной.       Взгляд Чимина – детский, грустный, наполненный необъяснимым отчаянием – так беспокоил Юнги. Его, и правда, не хотелось обижать, ведь чужое молчание сводило с ума, неожиданными желаниями выплескиваясь наружу – прижаться к его теплой спине своей грудью, целовать в шею мягко, обнимая и осторожно забираясь пальцами под свою же рубашку. – Иди сюда, – подозвал Чимина Юнги. – Я тебе покажу, как варить кофе. Наблюдай за мной, запоминай. Потом попробуешь сам, – объяснил пареньку Юнги.       Чимин встал рядом, на расстоянии столь близком, тревожном, едва заметно улыбаясь. Юнги уносило все дальше и дальше, ведь Чимин с такой теплотой улыбается, даже не губами заставляет смущаться – глазами прекрасными, орехово-медовыми, сладкими, пока маленькие пальчики перебирают края фартука. Он нервничает.       И Юнги нервничает. Нервничает рядом с Чимином. Даже готов поклясться, что руки немного дрожали, пока он показывал своему коллеге, как варить кофе. Чимин следил за каждым действием, не скрывая своего удивления, восторга, восхищения, которое Юнги успел поймать в его глазах.       Чимин смотрел завороженно, не отводя взгляд. Он дышал рядом так тяжело, напряженно, пока Юнги рисовал небольшое сердечко на молочной пенке. – Попробуй, – намекнул Юнги, передавая кружку в руки Чимина. – Вкусно? – с долей надежды Юнги задал вопрос, ведь так гордился сладким сливочным вкусом своего кофе. Однажды попробовав, уже не захочется пить другой.       В ответ молчание. Чимин пробовал, явно наслаждаясь вкусом, даже невольно закрывая глаза, что не ускользнуло от внимания Юнги. Чимин просто кивнул, одним лишь взглядом показывая на выведенное на пенке сердечко. – Что? – сначала не понял Юнги. – Сердечко? Тоже хочешь так научиться? – в ответ снова кивок. И никаких слов. Ни единого. Даже простое «вкусно» звучало бы изумительно, а принято было бы с роскошью, пропитанной чужим очарованием. – Сперва необходимо научиться основам, – Юнги встал за спиной коллеги, направляя своей рукой, чувствуя все смущение паренька кожей, подушечками пальцев прощупывая мягкую теплую кожу Чимина. Паренек вздрогнул, когда ощутил Юнги рядом, полностью прильнувшего к спине. – Не бойся. Ты же не боишься меня? Ведь не поэтому молчишь?       Чимин глубоко вздохнул, мотая головой. Может, Юнги не такой пугающий, каким кажется на первый взгляд? Может, и Чимин больше, чем просто новый сотрудник? – Для начала нужно насыпать в холдер девять грамм перемолотых кофейных зерен, – Юнги указал на кофемолку, помогая насыпать нужное количество кофе. – Затем возьми темпер и аккуратно затемперуй кофе, – Юнги взял в свою руку руку Чимина, нажимая с нужной силой. – Кофе не должен высыпаться. Слишком сильно давить тоже не нужно, – объяснил Юнги, на что Чимин лишь кивал головой, случайно задевая стоящего сзади коллегу. – Дальше ты должен пропустить воду в кофемашине и затем сварить эспрессо, – Юнги буквально дышал Чимину в затылок, едва заметно опуская голову чуть ниже, перевел дыхание на кожу шеи, замечая, как паренек покрывается мурашками от его горячих вдохов и выдохов. Так сладко и так запретно, восхитительно. – Теперь нужно взбить молоко, – Чимин повторял каждое движение, медленно покрываясь соблазнительным румянцем, который в свете ламп казался живым, игривым, манящим. – Осторожно, не обожгись паром. Налей молоко в молочник, а затем взбивай стимером.       Юнги аккуратно сжал пальчики Чимина, соприкасаясь кожей, волнением отдающие касания пробуждали, оставляли потерянным, сводили с ума. – Постарайся взбивать без пузырьков, – учил Юнги, держа руки Чимина так крепко и находясь так близко, касаясь невольно всего тела. И если бы не горячий пар, то он смог бы в полной мере оценить, как туго джинсы обтягивают попку Чимину. – Попробуй сделать капучино, – предложил Юнги. – Сначала медленно вливай взбитое молоко в кружку, а затем добавляй сваренный кофе, – Чимин повторял, хотя его рука по-прежнему находилась в руке напарника. – А теперь носиком можно сделать узор. Сердечко, например, – Юнги снова вывел на пенке сердце, видя неподдельный восторг, искреннее восхищение, понятное даже без слов. Чимин был без ума от его работы.       Он дрожал, скорее от страха сделать что-то не так, разозлить Юнги, обжечься, но продолжал молча следовать указаниям, смущенно улыбаясь, когда получалось повторить рисунок или взбить молоко до нужной температуры и без пузырьков.       Юнги тренировал Чимина до самой ночи, но нарисовать на пенке сердечко самостоятельно у паренька так и не получилось, хотя сам напиток приятно удивлял своим вкусом. – Пока попробуй с листиком, а когда будут получатся завитки, сделаешь сердечко, – предложил Юнги, глядя на расстроенного Чимина. – Хорошо? – решил убедиться, что для первого раза паренек смог многому научиться. – Будешь чаще тренироваться, и все получится. Я дам тебе свою тетрадь. Выучишь теорию, – попытался успокоить Юнги, видя, что глаза Чимина улыбаются в радостном предвкушении.       Он столь ранимый, впечатлительный, по-детски наивный и такой мечтательный, что всю рабочую неделю Юнги не мог перестать прикасаться, вдыхая сладкий аромат самого Чимина, тренируя по вечерам и оставаясь в тишине, наедине, когда только звук дыхания слышен и звук работающей кофемашины. И уют, такой родной, будто Юнги давно привык к нему, не желая отпускать чужую руку.       Но у Чимина начало получаться, а сердечки становились красивыми и ровными, хотя первое время Юнги брал на себя обязательство шутить, видя теплую улыбку, озаряющую его скромную жизнь. – Это сердечко? Больше похоже на луковицу, – смеялся Юнги, раз за разом пробуя кофе и оценивая, едва заметно стараясь похвалить, погладить по мягким волосам или ладонью провести по спине.       Чимин особенно красив по вечерам – с его сияющей в закатном солнце кожей, губами пухлыми и влажными, румянцем легким, таинственным, а утром он сладкий и манящий, особенно ранимый и нежный с пирожными в виде сердечек, покрытыми карамелью и молочным шоколадом. И как признался сам Юнги, это сочетание ему безумно нравится. Как нравится Чимин, приносящий сладости, что выпекает сам. – В благодарность за то, что я научил тебя варить кофе? – удивился Юнги, когда первый раз Чимин смущенно протянул ему пирожное в коробочке. Чимин кивнул, безусловно покрываясь знакомым румянцем. – Хорошо. Спасибо, – ответил Юнги, пробуя восхитительное лакомство.       Чимин приносил пирожные каждый день, благодаря за тренировки, хотя Юнги так не хватало их в выходные. Не хватало прикосновений, не хватало рядом самого Чимина и всех его взглядов, молчания и смущения. С ним даже слов не надо, он понимал по жестам, по взгляду, чувствовал кожей и ощущал всем телом.       Юнги снова учил выводить узоры на пенке, почти обнимая сзади и рукой слегка поглаживая пальцы Чимина, который уже не мог собраться с мыслями. И может, это совсем неправильно, ведь коллега никогда не проявлял к нему того, что чувствует сам Юнги?       Но Чимин льнет своим телом, касаясь груди Юнги, чувствуя, как другая рука обнимает, как сердце бьется, но не отталкивает.       И пахнет Чимин восхитительно.       И от него невозможно оторваться... сколько Юнги не пытался, но поймал себя на мысли, что останавливается и изучает чужие пухлые розовые щеки, мягкие на вид, аппетитные и манящие губы, кончик языка, опасно высовывающийся из столь сладкого ротика в моменты особой увлеченности делом. Непозволительно сладкого...       И Юнги влюбился. Потому, что Чимин робкий и тихий рядом с ним, потому что прикосновения к нему мягкие и теплые, потому что можно узнать о нем много, даже не говоря ни о чем, потому, что он улыбается так сладко и смотрит, пожалуй, только на него одного.       И потому, что сердце так опасно стучит в груди. И потому, что не поцеловать уже не получается.       Сначала за ушком, совсем осторожно. Затем чувствуя своими губами чужие, мягкие и сладкие. Пробуя их и наслаждаясь. Чимин дрожал, но отвечал на поцелуй с той же страстью, которую вложил в него сам Юнги, с тем же желанием, с той же заботой, пока руки блуждали по телу, в горячих объятиях растворяя этот прекрасный вечер.       Пальцы Юнги гладили мягкую кожу, касались щек, целовали их, ведь до дрожи приятно знать, что Чимин чувствовал рядом с ним тот же трепет, обнимал с волнением, что все может резко закончиться, держал крепко, не позволяя отстраниться. И не хочется, а взгляд все такой же смущенный, пока Чимин улыбался ласково и смотрел прямо в глаза. – Хочешь что-то сказать? – спросил Юнги, впервые теряясь от своих же слов. Только ответа он так и не услышал – Чимин собрал свои вещи и убежал, оставляя Юнги в еще большем смятении.       Утром Юнги пришел рано – не мог заснуть, думая, почему Чимин ничего не сказал, так и не находя весомых причин. Коллега уже открыл заведение и даже сделал уборку. Чимин словно пытался не попадаться на глаза Юнги, ускользал, отводил взгляд смущенно, но как обычно протянул пирожное. – Зачем? – разозлился Юнги. – Почему ты молчишь? Я тебя вчера поцеловал, но ты даже ничего не сказал. Ты ведь ответил на мой поцелуй, – напряжение нарастало, пока Чимин дрожащей рукой едва держал коробку с пирожным. И снова в ответ тишина. – Не хочешь говорить со мной? Ладно!       Чимин поставил коробку с пирожным на стол и ушел в зал. Юнги заглянул в коробку – внутри снова любимое пирожное сердечком, только в этот раз их уже два. И странные мысли, и чувства совсем непонятные... до самого вечера молчаливое смятение, тревога.       Юнги хотел снова спросить, пока еще есть возможность, пока нет посетителей и скоро закрытие, но неожиданно позвонили и сообщили об изменении расписания доставки. Юнги не стал нагружать Чимина, требуя таскать тяжести. – Чимин, ты на кассе. Я приму доставку, – предупредил Юнги, убегая в подсобку.       Юнги уже давно принял доставку, но тревога не покидала, волнение в груди усиливалось. Пусть Чимин ничего не сказал, пусть засмущался, но он ведь ответил на поцелуй. Может, он выразил свою любовь уже давно, но не словами?       Ведь любовь для него – это горячий кофе с узором на пенке в виде сердечка.       Любовь для него – это пирожные, покрытые карамелью и шоколадом, ради которых он все утро стоял у плиты.       Любовь для него – не говорить о ней словами...       Юнги закончил раскладывать по полкам пачки с молоком, когда вспомнил, что директор попросил лично принимать заказы и не оставлять Чимина у кассы. Только вернуться вовремя не успел – из зала послышались крики, а Чимин стоял весь в слезах.