With Love, Yoongi. Pt.3 (Романтика, Hurt/comfort, Первый раз, NC-17)
24 сентября 2019 г., 08:40
Чимин не понимает – Юнги говорит, что ждал именно его, оставляя осторожные скромные поцелуи на лице, на висках, на скулах и шее. Он целует слишком бережно, словно не знает, как прикасаться к Чимину, волнуется, передавая лишь губами свои чувства.
– Меня? – спрашивает Чимин, впервые за все время оглядываясь. В пекарне пусто; несколько лампочек продолжают гореть, но темнота за окном сгущается. Дождь все еще идет, и лишь повисшее молчание, разбавляемое тихим голосом, нарушает эти звуки. – Меня ждал? – только и может повторять Чимин, не веря, что такое возможно...
– Тебя, – признается с протяжным вздохом Юнги, взглядом указывая на ладошку, которая сжимает конверт. – Это твое письмо.
Юнги боится. Боится и вздрагивает всякий раз, стоит Чимину дотронуться до его ладоней, провести пальчиками по коже, передавая с касаниями свой собственный трепет.
Как так получилось, что письмо нашел именно он? Как получилось, что оно не дошло, осталось без ответа? Как получилось, что именно Чимин не ответил на это признание?
– Это было в августе? – в груди щемит, но Чимин продолжает спрашивать. Хочет ответить взаимностью как можно быстрее, унять тревогу, поцеловать еще много раз. Спросить, ждал ли его Юнги все это время...
– В прошлом августе. Больше года назад, – отвечает Юнги, смущенно отводя взгляд. Он все такой же нерешительный, каким был год назад. И когда надо признаваться и говорить одними лишь вздохами в чужую сладкую кожу, когда надо держать, когда надо целовать, он теряется, но Чимин внимательно смотрит на него. С явным ожиданием, восторгом, легкой грустью, которую не удается скрыть. – Я увидел тебя в окне пекарни, но не решился подойти.
Юнги все еще боится, что его чувства отвергнут, хотя мгновение назад с отчаянием шептал о том, что ждал только одного человека. Того, кто все же нашел его письмо, узнал о любви, о том кричащем откровениями и желаниями холодном августе, даже о том, как много значит для Юнги, но ведь кроме своей любви ему больше нечего предложить... как и он сам не смеет ожидать взаимности, признаний и жарких откровений.
Он ждал того, чье имя он теперь знает, но боится произнести. Того, кто снова станет появляться во снах и оставлять свои поцелуи на теле, кто будет в этих несбыточных мечтах самым желанным, с яркой солнечной улыбкой забираться под одеяло и греть, кто будет с нетерпением ждать на кухне, когда Юнги, наконец, угостит только испеченным любимым смородиновым тартом, кто будет рядом, несмотря на дождь за окном, несмотря на непогоду, крепко держа за руку, не выпуская. Никогда.
– Ты... – внезапно робеет Чимин. – Ты ждал меня целый год? Ждал ответ на свое письмо?
Юнги кивает, снова не зная, можно ли прикоснуться к Чимину, но позволяет себе не сдерживаться – другого шанса у него уже может не быть.
Целует, касается губ, чувствует влагу и решается углубить, изучить и прочувствовать всего Чимина, узнать на вкус его мягкую сладкую кожу, спускаясь вниз к скулам и шее, проводя своими губами по нежным изгибам и закрывая ненадолго глаза – теперь каждый раз закрывая глаза, в воспоминаниях будут всплывать именно эти моменты, мгновения его тихой и скромной любви, искренности, несмелых прикосновений.
Чимин чувствует, насколько Юнги нерешительный. Но он верит каждому поцелую, оставленному на коже, верит так ясно, без всяких сомнений. Только на него направлен чужой взгляд, полный счастья, невысказанных чувств, глубины, которую так хочется познать.
– Я не знал, – отзывается Чимин. – Если бы я получил письмо, если бы... – он говорит шепотом, боясь нарушить напряжение, но уже точно знает, что влюблен. – Прости, – Чимину страшно признаваться самому – но он так хочет показать, рассказать, разделить с Юнги это долгое ожидание. Дрожит и долго решается, чтобы с еще одним поцелуем в укромном месте, в теплой пекарне, закрывая глаза и невольно прижимаясь к Юнги, сказать самое важное. – Сначала я боялся, что ты не получил ответ. А потом я захотел такой любви для себя... Я влюбился в тебя после того, как прочитал это письмо.
Юнги так сильно влечет к Чимину – он чувствует душой чужую душу, открытую, распахнутую, влюбленную во все его отчаянные попытки, в его дрожь и смущение. И даже его нерешительность – и Чимин не говорит это словами – одним лишь взглядом, улыбкой, объятиями.
Руки дрожат, но Чимин берет их в свои, разделяя волнительное чувство на двоих, позволяя Юнги увести себя. Юнги показывает пекарню – еще одно местечко, наполненное воспоминаниям о нем самом, надеждой на встречу, долгим томительным ожиданием, запахом выпечки и кофе. Юнги варит для него напиток, затем аккуратно стирая пальцем пенку с покрасневших губ, невольно задерживается с прикосновением, ожидая реакции, но Чимин только улыбается и слизывает с чужого пальца пенку, усаживаясь на высокую столешницу, чтобы и дальше пробовать – не только кофе, но и губы Юнги.
– Ты написал, что я тебе каждый день снился, – Чимину кажется, что его чувства рвутся наружу, но сделать он ничего не может. С Юнги тепло, комфортно даже без слов, но его голос хочется слушать в темноте вместе со звуками дождя за окном.
– И сейчас снишься, – застенчиво продолжает мысль Юнги. Чимин штормом обрушивается, признаваясь в любви после письма, и теперь он сам не может поверить. Смотрит удивленно, угощает шоколадным тортом, который так приглянулся Чимину. – Эту пекарню я тоже открыл для тебя, хоть и ждал всегда в другой.
Юнги смущается, впервые признаваясь тому самому человеку, ради которого и начал снова печь, хотя давно забросил это занятие.
– Я переехал, когда поступил в университет, – с тоской отвечает Чимин, узнавая в глазах напротив такие же чувства. Только в отличие от него, Юнги ждал целый год. – Это место мое любимое... – Чимин ласкает слух бархатным голосом, притягивая ближе к себе – к той близости, когда и слова, и расстояние перестают существовать. И Юнги понимает, что у него получилось. Чимин заходил в его пекарню, просто не в ту, в которой его так отчаянно ждали. – Я все время здесь пишу. И мне так нравится выпечка...
Сердце ликует, радостно и совсем по-детски. Юнги целый год не хватало этого чувства – восхищения лишь одного человека его работой, скромных объятий, говорящих так много, восторга в чужих глазах и любви в сердце.
Чимин вслушивается в звуки за окном. К ночи обещают тайфун, но в душе он давно – с момента, когда Юнги крепко обнимает, прижимает к себе, словно не может насладиться, хочет прочувствовать всего полностью. С того момента, как Чимин льнет к этой соблазнительной трепетной близости, ощущая ее каждой клеточкой тела, ведет по коже губами, касается пальцами и знает, что Юнги дрожит, но все равно держит крепко, не отпуская от себя.
Юнги будто снова читает свое послание вслух, с томлением и горячим дыханием возле своей щеки выплескивая все то, что так долго копилось в душе. Он не хочет спешить – только отдаваться всю свою любовь без остатка.
Все замирает вокруг с каждым его поцелуем, с каждым несмелым, даже робким касанием под теплым желтым свитером, с руками Юнги под одеждой. Чимин закрывает глаза, погружаясь в чувства Юнги.
Света в пекарне почти не остается, когда Юнги медленно ведет за собой, на второй этаж небольшого здания, а затем по лестнице на крышу – его тайное место – место для откровений, для успокоения души, для огней ночного города и одиночества, разбавленного единственными оставшимися воспоминаниями о том, кто теперь рядом и не хочет отпускать, кто целует страстно, несдержанно, будто тоже ждал слишком долго. Чимин хрупкий, но такой чувственный. Он жмется от ветра и холода, касается губами шеи, обвивает руками.
Чимину нравится это место, нравится вместе с Юнги, вместе с дождем, с каплями на одежде и попыткам спастись от непогоды, от внезапного тайфуна, спрятаться, убедиться в провале. Ему не хочется сбегать – даже если придется промокнуть окончательно.
Юнги на ухо шепчет, что хотел показать город, но совсем забыл о дожде – и Чимин понимает, наслаждаясь объятиями, видом на ночной город, на яркие огни, которые теперь останутся таким живым и настоящим воспоминанием. Рядом с Юнги, который ведет назад, на второй этаж, накрывает пледом и ложится вместе с ним на диванчик.
Чимину хочется еще ближе, и он жмется сильнее, даже когда Юнги и так слишком близко, когда в темноте слышен его голос, когда их губы соприкасаются в легких касаниях, в признаниях, в одинаковых желаниях.
***
Чимин просыпается первый, осторожно поглядывая на спящего Юнги. Тот немного ворочается во сне. Он любопытный – Чимин касается кожи, проводит пальчиками по ушной раковине и родинкам, замирает на губах и оставляет поцелуй, чем невольно будит Юнги. – Останешься на кофе? – спрашивает с тревогой Юнги. – На завтрак? – добавляет уже с опаской, что сказал что-то не то и не так... Волнуется и смущается. – Конечно, – с улыбкой отвечает Чимин. Юнги снова робеет рядом с ним, вспоминая ночные жаркие откровения, поцелуи, чужой язык, проходящийся по коже, объятия, заставляющие поверить, что все это не сон. Юнги приносит завтрак и сообщает персоналу, что пекарня сегодня закрыта. Чимину нравится наблюдать за тем, как Юнги суетится, как варит кофе и вздрагивает от объятий со спины, но потом расслабляется, наслаждается. – Почему так получилось? – спрашивает Чимин за завтраком. – Почему письмо не дошло? Потому что я переехал? Тогда почему никто не вернул его тебе? – вопросы не перестают его волновать, словно можно было бы сделать Юнги счастливее еще тогда, не терять столько время. – Почему именно я его нашел? – Значит, надо было подождать, – пожимает плечами Юнги. Он готов был ждать намного дольше, не сомневаясь в своих чувствах. – Видимо, так должно было случиться, – смущенно выдыхает Юнги, целуя в самый кончик носа. Его сердце успокоилось, когда ночью с жарким поцелуем Чимин прошептал, что любит его. Чимин остается в закрытой пекарне до самого вечера, снова наблюдая за Юнги, пропадая за работой над сценарием и нежась в осторожных мягких касаниях, сидя на высокой столешнице и обвивая талию Юнги ногами. Его руки сильные; они прижимают к себе бережно, заставляя мурашки бежать по телу. – Чимин, – Юнги впервые называет по имени. – У тебя такие красивые глаза, – он снова вспоминает письмо, вспоминает о том, что так долго волновало, тревожило, вспоминает о таком долгом ожидании, отчего-то несдержанно целуя в губы на прощание. Глаза Чимина светятся счастьем. Юнги тонет в этом взгляде.***
Чимин заходит после занятий каждый день, каждый свой вечер проводит рядом с Юнги в пекарне, работает над новым сценарием или помогает по утрам раскладывать выпечку на витрине. Он рассказывает Юнги о себе, рассказывает много и долго, и ему кажется, что он утомляет. Только Юнги слушает, мягко перебирая волосы, целуя как-то по-своему робко, ненавязчиво, боязливо – слушает с замиранием сердца. Юнги учит украшать глазурью тортики и готовить сливочный крем, варить кофе и не отчаиваться, если что-то идет не так. Он каждый день провожает на занятия счастливой улыбкой и нежным взглядом, но каждый вечер после закрытия спрашивает с плохо скрываемой тоской: – Останешься? – спрашивает так, словно не договаривает, словно хочет сказать гораздо больше, но не решается. Боится, что однажды Чимин снова исчезнет из его жизни – также, как и год назад, оставляя одни лишь воспоминания. Боится, что Чимин вовсе не хочет оставаться ни на ночь, ни даже на чашечку кофе – но Чимин хочет. Больше всего хочет услышать совсем другие слова... Юнги каждую ночь вновь и вновь прижимает к себе, целуя щеки и мягкие губы, укрываясь одним одеялом. Любит как-то отчаянно, по-своему. Чимин начинает пахнуть выпечкой, пахнуть мукой и сливками, потому что слишком долго находится рядом, слишком близко и слишком опасно. С каждым днем все опаснее. Юнги вдыхает этот запах в ночной тишине, наслаждаясь с нескрываемым удовольствием, словно Чимин пропитан его любовью. Чимин целует сладко, особенно вечерами, когда пекарня закрывается, когда рядом с ним скромность и робость Юнги вовсе не исчезают, но Чимин завоевывает его сердце раз за разом своей страстью и несдержанностью, когда дышит в кожу, проходится губами, каждый раз выбирая опасные повороты. Чимин чувствует всего Юнги – дрожь и нерешительность, желание и заботу, всю ее глубину. Он хочет утешать, хочет забирать боль Юнги себе, возвращая своей любовью, хочет греть дождливой осенью, забираясь под одно одеяло. Хочет подарить также много любви, как это делает каждый вечер Юнги.***
Юнги впервые переживает так сильно, не находит себе места – сегодня Чимин снова должен был зайти после занятий, снова остаться ночевать, но его до сих пор нет, и за окном темнота уже набирает обороты. Телефон молчит, а на звонки Чимин не отвечает. Юнги ходит из угла в угол, не зная, что делать. Он оставляет свет в давно закрытой пекарне включенным, ждет, снова с той же тревогой смотря на дверь. Что, если Чимин больше не вернется? Что, если устал от его нерешительности? Устал ждать чего-то большего, когда глупый Юнги просто боится спросить? Хотя сам изнывает от желания... быть еще ближе, полностью пропитывая своей любовью. Чимин вбегает в пекарню ближе к полуночи, полностью промокший и растерянный. Он не осознает, что Юнги все еще ждет его, не выпуская телефон из рук. – Хён, – шепчет Чимин, подходя ближе. Ему кажется, что Юнги злится на него. Но тот молчит, всматриваясь в чужие глаза. Его взгляд скользит по мокрым волосам, по одежде, по пальчикам, сжимающим лямки рюкзака. Юнги хочет прижать к себе, согреть, но в сердце почему-то так колет, прожигает. Чимин первый раз называет его так, «хёном». Знает, что Юнги старше. Только раньше никогда не называл – лишь тихо, по имени... – Я принесу полотенце, – говорит Юнги, когда Чимин перед ним готов заплакать. В его взгляде что-то меняется, тускнеет, меркнет, словно звезд в его глазах никогда и не было. – Не беспокойся. Все в порядке, – Чимин будто и сам не верит в эти слова, смотрит с грустью, с усталостью. – Не беспокойся? – Юнги впервые срывается. – Твой телефон выключен, – он возмущается и с силой сжимает в руках принесенное полотенце. Юнги закрывает дверь пекарни на замок и выключает почти весь свет. – Я звонил весь вечер. Я очень переживал, – шепчет Юнги, все же робея и смущенно принимаясь помогать Чимину вытереть волосы и снять мокрую куртку. – Ты осознаешь? – Хён, – тянет Чимин ласково, нежно, но из глаз уже капают слезы. Юнги теряется от этого «хён» еще больше. Он вытирает влажные щеки, в следующий момент чувствуя, как Чимин жмется к нему. – Я забыл телефон в общежитии. Я искал гирлянду. Все магазины обошел... – мнется Чимин, доставая из рюкзака покупку, но затем нерешительно замирает на опасном от Юнги расстоянии. – Ты раньше не говорил никогда... Юнги не знает, что ответить. Ему страшно сказать очень много, страшно просить, страшно зайти дальше положенного, не только с поцелуями говорить о том, как дорог ему Чимин, как бесконечно сильно он любим... – Мне не хватает этого, – Чимин целует в щеку, плавно переходя на скулы. – Ты так мало говоришь, хён. Я хочу знать, что нужен тебе, – Юнги рядом с ним дрожит так, словно это он попал под холодный дождь. – Хочу знать, как сильно ты переживал. Юнги смотрит на Чимина – заплаканного, но страстного и чувственного – смотрит и не может отвести взгляд от его губ, от соблазнительных ключиц, от знакомой рубашки на плечах. Кажется, его рубашки. Чимин расстегивает пуговки очень медленно, спрашивая, можно ли повесить гирлянду. – Не слишком рано? Еще два месяца до Рождества, – переспрашивает Юнги, точно зная, что он тоже хочет гирлянду в пекарне. Точно зная, почему именно сегодня он ждал Чимина с таким волнением... почему именно сегодня приготовил для него любимый смородиновый тарт, еще одно письмо с признанием и ключи от своей квартиры, которые держал в кармане целый месяц, не решаясь просто спросить. – Это твое место. Я не буду, если ты не хочешь, – расстроенно шепчет Чимин, собираясь убрать гирлянду назад в коробку, но Юнги уже бежит на чердак за стремянкой, помогает забраться и придерживает, касаясь ладонями талии. – Это наше место, Чимин, – произносит Юнги, впервые касаясь тех мест, которых раньше даже не решался. Как-то запоздало, несдержанно... Чимин рядом снова горит, заканчивая вешать гирлянду, теперь служившую единственным источником света в темном помещении. – Поздравляю, хён... Чужая рубашка на Чимине почти расстегнута, и Юнги робко тянется, чтобы снять ее до конца. Он не видел его без одежды, не пробовал на вкус его кожу ниже ключиц, еще не касался полностью обнаженного тела. Слышны только вздохи и звуки поцелуев. – Поговори со мной, хён, – шепчет Чимин раз за разом. Ему не нужны доказательства любви, но так хочется слушать ночью голос Юнги, его ласковое «люблю», его волнение, его всего. – Я весь твой, хён. Скажи мне, что я только твой. – У тебя самые красивые глаза, Чимин, – говорит Юнги, подхватывая Чимина на руки. Сходит с ума от такого признания. Чимину остается только обвить талию хёна ногами и ухватиться шею, чтобы не упасть. Хён дышит ему в кожу, целует и балует. – И самая красивая улыбка, – продолжает Юнги, относя хрупкое тело на мягкий диванчик в углу. Словно очередное письмо, признание в любви к самому дорогому, но сказанное уже вслух. Услышанное с мурашками, с трепетом, с искрами в глазах. Его квартира не так далеко, но сейчас ему не хочется возвращаться. Не хочется терять эти искры, чужую настойчивость и доверие, не хочется тратить время – только остаться здесь, в пекарне, в их особенном месте. В какой-то момент Юнги понимает, что не может перестать целовать, гладить, ласкать хрупкое тело. И Чимин действительно чувствует его всего – игриво ластится, вплетая пальчики в волосы. Юнги не оставляет никаких секретов, обнажает полностью. – Я каждый день места себе не нахожу. Жду, когда ты придешь, – говорит Юнги с поцелуями. – Не хочу, чтобы ты уходил... Чимин горит от этих поцелуев, чувствует ярко, тихонько стонет – Юнги целует живот, опускается все ниже и ниже, лаская ладонями бедра, заставляя дрожать и покрываться мурашками, говорит прямо в кожу. Он любит так сильно, прижимая к себе еще крепче и вслушиваясь в ответные признания Чимина, его смущенные откровения под звуки поцелуев, делает приятно, оставляя дрожать от восторга, от наслаждения. Перед ним Чимин покорный и нежный – и он весь принадлежит только ему. – Я хочу тебя так сильно, – откровенно признается Юнги. – Хочу ласкать тебя каждую ночь и каждое утро. Губы Юнги опускаются к горячей плоти, накрывают, целуют. Чимин не может дышать, оттягивая чужие волосы, когда чувствует, как язык Юнги скользит по члену, как тот упирается в щеку, как глубоко Юнги берет и доводит до эйфории. Он стонет и дрожит, но Юнги успокаивает, прижимая размякшего Чимина к себе. – Хочу всего тебя, – шепчет осторожно, позволяя стягивать с себя одежду. – Мой Чимин, только мой, – Юнги забирает всего себе без остатка, признается, хоть все свои чувства к Чимину предпочитает выражать вовсе не словами. Только слишком нерешительный, слишком стеснительный, умирающий от такой откровенной близости. Он ощущает кожу Чимина своей, ладони на своем теле, горячее дыхание. Чимин касается своими губами так нежно, пока Юнги целует в висок, спрашивая на ушко, понравилось ли ему, признаваясь в собственной неожиданной несдержанности, в скромных и нескромных желаниях, боится в очередной раз, но все равно тянет Чимина еще ближе к себе, лаская взмокшее тело, проходясь ладонями по всем местам, в которых раньше не был. Юнги хочет пропитать Чимина своей любовью. Он пахнет вкусно: пахнет им самим, пахнет пекарней, пахнет их домом, выпечкой и шоколадом. Он на вкус разный, но всегда приятный, обескураживающий. Обворожительный и страстный. Его маленькие пальчики скользят по возбуждению, отчего Юнги приходится громко и хрипло рычать, впервые чувствуя Чимина в такой желанной близости, мягко опрокидывая того на диванчик и заставляя дрожать в ответ от влажного языка возле напряженной дырочки, от слишком откровенных поцелуев, поглаживаний и уже пойманного чужого смущения. Чимин протягивает баночку Юнги и замирает от легкого холода, от трепета, с которым пальцы хёна проникают в него – долго и тягуче, растягивая медленно, томя сумасшедшим ожиданием от скорой близости, от всего Юнги в себе. Юнги мягкий и нежный; он не делает больно, лаская подрагивающий животик и оставляя на нем поцелуи, входит, медленно заполняя собой, пропитывая, оставаясь глубоко под кожей. Чимин стонет от толчков, движений, заполненности. Юнги полностью в нем. Владеет. – Мой Чимин, – шепчет Юнги несдержанно, срываясь на быстрый темп, заставляя Чимина под ним сильнее застонать, впиваясь зубками в плечи, вжаться в мокрую грудь. Юнги переворачивает на живот и гладит, раздвигая ладонями половинки и открывая всего Чимина полностью. Его дырочка напряженно сжимается, прося входить еще глубже, подчинять, заполнять горячей плотью. Юнги снова входит, прижимаясь к влажной спине Чимина, обвивая руками, сливаясь и оставляя поцелуи на коже, на шее, забирая его всего себе. Чимин дрожит, стонет, держится за Юнги, кричит протяжно, кончая и ощущая теплую влагу на спине и ягодицах. Любимые сильные руки прижимают его к себе, накрывая пледом и не давая не единой возможности пошевелиться, сказать что-то от легких поцелуев, прерываемых шепотом Юнги, который только потом доходит до сознания. – Я приготовил твой любимый смородиновый тарт, – сначала слышит Чимин, но сосредоточиться на реальности не может. Рядом с ним Юнги такой же мокрый, дышащий так же тяжело, целующий губы, отдающий всего себя. И даже сейчас, когда не нужно вставать, Чимину хочется попробовать. Юнги готовил для него, ждал весь вечер, переживал, пока он искал ту самую гирлянду, чтобы поздравить хёна с месяцем вместе. Чимин снова сидит на высокой столешнице в одной рубашке Юнги, пробуя сладость на вкус, запивая кофе и наблюдая с особым волнением за смущением напротив. Юнги особенно переживает сейчас, но все равно протягивает еще одно письмо, а затем тянется к карману пиджака, чтобы достать ключи от своей квартиры. Те самые, которые предназначаются Чимину. Чимин молчит, читая послание, которое наконец нашло его. – Останешься? – как обычно спрашивает Юнги, но Чимин перебивает его неожиданным поцелуем. Лишь бы хён уже перестал спрашивать. Лишь бы подарил ему еще много поцелуев. – На ночь? На кофе? – смеется в поцелуи Чимин. Знает, что останется навсегда. Потому что для Юнги он единственный просто потому, что глаза светятся, потому что каждый поцелуй и каждое даже самое робкое объятие предназначено только ему. Потому что Юнги пахнет выпечкой, и готовит ее для него одного. Юнги молчит, словно что-то в его груди щелкает, замыкается, но Чимин не дает ни одного повода для сомнений в своих чувствах. Как не видит их в чувствах Юнги. – Я с тобой навсегда. На всю жизнь. С любовью, Чимин... Чимин отвечает. Сердцем.
