One little bakery

— Можете взять меня за руку, — владелец маленькой кофейни на берегу моря шепчет так нежно, осторожно, отчего Чимин срывается, невольно тянется, хватается за теплую руку, которая еще недавно варила ароматный кофе.       Он стоит слишком близко, заставляет Чимина задыхаться. Хочется спросить имя и забыться рядом с ним...       Запах моря, любимый запах моря в нем одном, смешанный с едва уловимым ароматом кофейных зерен и молока — все соединилось в одном человеке, словно давно вело к нему, звало, трепетом отзывалось от чужого ласкового взгляда, отчего-то таинственного, неразгаданного.       Чимину хочется узнать больше — познать, ощутить, прикоснуться, почувствовать душой, сотворить невозможное за тот единственный день, который у него есть. — Спасибо, — шепчет Чимин, от волнения сильно сжимая протянутую руку. — Да, хорошо, — поправляет себя паренек. Он прижимает к макушке ушки, и Юнги ловит себя на мысли, что ему это до безумия нравится.       Владелец кофейни не знает, почему этот котенок так спешит, но пугается внезапной мысли, что уже вечером они перестанут держаться за руки. И, кажется, он сам спешит стать чуточку ближе.       Взгляд Юнги блуждает по макушке совсем еще молодого парнишки, котика с мягкими ушками со светлыми пятнышками, невиданными в этих краях, взъерошенным от утреннего ветра рыжим волосам и краснеющим от небывалого смущения щекам.       Чимин чувствует на себе это взгляд, пожирающий, волнующий, следует за каждой его переменой, пока ушки опасно подрагивают.       Раньше такого никогда не случалось. Впервые. Рядом с ним.       Владелец кофейни ведет его по узенькой дорожке вдоль побережья. Чимину нравится смотреть на море. Оно похоже на выбранного им человека — такое же волнующее, глубокое, поразительное, стоит только увидеть вживую, прикоснуться, загадать желание на закате, погружаясь в самую настоящую пучину. — Уже открыто, — шепчет на ухо Юнги, показывая на дорогу к небольшой часовне. Чимин смущается снова — от пронизывающего голоса, который с томлением в сердце, с надеждой хочется слушать больше и больше.       Бариста улыбается ему, просит подождать совсем немного, отпуская руку. — Программа же начинается только завтра, Юнги, — заявляет священник. — Сегодня все будет по-настоящему. — Он, кажется, не знает об этом, — с сомнением отзывается бариста.       Он тоже не был доволен программой, навязанной новым мэром их небольшого городка, расположенного на берегу моря, но ради привлечения туристов и сохранения своей кофейни был вынужден согласиться участвовать. Любой турист мог выйти замуж или жениться на любом местном жителе на один день — простое развлечение, не требующее никаких обязательств.       Было им, пока в кофейню не зашел этот паренек. — У тебя не будет возможности получить развод, ведь это церковный брак. Это большой грех. Ты же знаешь, что церемонии не здесь проводятся, а в мэрии, — возмущенный священник все же достает кольца, отложенные на случай появления отчаявшихся влюбленных. — Я знаю, — настаивает на своем Юнги. В нем была вера. Была еще крохотная надежда... — Не хочу его отпускать, — бариста знает лишь одно наверняка. Он не хочет отпускать.       Юнги внимательно рассматривает дешевые позолоченные колечки, которые можно было подогнать под размер пальца. — Потом куплю котику настоящее кольцо, красивое. — Котику? Я раньше не видел их в этих местах, — священник невольно улыбается. Крохотные ушки и любопытная мордашка виднеются в окне часовни. — Разве правительство их не уничтожило?       Юнги лишь пожимает плечами — от слов священника и напоминании, что возможно этот загадочный паренек единственный в своем роде, становится неприятно. Хочется его защитить. Спрятать от всего мира. — Кажется, он моя судьба, — уверенно произносит Юнги, возвращая кольца на место и уже собираясь пригласить ожидающего снаружи котика. — Тогда я исполню твою волю, — если такова судьба, он нее никуда не деться, не сбежать. Она путь, ведущий нас, она истина, оберегающая, дарящая любовь и благословение.       Юнги верит, что это есть благословение. Высшее благословение с румяными щечками и прижатыми к рыжей макушке ушками — благословение его души. Он хочет, чтобы котик чувствовал себя здесь, как дома. Хочет, чтобы это место стало ему домом. Хочет быть его домом. — Не говорите ему, что все по-настоящему, — Юнги умоляет, впервые в жизни так сильно цепляясь за мимолетное видение, за ласкового котика, его настороженный, но мягкий взгляд, грусть в прелестных глазках.       Он входит в часовню с маленьким букетиком из белых гипсофил, пока сердце Юнги слишком громко стучит в груди, собираясь вырваться наружу.       Очаровательный котик.       Его глаза цвета морских волн в дождливую погоду. Сияют, смотрят на него. Еще мгновение, и он будет принадлежать лишь Юнги.

I want you, bless my soul