Green Life или Зеленый Титаник

Мы шли в сторону кормы, останавливаясь среди толпы у каждой шлюпки, но в каждую не пускали мужчин. - Бля. Не хочу умирать, - пожаловался Фрэнк. – Больше всего на свете я не хочу умирать. - Ещё бы хотел! Я тоже не хочу. Слушай, мы не умрём… Это звучало не уверенно и, скорее, как предположение, но во что-то мне надо было верить, и я с большой охотой верил в то, что мы не умрём. Спустя несколько шлюпок нас нашёл Майк. Я ожидал разноса, но он был удивительно миролюбиво настроен, а на лбу его зияло здоровенное кровавое пятно: - Билли Джо, слава богу, нашёлся. Он взглянул на наши с Фрэнком сцепленные кисти и положил руку мне на плечо, но я отшатнулся. - Сейчас не до этого, Билли Джо, - совсем без нажима сказал он. – Пойдёмте, на той стороне есть шлюпка, в которую сажают мужчин. Пойдёмте. Оба. Майк говорил мне, пока мы шли к правому борту: - Мистер Старк и мистер Вуд отбыли на спасательной шлюпке, мистер Роджерс ещё где-то на судне. Он просил передать, чтобы ты не беспокоился за него, он обязательно выберется. Вроде бы до этого, когда я гонял по коридорам «Титаника», что было мочи, с топором и без, меня совершенно не заботила судьба родителей. Но сейчас, когда Майк заговорил о них, у меня что-то дёрнулось в душе. Всё-таки, я не мог просто так вычеркнуть чувства к ним, даже если на это была веская причина. Причины. У шлюпки, к которой вёл нас Майк, ревела, гудела, материлась толпа. Мы протолкались сквозь неё, и нас встретил офицер с взведённым револьвером: - Назад! Только женщины и дети! - Мистер Марш, - обратился к нему Майк. – У нас с вами уговор, помните? - Мистер Дёрнт? – веки его были так широко распахнуты, что, казалось, его бегающие глаза вот-вот вываляться. – Да, я помню, проходите. Когда мы вышли вперёд, толпа заорала пуще прежнего: - Назад! Все назад! – зазвенел офицер прямо у меня над ухом, когда я проходил мимо; громыхнул выстрел. - Они убили его! Сволочи! Я обернулся: толпа отступала, а впереди всех падал человек, держась за бьющую из груди кровь. Это было удивительно для меня, низко, странно, противоречаще всем нормам морали, но я сказал себе: «Забей, Билли Джо» и отвернулся. А что я ещё мог сделать? Я хотел жить и мог переступить через любую преграду, мешающую мне сохранить это право на жизнь. Я думал так в тот момент, и как же я ошибался! Офицер или, может быть матрос, стоявший у шлюпки, остановил меня рукой и сказал: - Нет, сэр. Только один. Места хватит только для одного. Значит, не судьба. На шлюпке поплывёт Майк. - Билли Джо, - сказал тот. – Садись в шлюпку. - Нет, - только и успел вымолвить я. - Садись в шлюпку, Билли Джо, - поддержал его Фрэнк. - Я не сяду без тебя, Фрэнк! - Мы сядем в следующую шлюпку. - Нет! – я не верил им, я знал: шлюпок почти не осталось. - Сэр, быстрее. - Давай, Билли Джо, садись. - Чем быстрее ты сядешь в эту шлюпку, тем быстрее мы найдём следующую. Не то, чтобы я был не согласен садиться в шлюпку один, а даже наоборот, мне очень хотелось выбраться с обречённого корабля, но ещё я хотел остаться с Фрэнком. Не уверен, что это было: просто каприз, основанный на почве: «Мы ещё не нагулялись», или страх за него. Поэтому, когда офицер потащил меня и усадил в шлюпку помимо моего желания, я не сопротивлялся. Сначала на меня накатило облегчение. Потом я посмотрел на Фрэнка, он сказал, улыбаясь: «Всё будет хорошо», и у меня на душе снова стало тревожно. Я пребывал в сомнениях, самых страшных в моей жизни. Я как будто стоял перед выбором: жизнь или Фрэнк. Но любовь ведь сильнее смерти, да? Только вот я не знал, как точно это понимать: в том смысле, что мы победим смерть, если будем вместе, или, даже если кто-то из нас умрёт, любовь останется жить. Вот второй смысл мне очень не нравиться. Шлюпка медленно опускалась, офицер, стоявший в ней, командовал, два матроса на палубе травили концы, толпа шумела, а я их всех не слышал и как дурак смотрел наверх, на Фрэнка. Он тоже смотрел на меня, потом посмотрел на Майка, сказал ему что-то, потом ещё фразу и снова стал смотреть на меня. Он улыбался, но ощущение было такое, что он выдавливает улыбку. Это ведь не слёзы собираются в уголках его глаз? Нет, тут слишком большое расстояние, мне кажется. Вот я сам, наверно, сейчас заплачу. Что он ему сказал?.. Блеадь. Сука. Я точно дурак. Если бы они торопились на другую шлюпку, они бы уже тут не стояли. Никакой другой шлюпки не будет, Фрэнк умрёт там… без меня. Ещё чего удумал! Я наклонил голову и посмотрел налево. Ещё чуть-чуть, и мы опустились на уровень прогулочной палубы. Я встал, сделал пару шагов и одним прыжком очутился на перилах, потом спрыгнул на палубу. Меня провожали возгласами удивления, я чувствовал, что на меня уставились, по меньшей мере, сотня пар глаз. Я вернулся на «Титаник». Чуть не на автомате я понёсся к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. Я мчался к нему, а он ко мне. Мы встретились в фойе, в большой зале у лестницы, где я последний раз видел родителей. Я набросился на Фрэнка и принялся целовать его щёки, губы подбородок как безумный. - Ты дебил, Билли Джо! Дебил! Зачем ты это сделал? Я знал, что я дебил, знал, что это был самый глупый, детский, неблагодарный поступок в моей жизни, но как я мог иначе? Сейчас мне было страшно представить, что, останься я в лодке, я бы никогда его больше не увидел. Он схватил меня за виски: - Ты псих! Придурок! Зачем?! Глаза защипало от наступавших слёз, и я видел, что он тоже едва не плачет, и что мне тогда не показалось – в уголках его глаз собиралась влага. А лицо светилось от улыбки. Слова застряли комом в горле, и я не нашёл ничего лучшего, как вцепиться ему в губы, исцеловать, искусать их до крови в страстном порыве. Мы стояли так, прильнув друг к другу, время замерло, люди вокруг нас поплыли, слились в одно пятно со стенами. Вдруг Фрэнк оторвался от моих губ и потянул меня в сторону. Громыхнул выстрел, мне показалось, словно пуля пролетела в сантиметре от моего уха. Обернувшись на ходу, я увидел, что резная фигурка у основания лестницы раскололась, а мы от лестницы стояли минимум в трёх шагах. Я поднял глаза: сверху на меня смотрело обезображенное от гнева лицо Майка. Кажется, он двигался, но я не успел ничего разобрать, потому что его скрыла колонна, а в следующий миг я снова смотрел вперёд, и мы с Фрэнком неслись вниз по лестнице. - Чёрт! Бежим! Бежим! – кричал он. Прозвучал ещё один выстрел, а мы рассекли уже второй пролёт. Третий раз Майк выстрелил в нас, когда мы уже миновали лестницу и прыгнули в воду, которая доставала нам до колен. Мы бежали по какой-то зале, а выстрелы не прекращались. Они стихли, лишь когда мы забежали в обеденный салон, ещё не затопленный водой. Пол наклонился под углом, и всё вокруг скрипело. Мы забежали в камбуз, я увидел лестницу, ведущую наверх, и кинулся к ней, но Фрэнк остановил меня и повел к другой, ведущей вниз. «Точно, - подумал я. – Майк обязательно решит, что мы побежали наверх». Мы спрятались за косяком на лестницы и стояли там около минуты, но ничего, кроме шума воды не было слышно. - Фрэнк, - я кивнул на воду, бурным потоком лившуюся из камбуза. - Наверное, салон уже затоплен. Словно утвердительно ответив ему, вода потекла ещё быстрее. - Пошли, - сказал Фрэнк. Мы вышли в коридор, в который, собственно говоря, и вела эта лестницы. Воды там было немного, лишь по щиколотку, но она била из потолка, из дверей, из каких-то щелей. Я не успел сделать и двух шагов, как одна из таких дверей не выдержала, её створки разлетелись в стороны, и стена воды, едва не до потолка высотой, хлынула на нас. Фрэнк на ходу затащил меня за угол, но и тут поток был такой силы, что буквально через пять-шесть длинных шагов вода сбила нас с ног и понесла по коридору, словно по течению реки. Свет электрических ламп поник, зато ярко горели вспышки от замыканий, ослепляя нас. Не знаю, сколько ярдов мы так пролетели, но по времени довольно быстро, буквально в пять секунд мы врезались в стальную решётку. Это были такие же ворота, какие мы с Фрэнком прошибли тараном буквально пятнадцать минут назад, и тут, наверняка, ещё эти пятнадцать минут назад толпились люди. Цепляясь за трубы на стене, мы отползли против течения до пролёта, которым оказалась лестница. И, ёб твою мать, эта грёбанная лестница заканчивалась закрытой железной решёткой! Крича и сходя с ума, я в безумной ярости рвал эту треклятую решётку, неизвестно для чего тут поставлённую, гори в аду, Уорсноп! Фрэнк тоже приложился со всей силы, но, сколько не психуй, а вдвоём нам было её не сломать, не снять с петель, не сорвать замок. - Чтоб тебя! Чтоб тебя! Чтоб тебя! Сдохни!!! Вода тем временем догнала нас и уже забралась до щиколоток, а коридор, из которого мы только что выбрались, был затоплен до потолка. Первый, но не последний раз за сегодня, я понял, что действительно могу умереть. Всё, случившееся до этого, показалось мне детской игрой. Но спасение уже неслось к нам со всех ног и проскочило бы мимо, если мы его не окликнули: - Помогите, пожалуйста! - Стойте! Помогите! Умоляю! - Помогите! Красноволосая башка обернулась, и я увидел разбитое в кровь и перекошенное от гнева лицо Вэя-старшего, как будто я ещё и ему успел надавать. Не знаю, что было бы, узнай он нас, но выглядели мы ужасно – помятые, сырые, с облипавшими голову намокшими волосами – поэтому он нас не узнал и обернулся, что бы бежать дальше. Но его за руку схватил кто-то ещё, бежавший сзади, тоже посмотревший на нас, и по голосу я понял, что это был его младший брат: - Джи, надо помочь! - Помогите нам, пожалуйста!.. - Нет! Нам не до этого! - Ну, Джи! Не будь скотиной! Джерард Вэй ещё раз с яростью посмотрел на нас и кинулся к решётке, доставая связку ключей набегу. Откуда у братьев ключи, что они здесь делают – над этим я размышлял многим позже. Вода быстро прибывала и хлынула в коридор, а мы с Фрэнком стояли затопленными выше колена. Младший Вэй схватился за перила, ведущие на лестницу, а старший, прильнув к решётке, принялся копаться с замком. Его руки тряслись мелкой дрожью, но видно было, что он старался не торопиться, спокойно, с чувством, с толком, с расстановкой перебирал каждый ключ. А вода добиралась до его рук. - Пожалуйста, быстрее, - едва дыша, взмолился я, как будто обращался не к Вэю. Но он услышал даже этот жалобный стон, взглянул на меня и снова опустил глаза. - Амстронг… - прошипел он сквозь зубы. – Майки, это твой мелкий Амстронг со своим любовничком! Я думал, он сейчас бросит ключи и кинется обратно, но его руки продолжали работать, всё быстрее и быстрее. Невозможно было поверить, что он не боится. Вода уже скрыла его дёргающиеся пальцы и дошла ему до плеч, когда замок, наконец, щёлкнул, и створки решётки поддались. Едва не вплавь мы кинулись к лестнице и побежали наверх все вчетвером, цепочкой. Преодолев ещё несколько лестниц и коридоров, мы с треском дверей под нами вылетели на прогулочную палубу. Мы с Фрэнком побежали к задиравшейся всё выше корме, а они с братом к утонувшему уже носу в надежде успеть сесть на шлюпки. - Шлюпки потерянны, Билли Джо, там не протолкаться, - объяснял Фрэнк, пока мы сновали между людьми. – Надо продержаться на корабле как можно дольше. «Титаник» кренился на нос, а корма задиралась вверх, палуба под нами наклонялась под углом буквально на глазах. Людей будто сразу стало в два раза больше, и все они бежали прочь от воды, к поднимающейся заднице корабля. Скоро толпа стала такой большой, что мы едва проталкивались. Запинались, падали, наскакивали на людей, но всё-таки проталкивались кое-как. Два-три раза я терял из виду Фрэнка, но он всегда нагонял меня, хватал за плечо, за руку и толкал вперёд. Надо заметить, я и без его помощи достаточно торопился, просто мне не хотелось его бросать. Лестницы были забиты, поэтому, спускаясь вниз, мы перепрыгивали через перила с приличной такой высоты в пять-шесть ярдов, слава богу, сначала на какую-то крышу, а потом уже снова на палубу. А вот с лестницей наверх такой фокус не прошёл, и нам пришлось стоять и ждать, теряя драгоценные секунды, потому что лестницы были узкие, и пройтись по ним нормально, без риска упасть можно было только по одному. Паника была страшная, и ор стоял нечеловеческий. Да и что ещё можно было ожидать от сотен людей, обречённых на верную смерть? Я не скажу, что не боялся, потому что я боялся. И смерти боялся, и потерять Фрэнка боялся, что было неразрывно связанно друг с другом. А нос всё кренился, и ощущение было такое, что мы поднимаемся в гору. Фрэнк схватил меня за руку и выбежал вперёд. Он прибавлял скорость, а я и так уже был на пределе, но всё-таки постарался поднажать, не дать ему возможности тащить меня. Тепла этот бег не приносил, и, как будто, чем сильнее я напрягался, тем больше замерзал, бледнее становился. Огни корабля, моргнув последний раз, погасли навсегда. На нас опустилась тьма океана, я едва видел мелькавших людей, да и то из-за светлых спасательных жилетов, лица же я вообще различить не мог. Когда стало идти совсем невозможно, Фрэнк остановился и притянул меня к себе. Одной рукой я схватился за перила, а другой за него, обняв его за пояс. Мы достигли кормы, флагштока – места, где мы впервые встретились. Времени, да и возможности менять эту педиковатую позу не было. Освободившейся рукой он обнял меня, и мы так стояли посреди толпы беснующих в ожидании смерти людей. Я прижался к его плечу (а стоял я немного ниже) и чувствовал, как отдаётся биение его сердца. Я поднял глаза: единственное лицо, которое я видел, было лицо Фрэнка. Его веки были широко распахнуты, рот слегка приоткрыт, он смотрел на летящих, скользящих вниз по палубе людей. Я припал губами к его щеке. - Билли Джо, - прошептал он, запуская руку в мои сырые обвисшие волосы. Опора ушла из-под моих ног, и теперь я висел на Фрэнке и на перилах. Он опустил руку и обвил мой пояс, притянул меня, чтобы мне было удобнее держаться. Сам он припал всем телом и второй рукой к флагштоку, буквально налип на него. Я тоже схватился за флагшток. Палуба превратилась в крутую горку: безумно ревя, люди скатывались в бурлящий океан. В какой-то момент наклон этой горки перестал увеличиваться, застыл, и пошёл на спад, сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Я понял, что корма падает назад, только когда она с мощным всплеском, брызги которого окропили мне лицо, ударилась о воду и вернулась в исходное положение. Не продержавшись в нём и секунды, она снова начала тяготеть и крениться на нос, как было до этого, только теперь намного стремительнее. Фрэнк отпустил меня и полез на флагшток. Он хотел перебраться на ту сторону, но я, висевший на перилах, без дополнительной опоры не мог последовать за ним. - Только попробуй кинуть меня, скотина, - это должно было прозвучать угрожающе, но прозвучало как мольба. Он встал на перила во весь рост и протянул мне руку: - Давай, Билли Джо! Залезай! Хватаясь за него, за перила, за флагшток, я с горем пополам перелез на ту сторону и увидел, когда лёг на живот, что корабль встал вертикально. Это было ужасно и… величественно. Я не знаю, как описать словами. Представьте, что под вами бурлящая чёрная бездна, а вы лежите на краю, смотрите в неё и знаете – сейчас упадёте. А другие люди уже падают, крича и прося о помощи налету. Они падали, были обречены, но я-то был пока в безопасности и мог думать. Я почувствовал себя до того ничтожным, бессильным, что даже бесконечная злость, преследовавшая меня при таких чувствах, исчезла без следа. Внешне бледное обмороженное тело не способно было выражать какие-либо чувства, но внутри они полыхали ярким горячим пламенем: и страх, и отчаяние, и восторг, и робость, и истерика, и ещё целый букет. Около минуты корма, словно поплавок, стояла в воде, а потом начала погружаться, постепенно набирая скорость. Фрэнк схватил мою ладонь: - Билли Джо, слушай. Водоворот потянет нас ко дну. Надеюсь, плавать ты умеешь. Сделай глубокий вдох, как только я скажу, не раньше. Я лихорадочно кивнул. Вода бурлила, как мне казалось, совсем близко. - Ты ведь умеешь плавать? – спросил Фрэнк, посмотрев на меня. Я тоже взглянул на него и увидел улыбку на его лице. - А если нет? – борясь с нервной дрожью в голосе, сказал я. - Если нет, то ты умрёшь, - помолчав, он добавил. – Не умирай, пожалуйста. Я перевёл взгляд вниз. Кипящая белой пеной, проглатывающая людей и металл бездна была совсем близко. Теперь уж точно близко. Ещё чуть-чуть, ещё пять секунд, и я смогу дотянуться до неё рукой. Чего уж там, я сейчас весь в неё уйду. Я думал, что уже пора задерживать дыхание, я торопился. Но Фрэнк молчал, и я терпеливо ждал, борясь с собой и полностью полагаясь на него. Когда он крикнул: «Давай!», я даже обрадовался, мол, наконец-то закончилось моё мучительное ожидание. Мы погрузились моментально, и я даже не заметил, как оказался на глубине двух-трёх ярдов, не меньше. Я отчаянно барахтался, бил руками и ногами. Рука Фрэнка выскользнула сама собой, но от этого мне не стало легче бороться с водой. Когда тяга вниз ослабла, я ушёл ещё глубже, но корабль погружался быстрее меня, и сил снова подняться хватило. Я развернулся пару раз вокруг своей оси: Фрэнка нигде не было видно. А воздуха не хватало. Я всплыл на последнем издыхании. Вокруг меня кричали и плескались об воду люди, как мне показалось, их было гораздо больше, чем оставалось на корме в последнюю минуту.