Green Life или Зеленый Титаник

- Фрэнк! – орал я, оглядываясь. – Чтоб тебя, ты где?! Он не отзывался, не появлялся. Десятки бледных испуганных лиц мельтешили вокруг меня, но среди них не было лица Фрэнка. - Фрэнк! – я переходил на истерику, голос мой слабел. – Сука, не смешно. Выдумывать новые ругательства в его адрес я больше не мог, я мог только в безумной панике драть горло его именем. Вдруг кто-то схватил меня за руку, я обернулся – это был он! - Фрэнк… - Билли Джо, надо двигаться! Давай! С этими словами он поплыл, потащив меня за собой. В воде было в тысячу раз холоднее, чем в воздухе. В миллион раз. Перестав двигаться на каких-то полминуты, мне было невероятно сложно начать снова грести хотя бы руками. Но всё-таки кое-как мы плыли и доплыли до плота – какого-то плоского куска дерева, похожего на дверь. Это было нашим спасением. Правда мой убитый морозом мозг не мог тогда этого осознать. Я схватился за плот и, едва шевеля ногами, забрался на него. Потом подал руку Фрэнку. Он подтянулся и только опёрся на него, как деревяшка повернулась вертикально под его весом, не дав ему залезть, и уронила меня. Когда она выровнялась, я снова, повинуясь каким-то очень древним инстинктам, схватился за её край и опять забрался. Я перевернулся на спину и тяжело дышал. - Фрэнк, - едва слышно позвал я. - Я здесь, Билли Джо, - произнёс он где-то у изголовья моего ложа. - Надо… дальше… ты не сможешь подняться. - Всё в порядке. Они уже разворачивают шлюпки. Ещё минут пять, и мы спасены. Я продержусь. - Нет, - хрипел я, поворачиваясь на живот и ища его взглядом. Он был тут, прямо у моей головы. – Надо как-нибудь… Надо что-нибудь сделать… - я говорил это, а сам не мог двигаться, только едва шевелил пальцами и губами. Сил просто не было, вся энергия ушла на согрев. - Уже всё. Мы ничего не сможем сделать. Надо только ждать. Я вцепился в его руку. Ждать… Я не могу ждать. У меня, лежащего на плоту, всё тело немеет и стонет от боли, а в воде, где Фрэнк, в миллион раз холоднее. Это смерть. И я не должен это допустить. Но, чёрт возьми, как же трудно шевелиться! Я просто не мог перевернуться на спину, потом ещё раз и погрузиться в воду. Надо было мыслить здраво, но даже мысли в моей голове замёрзли. Мне стоило титанических усилий расшевелить их, построить в логическую цепочку, собрать в один здравый вывод. Шлюпки (что меня больше всего пугало в данный момент) могут не вернуться, могут просто не успеть вернуться до того, как Фрэнк… Нет... Если так, то ждать шлюпок опасно, надо что-то делать. Что? Затащить его на плот? Даже если у меня это получиться (а это заранее обреченно на провал), то деревяшка просто не выдержит нашего веса и пойдёт ко дну. Может, мне стоит опуститься в воду? И что тогда? Фрэнк не залезет на плот сам, он потащит меня, а я не хочу, как баба, пользоваться льготами!.. А у него вообще хватит сил меня туда снова затащить?.. У меня был вывод, но он до скрежета зубов был унизительным и колючим: если я буду что-то делать, я только усложню всё. Надо ждать. Сколько ещё ждать? Я не могу больше. И Фрэнк не может, а шлюпки как были далеко, так там и остались. Мы оба покрылись мелкой дрожью. В нескольких ярдах от нас кто-то отчаянно дует в свисток. Звук, должно быть, разлетается на целую милю. И что, без этого не видно и не слышно, что над водой барахтаются и кричат о помощи сотни людей?! Мне невмоготу от обидной злости, я закипаю бессильным гневом. Сколько можно ждать?! - Беспредел… - шепчет Фрэнк. «Мысли мои читаешь, что ли?» - проноситься у меня где-то в глубине мозга. Он пытается говорить оживлённо, всеми силами используя мимику: шевелит бровями и усиленно потряхивает головой. Но его голос дрожит и выдаёт гигантские усилия, с которыми он это делает. – Не знаю, как ты, а я собираюсь… я непременно пошлю письмо в компанию «Уйат стар» и выражу своё недовольство. Всё стихло. Я не знаю, сколько прошло времени даже примерно, я не знаю, хватило бы шлюпкам этого времени, чтобы развернуться, но всё стихло. Крики, всплески, свисток… Только где-то вдалеке раздавались приглушённые голоса, но они звучали в моей голове как неразборчивый шум. Невозможно больше было отрицать мысль, которая меня всё это время не оставляла, которая была единственным ярким и чуть тёплым огоньком в моей пустой покрытой льдом голове: за нами не вернутся. Эта мысль была настолько сильной, что переросла в чувство. Помните, я писал, что «бледное обмороженное тело не способно было выражать какие-либо чувства»? Так вот, я был не прав. В воде было жутко холодно, но чувства сильнее такого этого. Глаза защипало, но я не морщился от этого, потому что просто было невмоготу. Они заплыли, лицо Фрэнка – единственное светлое пятно в океане тьмы – потеряло чёткость. И, наконец, я почувствовал, как перелившая за края влага стекает по моей щеке. - Эй… - Фрэнк сразу это заметил, но, странно, у меня не было ни стыда, ни смущения. – Ладно тебе… - вдруг его голос совсем чуть-чуть, самую малость приободрился, а губы растянулись хоть и в слабой, но задорной улыбке. - Эй! Little girl, little girl why are you crying?.. Я лишь слегка улыбнулся, но в душе мне стало смешно, я изнывал от смеха, от невозможности его выразить. Я стал ему подпевать слабым голосом, удивляясь, как вообще мог шевелить языком. – Inside your restless soul your heart is dying. Little one, little one your soul is purging of love and razor blades your blood is surging. Runaway… - тихо пропели мы, постепенно затихая. Я не хотел умирать, я боялся. Но смерть была неизбежна. Я никак не мог её предотвратить, отодвинуть от себя. Что мне надо было делать в последние минуты моей жизни? Молиться? Нет, я не хотел молиться. Я хотел поцеловать Фрэнка последний раз, коснуться пальцами его лица, зарыться в его волосах, взять его за руку. У меня не было на всё это сил, даже на малейшее движение, поэтому я только прошептал: - Я люблю тебя, Фрэнк. - Вот этого не надо. Ещё рано прощаться, ещё рано… Заруби себе на носу. - Хватит делать из меня дурачка. Он посмотрел на меня самым серьёзным взглядом за всё время нашего знакомства: - Слушай, Билли Джо. Ты не утонешь, ты останешься жить… И я тоже. Мы с тобой доберёмся до Америки, соберём там банду и начнём творить такую хуйню… что янки и в страшном сне не снилось. Тебе проломят череп о стену или изобьют, и ты умрёшь от потери крови, пьяным и укуренным в усмерть. Но не здесь, не этой ночью и не сейчас. Ты понял меня? А я, кстати, вместе с тобой, наверное, сдохну, потому что куда ты без меня драться?.. - Фрэнк… Это не смешно, - я ему не поверил. Ни единому слову. - Совсем?.. Ну, хоть чуть-чуть? Нет? - Ни капельки. - Чёрт. Я теряю форму… Билли Джо. Это плавание – лучшее, что было со мной. - И со мной. Он слабо улыбнулся, наклонился и поцеловал меня в руку. - Ты должен, - продолжил он таким же слабым и дрожащим голосом, - выполнить то, что я скажу. Билли Джо, ты должен выжить. Ведь, понимаешь, тебе выпал такой шанс – ты на плоту – и будет огромным расточительством им не воспользоваться. Если бы не ты, сюда бы мог забраться кто-нибудь другой. Но он не забрался и отдал свою жизнь, чтобы жил ты. Разве, это будет честно по отношению к этому «кому-нибудь другому»? Не будь эгоистом, Билли Джо. Я не тот, из-за кого стоит вот так просто прощаться с жизнью. - Фрэнк, зачем ты это говоришь? Шлюпки не вернуться… - Ты не можешь знать наверняка! – на секунду мне показалось, что он повысил голос. – Если они вернуться, а они обязательно вернуться, то ты должен сделать всё, чтобы выжить. Это будет нелегко, но ты должен. - Я… я сделаю это. Он напряг свои занемевшие от холода мышцы как можно сильнее, и улыбка получилась широкой и яркой – его обычная улыбка вернулась. Он опустил свои губы на мои руки, поцеловал их и положил голову рядом. Фрэнк был прав во всём, но я решил для себя: «Шлюпки не вернуться», поэтому бросил думать о его словах. Я не сводил с него глаз. Я прощупывал его слабый пульс на запястье, пока мои пальцы совсем не потеряли чувствительность. У меня онемело всё тело. Время тянулось как резина, всё замедляясь и замедляясь с каждой секундой. В какой-то момент мне показалось, что оно прекратило своё течение, и я умер. И неожиданно и плавно, как будто в порядке вещей, в глаза мне попал пучок света. Я повернул голову и ясно увидел чёрный силуэт шлюпки на фоне звёздного неба, а на носу и на корме её - два ярких огонька. До ушей моих доносился голос, сначала размытый, неразборчивый, но постепенно обретавший четкость: «Есть тут кто живой?». Я находился на грани жизни и смерти, как будто на грани сна и бодрствования, и саван, которым окутала меня костлявая старуха, только едва-едва разошёлся, и мне всё казалось, что я не здесь, не посреди Атлантики, не на этой Земле. - Фрэнк, - слабым голосом позвал я. – Шлюпка, Фрэнк… Мне казалось, что она должна была избавить нас от этой вечной мерзлоты и поднять в Рай. Но она проплывала мимо, а Фрэнк молчал. Я подёргал его за руку: - Эй, Фрэнк. Шлюпка. Фрэнк. Он не отвечал, никак не реагировал, только голова его безжизненно болталась от моих толчков. Безжизненно. О, Боже… - Фрэнк... И тут только до меня дошло. Я знал, что он умрёт, я был готов к этому. Но осознание этого пронзило мою душу насквозь. Было так больно, что саван смерти рассыпался сам собой, и я вернулся в наш мир. Я теребил Фрэнка снова и снова, звал по имени, просил: «Пожалуйста, вернись», а моя истерзанная, изодранная в клочья душа была залита кровью и умирала. Я припал к его рукам. В эту минуту, в эти несколько секунд я любил его так сильно, как никогда раньше за два дня нашего знакомства. Я готов был сделать всё что угодно, лишь бы только он открыл глаза и сказал, что это всё тупая шутка. Что я мог сделать? И что я мог сделать для… уже мёртвого Фрэнка? Вдруг я вспомнил, что он просил меня выжить. Любой ценой. На меня навалилась такая тяжесть, что можно было подумать, будто меня, наоборот, попросили совершить самоубийство ради чего-то очень важного. Это было самое трудное решение в моей жизни. Руки снова затряслись, но не от холода, а от душивших меня слёз, которых я не чувствовал на щеках. Я не выбирал между жизнью и смертью, я выбирал между обещанием и собственным эгоизмом. Принимать правильные решения всегда трудно, и мне было трудно, но я принял решение, о котором жалел потом много раз, но ни разу не усомнился в его правильности. Я поднял голову и постарался закричать, но из моей груди вырвался только слабый стон. Я охрип: - Эй! Сюда! Вернись! Шлюпка проплывала мимо в десяти-двадцати ярдах от меня, вся отдаляясь и отдаляясь. О том, чтобы догнать её вплавь не могло быть и речи. Оглядевшись вокруг, я увидел совсем рядом, в двух-трёх ярдах человека со свистком во рту. Он давно умер, но был в спасательном жилете да ещё и примёрз к какой-то деревяшке, поэтому не утонул. Я посмотрел на Фрэнка последний раз, оторвал его примёрзшие руки от плота, поцеловал их последний раз и отпустил. Он медленно ушёл под воду, и я не сводил с него глаз, пока он не скрылся в пучине. Я ползком слез с плота и, только оказавшись в воде, чуть не утонул, но мои конечности быстро размялись, и я доплыл до человека со свистком. Приложив последние силы, я схватился за него, вырвал из его мёртвых губ эту крошечную железяшку, в которой заключалась моя жизнь в ту минуты, и подул в неё, что было мочи. Свист разнёсся на целую милю. Я дул, и продолжал дуть даже тогда, когда услышал вдалеке: «Разворачивай!», я дул, пока мне не подали руку со шлюпки. Когда «Титаник» пошёл ко дну, в воде оказалось полторы тысячи человек. Неподалёку дрейфовало двадцать шлюпок, но вернулась лишь одна. Из воды вытащили шестерых, включая меня и Кэпа. Я узнал всё это потом, намного позже, а сейчас я лежал на дне шлюпки, смотрел в предрассветное небо, и мне не хотелось ни пить, ни есть, ни спать, ни говорить, ни думать. У меня забрали душу в ту ночь, и лишь одно мне было в радость, если такое чувство у меня вообще могло быть в первый год после катастрофы: её отправили на дно океана вместе с Фрэнком. Я думал, что умру от горя, и мне хотелось умереть, я жалел о том, что сделал, и только боль, давившая на меня подобно тяжелённым свинцовым гирям, навешанным на всё моё тело, удерживала меня от того, чтобы всё исправить. Я лишился самого сильного из человеческих чувств – желания жить. Может быть, мне только так казалось, потому что с собой я всё-таки не покончил, но ощущение было именно такое. Разве я мог подумать тогда, что могу быть счастливым без него?