Глава 2 Просто дьявольски хороший пианист
28 июня 2019 г., 15:02
Зрение приятно затуманено, будто в огромном тёплом облаке, обволакивающем сознание. Эта дымка всегда приходит во снах, увлекая во что-то до безумия мягкое и бездонное.
Пятилетний Махиру, робко выглядывая из-за широкой спины отца, с любопытством рассматривает двух парней, папиных друзей, которые, посмеиваясь над какой-то шуткой, спрашивают можно ли войти. Мальчика совершенно не удивляет видимая разница в возрасте отца и гостей. В отличии от взрослых, детей не волнуют такие вещи.
С первых секунд знакомства внимание ребёнка без остатка приковано к гостям. Их истории и шутки, смысл которых Махиру не понимает, манера общения с отцом, отличающаяся от всех тех «официозных дяденек и тётенек», приходящих к отцу, уважаемому графу, чрезмерная, для высокого общества, к которому привык Широто, раскрепощённость в привычках, необычный цвет волос и глаз, черты лица, в которые можно всматриваться до бесконечности — мальчик вглядывается и вслушивается абсолютно во всё, без стеснения распахивая и без того большие глаза цвета тёмного шоколада с бьющимся в них пожаром детского любопытства… Как странно, он не может увидеть ни единой черты гостей, будто кто-то прошёлся ластиком по рисунку, стерев их лица, цвет волос и причёску, одежду, голос. Они открывали рты, но ни один звук, даже простое дыхание, не колебали воздух, не разбавляли звенящую тишину. Папа что-то беззвучно им отвечал. Они смеялись. И продолжали свой немой разговор, смысл которого был не важен. Выцветшее кино без субтитров, тем не менее доставляющее неизгладимое удовольствие от просмотра.
И так продолжалось вечность. Кадры из светлой гостиной, залитой светом яркого весеннего солнца, причудливые узоры из теней от листьев за окном, почти ощущаемый сквозь пелену сновидения запах чая с имбирём. И улыбки, простые и искренние, — единственное, что не стёр ластик у братьев. Но точно ли их было двое? Или один? Или ни одного? Почему он помнит, что они совершенно отличались ото всех, и в то же время не может вспомнить ни единой черты? О чём они говорили? Широто не хочет об этом думать. И не захочет. Если подсознание решило, что так надо, то ладно. У него нет ни сил, ни желания противиться ему… Нечто очень мягкое и вязкое, как вкуснейший липовый мёд наполняло его детское нутро, заставляя забыться.
Он чувствует, как его садит на коленки один из гостей и предлагает пирожное. От рук, придерживающих мальчика, несмотря на то, что парень только отставил кружку с горячим чаем на блюдце, веет морозом. Приятным утренним морозом, пощипывающий нос и щёки под первые лучи апельсинового солнца.
И почему он помнит всё это, но не может вспомнить самого простого – лиц, одежды, да хотя бы имён? Да и с чего Махиру вообще решил, что это воспоминание? Такое точно происходило?
Но все мысли поглощает облако, будто из сахарной ваты, расползается и заполняет всё пространство, заставляя закрыть глаза и раствориться в нём…
Тебе не стоит об этом знать, Широто Махиру.
…Широто Махиру, что-то невнятно промычав под нос, кое-как разлепил тяжёлые веки, подслеповато щурясь от утреннего солнца, больно бьющего в глаза из окна. Но, как бы не хотелось, пялиться на потолок дольше полминуты граф себе не позволил и, собрав разрозненные мысли в какую-то более или менее внятную форму, приподнялся на локтях с тёплой постели и, ещё немного похлопав глазами в попытках подавить желание всё же плюхнуться обратно и лежать так целый день, завернувшись в чистое тёплое одеяло, он сел, свесив ноги с края кровати, коснувшись ими мягкого ковра, приятно щекотавшего пятки. Оглядевшись, Широто понял, что находится в гостевой спальне графа Сэндагая Тэцу. Знакомые толстые шторы, напоминающие холсты густой листвы волнистой каёмкой обрамляли просторные окна в пол, а заплутавшие в их складках проблески света отбрасывали робкие полоски зеленоватого свечения. Напротив двух-, хотя Махиру постоянно казалось, что трёх-, если не четырёхместной кровати с балдахином в тон занавесей располагался уютный, но сравнительно небольшой светлый камин с картиной над ним, написанной лёгкой рукой художественного гения. По правую руку от графа стоял шкаф с одеждой, которой, впрочем, было не так уж и много — комната-то гостевая. Рядом, гордо заняв угол комнаты, стояло зеркало в полный рост. Прекрасным дополнением к картине служило кресло напротив гардероба с деревянными подлокотниками с нежным узором-резьбой, состоящим из завитков, создающих причудливые формы. Чем-то они напоминали плющ, овивающий высокий забор вокруг особняка, благоухающего растительностью. Сладко потянувшись, Махиру, сделав последние усилие над собой и сорвав цепи лени, приковывающие его к кровати, встали подошёл к зеркалу. В нём он увидел себя, растрёпанного самым неприличным образом, зато счастливого и выспавшегося. И правда, лучше крепкого сна, может быть только еда. Которая, к слову, не попадалась графу на глаза ещё со вчерашнего полудня. И живот громко и болезненно напомнил об этом, видимо, начиная сжирать себя изнутри. Но сначала надо было привести себя в порядок — расхаживать в таком виде в гостях — верх неуважения, как считал сам Махиру. Умывшись, причесавшись, переодевшись — в общем, придав себе нормальный человеческий облик, граф ещё раз взглянул в зеркало, оправляя низ пиджака. Теперь на него смотрел высокий мужчина двадцати лет с прикрытой простым, но элегантным тёмным костюмом, худобой, светлой кожей, которой позавидовала бы и первая красавица королевства, и чёрными, как смоль ресницами, тонкой каёмкой украшающими глаза цвета бодрящего крепкого кофе. Каштановые лохмы не без сопротивления, но всё-таки поддавшиеся под напором расчёски и тихих ругательств, послушно лежали, обрамляя правильный овал лица. Улыбнувшись самому себе, гость уверенным шагом вышел из комнаты. Спустившись по лестнице на первый этаж и войдя в просторную гостиную, залитую слепящим солнцем, он увидел Сэндагая Тэцу. Тот сидел на диване неспешно попивая чай. Увидев Махиру, граф отставил кружку на кофейный столик и встал с дивана, демонстрируя своё внушительное телосложение. Обжигающий свет запутывался в бледно-пшеничных локонах, очерчивал смелый орлиный нос. — Доброе утро, Махиру. Как спалось? — Как всегда прекрасно. Предложишь мне чаю? — Конечно. Давай позавтракаем на веранде, сегодня замечательное утро, — Сэндагая указал глазами на вид за окном. — И правда, — Широто проследил за секундным взглядом собеседника, — Заодно обсудим то, ради чего я, собственно, и приехал. — Согласен. Тем более, раз эта проблема пустила корни ещё дальше, чем мы думали. — Ты о том, что случилось со мной вчера? Думаешь это и систематические нападения на перевозку нашего товара связаны? — Абсолютно. Кто-то явно хочет помешать нашему бизнесу, — чистая гладь голубых глаз подёрнулось чем-то недоброжелательным, как море перед грозой. — Интересно, кому это вообще может быть выгодно? — Поверь, мне тоже. Но на голодный желудок думается плохо, так что пройдём всё же на веранду. Завтрак скоро туда подадут, — лёгкой улыбкой Тэцу смахнул с лица мимолётную злость — буря прошла мимо. В общем-то, как и всегда с этим парнем. Невероятное перманентное спокойствие поглотит всё, как воды Тихого океана.. . .
Веранда представляла из себя небольшой балкончик, служащий входом в сад прямиком из сказки. Пышная изумрудная листва, малахитовая, подстриженная будто по линейке трава, ветвистые тропинки, пышные кусты сирени и пионов, изящные колосья львиного зева у высоко чёрного забора, увитого декоративным плющом. Раскидистый дуб, слегка заглядывая на веранду, защищал от солнца небольшой круглый стол из светлого дерева, за которым расположились Махиру и Сэндагая, ожидавшие завтрак. — Так что будем делать с этими нападениями? Такими темпами и обанкротиться недолго, — начал разговор Тэцу, выдёргивая Широто из глубокого океана мыслей, в котором тот, кажется, чуть не растворился совсем. — Сначала надо понять, кто и зачем это делает, — граф быстро сориентировался в теме разговора, полностью сосредоточив взгляд на реальном мире, хоть невидимые руки и утягивали обратно в омут размышлений о чём-то потустороннем, — Кто у нас из главных конкурентов? — Хм… — задумался Сэндагая, проследив за перелетевшей на соседнюю мощную ветку дуба птицей, будто она вот-вот назовёт ответ, — Если честно, я не представляю, у кого может быть зуб на производителей чая. — И правда, конкурентов на рынке у нас нет. Может, завистники? — предположил Махиру, присоединившись к созерцанию птицы, что-то высматривающей в листве. И чем эта птица привлекла внимание графов? — Было бы чему завидовать. Наш бизнес не назовёшь суперуспешным, особенно в последние годы. Даже до этих нападений наши доходы всё уменьшались. Оба задумались, продолжая наблюдать за птицей, которой, судя по всё более резким движениям, это не нравилось. Стесняется что ли? — А может… — начал было Махиру, но тут же осёкся, мысленно заткнув рот самому себе. — Что, может? — несколько удивлённо спросил Сэндагая, с надеждой схватившись за оборванную мысль собеседника. — Да нет, ничего. Просто глупая мысль, — хотел было отмахнуться Широто, но под давлением выжидающего взгляда, всё же сказал о чём думал: — Я просто заметил, что наш бизнес начал идти вниз в то же время, как к власти пришёл Цубаки-сама. Хотя ни революции, ни переворота, ничего, что могло бы сильно пошатнуть рынок не было. Но это просто совпадение, эти вещи просто не могут быть связаны. — Ага, — не особо уверенно кивнул Сэндагая, с неясным разочарованием посмотрев вслед птице, сорвавшейся с ветки и растворившейся в ясном небе.. . .
— Граф Махиру! Ты меня слушаешь? — Сэндагая уже в третий раз грубо выдернул Махиру из бездонного омута его мыслей. — А, да, конечно. Так что ты говорил? — в который раз отчаянно хватаясь за реальность, от которой невидимые руки утаскивали его всё дальше и сильней с каждой минутой, заковывая в цепи, спросил Широто. — Эх, да что с тобой такое сегодня? — пытаясь скрыть раздражение выдохнул Тэцу, — Вечно думаешь о чём-то постороннем, если что волнует — скажи. Мы ведь не только деловые партнёры, но и друзья, в конце-то концов. — Ничего особенного. Просто беспокоюсь о своем кучере, — соврал Махиру. На самом деле его мысли полностью заняло одно существо — демон, явившийся к нему из пепла вчера. Что ворочалось, пихалось, толкалось, билось о кору воспоминаний. Что-то, давно запертое на замок. Что-то, о чём «ему не стоит знать». Кто-то запретил ему знать об этом. Почему именно после встречи с ним я начал что-то вспоминать? Может, это эффект его гипноза или что он там на мне использовал вчера? И как демон может помогать человеку «почти по собственному желанию»? Что это вообще должно значить? Что ему от меня нужно? Кто он? Кто я для него? — Граф Махиру! Хватит уже улетать в свои мысли, а не то я начинаю думать, что у тебя интрижка с тем кучером. — А, прости, снова задумался, — виновато улыбнулся Широто, — Просто случившееся вчера было слишком… — он на секунду остановился, подбирая нужное слово, — странным. — Ну да, мало кто ожидает напороться на разбойников на одной из самых безопасных окрестных дорог. Тебе стоит расслабиться. Любишь музыку? — Не увлекаюсь, если быть честным. Хотя никогда не откажусь послушать чью-нибудь хорошую игру на фортепиано. — Правда? Тогда отлично! Сегодня выступление музыканта, недавно ставшего очень известным. Как же его зовут? — на секунду задумался Сэндагая, перебирая в глубинах памяти слова и сбиваясь со своей привычной быстрой ходьбы до медленного шага, — Лихт Джекилланд Тодороки, вроде. Сходим? — Давай, звучит интересно, — утвердительно кивнул Махиру, и они продолжили свою короткую прогулку по саду.. . .
Не успели догореть последние лучи закатного Солнца на горизонте, как в огромном зале театра, в котором сегодня был аншлаг, уже ставший привычным за какие-то десять минут пребывания там гам моментально стих, а в ушах зазвенело от пронзительной тишины — из-за кулис показался Лихт Джекилланд Тодороки, на вид ещё совсем юный, не старше двадцати, мужчина в элегантном чёрном костюме и идеально уложенными иссиня-чёрными волосами с одной лишь безупречно белой прядкой, что напоминала молодой месяц в ночном небе. Звук уверенной поступи на небольшом каблуке эхом разнёсся по огромному залу. Все застыли, кроме него. В полной тишине музыкант остановился, легко, но почтительно поклонился, приветствуя. Окинув толпу острым, несколько надменным взглядом тёмно-серой синевы вечерних туч, он сел за фортепиано, мягко положил изящные тонкие пальцы на клавиши, беззвучно выдохнул и заиграл. Первая нота, вторая, третья, наращивая темп они переплетались в удивительной красоты мелодию, льющуюся, казалось, в самые души. Весь зал затаил дыхание. Смелый аккорд врезался в плавную гладь музыкальной поверхности, словно камень, метко брошенный в тихую речную воду, по которой тотчас пошли волны, будоража и оживляя её. Мелодия разгонялась, подгоняя сама себя, заставляла биться все сердца на планете, сжавшейся до одного единственного зала, в один ритм и тем не менее чувствовать совершенно разное. Музыка, исходившая из-под длинных пальцев, уверенно взмывающих над клавишами, как вольные крылья, переполняла всех и отражалась величественным эхом в помещении. Но вот волны от камня стихли. Вода вернулась в своё привычное безмятежное состояние. И вскоре, стоило последней ноте отозваться от стен и раствориться в тишине, зал разразился бурными овациями. Звук был схож с взрывом бомбы, но в отличии от него, был переполнен неудержимым восхищением гением юного пианиста. Это был взрыв эмоций, вызванных нереальной, запредельной игрой на фортепьяно, игрой на струнах души, путём манипуляции простыми нотами. В теории это мог сделать каждый. На практике — лишь он, Лихт Джекилланд Тодороки. Выждав с десяток бесконечно долгих секунд, новая мелодия охватила зрителей и увлекла за собой. Махиру будто прирос к креслу, а сознание медленно отключалось, и, хоть его глаза были открыты даже чуть шире обычно, он переставал видеть окружающий мир, переставал его ощущать и растворялся, уносясь течением всё дальше. Вопреки надеждам на то, что музыка избавит графа от беспокойных мыслей, тот лишь сильнее прежнего утонул в них вместе с залом, затонувшем в тихом океане ангельской игры на фортепьяно. Куро… демон из пепла… кто же ты такой? Какие у тебя мотивы? И почему меня не покидает смутное ощущение того, что я что-то забыл? Что-то бесконечно важное. Это ощущение появилось во время нашего недолгого знакомства. Сначала я думал, что это какая-то твоя демоническая сила, гипноз или что-нибудь подобное, но сейчас… Сейчас мне кажется будто ты, наоборот, разбил какую-то стену, что я раньше и не замечал, и показал путь. Только вот этот путь упирается в запертую дверь, а ключ от неё где-то в густой траве или, возможно, даже зарыт под землёй. Но может, это, и правда, всего лишь гипноз? Что, если Куро просто проиграл в карты (демоны же в них играют?) на желание? «Помоги первому попавшемуся на глаза человеку» или вроде того. Тогда это объясняет почти всё, даже фразу «почти по собственному желанию». Только вот, почему тогда эффект от его демонической силы не прошёл, а лишь усилился? Любой демон перестанет использовать свою силу, как только отпадёт необходимость. Нет… тут что-то другое, только что? Что у него за мотив? Что он скрывает? И зачем демону что-то скрывать от человека за фразой «почти по собственному желанию»? Кто ты всё-таки, чёрт побери, такой, Куро? Я ничего не понимаю, просто ничего. Слишком мало информации. Но я уверен, Куро знает, как найти ключ в густой траве. В следующий раз, как только увижу его — расспрошу обо всём! А пока придётся отложить непосильную задачу. Даже великий детектив вряд ли поймёт мотивы демона, который их скрывает. На этой ноте в рассуждениях Махиру изящные пальцы музыканта вольным взмахом разбавили воздух финальным мягким, но с горьким привкусом неопределённой тоски аккордом. Граф невольно повёл плечами, пытаясь снять оцепенение; эта странная ватная лёгкость поражала своей пленительностью — она ушла не сразу, а только через пару долгих секунд, возвращая уже не только разум, но и тело в реальный мир. — Это и вправду невероятно, — выдохнул сидящий перед Махиру парень с неестественного золотого цвета волосами. Он медленно встал, потянувшись, размял тело, и, слегка ссутулившись, неспешно, ещё проигрывая в голове необычайную музыку, направился к выходу. В этот момент Махиру столкнулся с незнакомцем взглядом и с удивлением отметил алый блеск глаз из-под длинной спадающей на аристократически-бледное лицо чёлки с угольно-чёрными кончиками. Незнакомец лишь загадочно улыбнулся и исчез, слившись с толпой. Внизу живота заворочалось неясное чувство… дежавю? Неужели он… — Граф Махиру, понимаю, музыка, действительно, производит неизгладимое впечатление, после которого сложно двигаться и ощущать реальный мир, но нам всё же придётся совершить этот небольшой подвиг и направиться к выходу. — А, да, конечно, граф Сэндагая, идёмте, — отозвался тот и поторопился за Тэцу. Как всегда и бывает, толпа двигалась к выходу со скоростью грациозно несущих свои раковины улиток. — Как вообще возможно играть так… волшебно? — донёсся до ушей Махиру обрывок чьей-то беседы. — Слышала, это из-за контракта с демоном. — Наверняка, просто слухи. — А если нет? Такая игра… вряд ли обычный человек способен на подобное. Дальше разговор дослушать не удалось — течение толпы таки вынесло Махиру и Сэндагая в просторный холл, где люди, чувствуя свободу рассыпались, словно жемчужины по гладкой поверхности стола. Мысли Махиру снова устремились куда-то не туда. На этот раз их целью стал Лихт Джекилланд Тодороки и тот парень из зала. Пожалуй, Широто надо просто перестать думать. Да, у него уже определённо выработалась такая вредная привычка, пора завязывать.. . .
В тускло освещённую комнату, тихо скрипнув дверью, вошёл парень с неестественно золотыми волосами, и, с привычной усмешкой на губах, в которой тем не менее отпечаталось искреннее уважение к гению юного музыканта, сказал, устремив взгляд алых, горящих, как у кота, глаз на острый профиль парня, устало склонившегося над нотами и кропотливо скрипящего пером по бумаге: — Эй, Лихт, ты сегодня был неподражаем. Впрочем, как и всегда, — вошедший облокотился спиной на стену. — К чему это, демон? — раздражённо бросил Джекилланд, тем не менее отложив перо в сторону и развернувшись к собеседнику лицом. — Просто хотел тебя похвалить, — тот даже не попытался скрыть лукавую улыбку. — Что тебе надо? Говори быстрей, пока моё вдохновение не испарилось из-за твоей грешной рожи, — раздражённо сверкнул глазами Тодороки. — Ладно-ладно. Можно мне покинуть тебя где-то на недельку… по личным интересам? — Ты настолько бесполезный, что я даже не замечу твоего отсутствия. Разрешаю, покидай сколько душе угодно. — Такие жестокие слова разбивают моё сердце! — нарочито трагично, что он сам с трудом сдержал улыбку, всплеснул руками парень. — Скройся уже с глаз моих, демон. И не говори чепухи. — Как скажите, мой ангел, — склонился в шутливом поклоне тот и с тихим скрипом скрылся за дверью.
Примечания:
Все поняли отсылку в названии?)
