Грех и искупление

      С удивлением отмечая, что уже далеко не первая и не вторая бутылка подходит к концу, Куро резким движением руки опрокинул остатки дурманящего напитка в стакан. Придавленный тяжкими размышлениями, он полулежал на столе, утыкая взгляд то ли в стол, то ли куда-то сквозь мутное стекло одной из опустошённых бутылок. Но, несмотря на повальное количество поглощённого алкоголя, разум был трезв, и бессвязные размышления червями плодились внутри черепной коробки, затуманивая зрение. На заднем плане слышались расторопные шаги официантов, изредка проходящих мимо полупустых столиков. Вечера понедельника редко отличались большим наплывом посетителей, особенно в таком, далеко не самом популярном, заведении. Играла музыка, малоизвестная, простенькая и далёкая от чего-то прекрасного, но вполне приемлемая и даже расслабляющая.       Рука до боли сжала стакан, не решаясь влить в хозяина последнюю порцию алкоголя. Пальцы чуть скользнули вниз с еле слышным, но от этого не менее противным то ли скрежетом, то ли писком. Почему он вообще пьёт? Ведь демону, даже в человеческом обличии, алкоголь не поможет. Сколько ни пей, разум не помутнеет ни на секунду. А всё потому, что демоны попросту не имеют право на подобную роскошь. Но остатки алкоголя всё равно прожигают горло, а пустой стакан приземляется обратно на стол, глухо и как-то обречённо звякнув.       Вяло отодвинув тот в сторону, Куро растекается по деревянной поверхности, пряча голову в сложенных руках. Лишь один глаз отчуждённо сканирует из-под свинцовых век окружение. Всё кажется таким далёким, нереальным, неважным. Он честно старается сосредоточиться на окружении, но мысли лишь с большей силой утягивают его вглубь душевных терзаний, а после и вовсе исчезают в их гуще. Забвение, однако, приносящее лишь боль.       Думать над произошедшим было бессмысленно — всё и так ясно. Куро налажал. Ошибся. Ошибся вновь. Демон ещё тогда знал, что идея плохая, но слишком боялся спугнуть и решился слегка ослабить заклятие, лишь чтобы Махиру начал доверять ему, но не узнал причин. Вот только разум человека до ужаса пытлив и, если дать ему песчинку, достаточно за интересующую его, он без раздумий бросится на скалы, лишь бы узнать с какого она берега. И узнает ведь. Но одна деталь всё же не находила в голове Куро объяснения. «Тебе не стоит этого знать, Широто Махиру». Откуда в голове графа эта фраза? Кто ещё копался в воспоминаниях Широто? Кто хотя бы чисто физически мог это сделать? Неужели…       — Ну привет, старший братец, — голос, чуть тягучий и не лишённый злорадства, подсаживается за столик. Слыша его, Куро вздрагивает, поспешно поднимая и фокусируя взгляд на фигуре напротив. Тело сжалось и замерло, готовое будто к атаке. Вот только так от слов не спастись, как и от реальности. Демон беспомощен. Другой же — беспощаден.       Нет… Он не мог…       Кровавая радужка, жёлтые волосы с чёрными концами, мертвенно-белая кожа, даже спустя десятилетия не тронутая морщинами, стиль одежды — Хайд не изменился ни на йоту, впрочем, как и Куро.       На немой вопрос демона другой демон отвечает ухмылкой.       — Думаешь, почему и зачем я сделал это? — небрежно откинувшись на стуле, усмехнулся тот, — Всё просто, я лишь не хочу оставлять малыша Махиру в неведении.       — Но так ты делаешь ему только хуже, — Куро впивается глазами в глаза напротив, силясь побороть подступающую к горлу панику.       — «Ему»? А может, тебе, братец?       Ответа не последовало.       — Ну же, братец, это ведь такой простой вопрос.       Сдавленное молчание — всё, что мог выдать Куро.       — Так боишься, что малыш Махиру узнает об этом? Боишься, что возненавидит?       Наконец послышалось тихое:       — Заткнись.       — Как жестоко. Неужели совсем меня, своего младшего братика, не любишь?       — Не ломай комедию. Заткнись.       — Ладно-ладно, старших надо слушаться, так что, как и просишь, затыкаюсь, — вдруг сдался Хайд, в примирительном жесте поднимая руки, но, выждав с секунду, добавил: — Тогда, пожалуй, сам ему всё расскажу, ты же не против? — едкая усмешка заставила Куро неконтролируемо подскочить с места, врезаясь в демона напротив мёртвым взглядом, что наливался бессильной яростью.       — Не смей. — тяжёлая пауза, — Не смей, Хайд. Не забывай, что я тоже демон. И посильнее тебя.       — Боюсь-боюсь, — по-детски зло хихикнул «младший братик», — Но что ты мне сделаешь? Убьёшь? — он сделал вид, будто действительно обдумывал подобный исход событий, — Не, можешь, конечно, тебе не впервой. Вот только это ничего не изменит. Малыш Махиру уже и сам почти догадался о твоём грехе. Или вновь сотрёшь ему память? Но третий раз может и повредить, — нарочито невинный вопросительный взгляд даже не думал замечать, как напряглась фигура напротив. Он был слишком занят издёвкой над ней, — Хотя подобное тебя вряд ли волнует… Пока-пока, старший братец, — неожиданно окончив свой монолог, тот вышел из-за стола, махнул рукой на прощание и уже было исчез за дверьми, как…       — Стой! — его окликнул Куро, тоже вскакивая из-за столика. Несколько посетителей и официантка обернулись на него.       Хайд остановился, обернувшись. Его губы были искривлены улыбкой.       — Не смей, — Куро тяжело дышал, как после марафона, но в словах чувствовалась твёрдость, — Не смей ничего ему рассказывать.       До отвращения довольный прищур стал нарочито разочарованным, впрочем, подлость и не скрывали.       — А я уж думал, ты хочешь как лучше ему, — шаг к «старшему братцу». Звонкий стук каблука о пол, — Но Куро-сан лишь жалкий эгоист. Бедный, бедный малыш Махиру! — резко всплеснул непризнанный актёр руками, — Добрый и хороший, его любимый Куро-сан оставит его одного с запечатанными воспоминаниями, и мальчик будет до скончания своих веков мучаться от них. Зато Куро-сан останется добрым и хорошим! Это ведь самое главное!       — Заткнись. — скрежет зубов.       — Неужели я не прав, старший братец? Тогда просвети меня, давай же! Скажи, как всё оно на самом деле.       Краткое молчание, а после сбивчивое и торопливое:       — Извините. Он перепил. Мы, пожалуй, пойдём. Извините ещё раз. Счёт я оставил на столе. Извините, до свидания.       И, не дожидаясь ответа, Куро схватил брата, утаскивая подальше от людских глаз. А тому это было лишь в удовольствие — он чувствовал, как дрожит рука, сжавшая запястье. Пытка удалась, но ещё не окончена.       — Ты!.. — старший брат толкает младшего в стену, не сдерживая ни криков, ни эмоций, — Не смей! — импульсивный вдох, дыхание сбито, — Это не!.. — рука больно стискивает чужое плечо. Хайд лишь тянет усмешку, — Это… — хватка слабеет, в отличие от дрожи. Рука падает, безвольно повисая. Выдох, — Неважно. Нет смысла говорить это такому, как ты. Но в одном ты прав — запечатанные воспоминания, если о них начинает догадываться человек, быстро сводят с ума. Я расскажу ему. Сам.       Чего?.. Хайд удивлённо проморгался. Такого от своего трусливого братца он не ожидал.       — Пальто забыл, — бросил тот напоследок, удаляясь.       Младший лишь растерянно смотрел вслед.       

. . .

      Солнце по своему обыкновению заливало неистовым светом гостиную, где ещё витал слабый аромат недавно допитого чая. Чашки были отставлены на столик, а гости вместе с хозяином поместья и его сынишкой удобно расположились на диванах. Вернее, на диванах сидели лишь трое — маленький мальчик умостился на коленях одного из гостей.       — Может, ещё по чашечке? — предлагает отец Махиру, когда в разговоре наступает логическая пауза.       — Да нет, спасибо. Мы, наверное, уже пойдём, — отвечает тот, что держит Широто, — Пустишь меня, Махиру-кун?       — Но я хочу ещё побыть с …-сан! — гундит мальчик, крепко сжимая в объятиях… Кого? Память упорно не даёт ответа, скрывая всё о братьях даже во сне.       — Понимаю, — несколько смущённый смешок, — Но мы скоро ещё придём, так что ты и соскучиться не успеешь.       Широто недоверчиво посмотрел на гостя, но всё же выпустил из объятий, позволяя пересадить себя с коленок на диван.       — Вы ведь обещаете?       — Обещаю, — ласково улыбнулся …-сан, потрепав мальчика по волосам, а после поспешил за братом, что уже нетерпеливо ожидал в дверях, — Пока, Махиру-кун!       — До свида… — уже почти попрощался мальчик, как вдруг вспомнил нечто очень важное и побежал за уходящими гостями, — Подождите!       Но его как будто и не слышали. Они уже почти переступили порог. Дверь со скрипом закрывалась.       — Подождите! …-сан! — надрывался мальчик, но его по-прежнему игнорировали, — …-сан!       Вдруг коридор вытянулся, со стен облезли обои, обнажая нечто-то холодное и отчего-то противное. По полу поползли, словно гремучие змеи, трещины. Дверь всё закрывалась. Стремительно. И только Широто, кажется, стоял на месте, как бы ни рвался вперёд. Ноги лишь проскальзывали по иссохшемуся и грязному полу.       Крики перекрывал треск. Заглушал. Изничтожал. Заставлял забыть, разрывая перепонки. Крик, треск, звон в голове — уже ничего не разобрать. Всё рушится, и лишь Махиру кричит. Но кричит ли? Его никто не слышит, он сам не слышит ничего, хоть всё так невыносимо громко. Широто уже и сам не помнил, что и зачем кричал. Не помнил, кто он. Не знал ровным счётом ничего, кроме треска, звона и хаоса. Его засыпало пылью и грязью, его резали пролетавшие мимо крошки от стен. Он задыхался.       И лишь дверь становилась всё дальше. И они всё дальше уходили. Ещё миллиметр — и дверь затворилась. Раздался грохот, и всё обвалилось. Это был последний аккорд адской пляски. Или нет?       Махиру стоял на поле, что заросло травой ему по пояс. Пролетающий мимо ветер трепал волосы и траву. Было тихо и спокойно. Но от всей этой идиллии хотелось блевать — впереди вместо бескрайнего неба стена, впрочем, такая же бескрайняя. Непроходимая. Бетонная. Мешающая. При виде её сердце сбивается с привычного ритма, ускоряется, словно пытаясь вырваться из груди, и рвётся, рвётся наружу, за стену, которая мешает.       И Широто повинуется, прорываясь сквозь бескрайнее поле, не обращая внимание ни на что. Перед глазами лишь дверь, одна-единственная. Ключ от неё утерян, но Махиру и это не остановит. Он должен проникнуть за стену. Она мешается. Дышать трудно, но он кричит, задыхаясь, глотая пустой и бесполезный воздух и снова крича. Колотит в дверь костяшками, сбивая их в кровь. Размазывая её по двери и всё продолжая, обезумев, бить.       Всё сереет. Трава умирает. Перед глазами лишь дверь.       Ветер усиливается. Уже вовсю бушует ураган, вырывая с корнем мёртвую растительность. Уши заложило шумом, и наступила гробовая тишина. И лишь дикое желание кипит внутри.       Всё тщетно: и крики, и отбивание костяшек — всё. Абсолютно всё бесполезно, пока нет ключа. Утерянного ключа.       Вздох, выдохшееся тело обмякает у непроходимой стены.       Ключ… ключ… Где он? У кого он? Наверное, …-сан должен знать. Нет, не наверное, а точно должен. Он должен знать, где ключ.       — …-сан! Верните ключ! Отдайте его! Мне нужно туда! — кричит, вновь надрываясь, Махиру.       И вдруг неистовый ураган ударяет в спину, в стену. И дверь распахивается. Махиру заносит в дверной проём, и, кажется, ещё немного — и вот оно! Вот! Сейчас он наконец увидит скрытое за непроходимой стеной.       Но нет.       Двери зажимают летящего, дробя кости, разрывая ткани и выпуская кишки. Нещадно карают покусившегося на тайну стены, всё больше сдавливая, и целых костей уже, кажется, не осталось. В ушах снова глухо — слышится треск и звон адских колоколов.       Нет! Нет! Нет!       Он всё ещё пытается сопротивляться. Но тщетно. Потому что…              

…Тебе не стоит этого знать, Широто Махиру

             — Нет! — вскрикивает Махиру, подскакивая в постели после кошмара. Ему приснилось это вновь.       Жарко и тяжело. Тело будто ватное. Граф откидывается на спину, пытаясь восстановить дыхание, но в лёгкие будто залили воду, хотя скорее кипяток. Скидывает одеяло, но и это не помогает. Перед глазами всё ещё стоят поляна, стена, дверь, ураган. В ушах — гул и треск, и звон. В голове — пустота.       Кто такой этот …-сан? Кто его брат? Кажется, Широто был сильно привязан к ним… Но почему? И почему он не может их вспомнить?       Но рассуждения всё так же бесполезны. Ответ всё ускользает и ускользает; даже когда кажется, что ты вот-вот дотянешься, схватишь, поймёшь, он ускользает и теряется из виду. Это сводит с ума. К чёрту всё.       Махиру поднимается и, не утруждая себя поиском тапочек, проходится до другого конца комнаты. После столь громкого и беспокойного сна — непривычная, почти инородная тишина, в которой собственные шаги — единственный, кажется, звук во всём мире. Махиру подходит к окну и несколько неловко с непривычки усаживается на подоконник, обращая взор на мрак за стеклом.       «Тогда была точно такая же ночь… — вдруг подумалось ему, — Было также темно и до жути тихо, а тучи скрывали под своим массивом всё небо за исключением редких просветов. А ещё тогда было очень холодно, но и одновременно тепло… А «тучи — скопления нитей дыма от костров, что связывают невидимыми узами всех, кто устроился поближе у огня, приветливо улыбаясь его теплу». Так я тогда подумал? — Широто усмехнулся собственным мыслям, впрочем, беззлобно и даже одобрительно. Он всё ещё верил или хотел верить в это, — Куро тогда ещё сильно меня напугал. Но, кажется, он вовсе не желает мне зла… Хотя кто его знает. Он ведёт себя очень странно. Что он скрывает?» — вздохнув под конец, он открыл глаза, что сам не заметил, как успел закрыть, и, уже собираясь слезать, замер, упираясь взглядом в тёмное пятно за окном с горящими красным глазами. За стеклом, устроившись прямиком на фасаде, сидел чёрный кот, лениво и несколько печально моргая.       — Куро?! — не сдержался Махиру, подскакивая и поспешно открывая окно, затаскивая демона внутрь. И зачем только?.. — Нахрена ты вернулся?! Думаешь, можно просто взять и сбежать, а потом вернуться как ни в чём не бывало?! Так от тебя ещё и алкоголем пахнет! Фу!       Смиренно выждав, пока крики закончатся, демон проговорил:       — Я пришёл ответить на твой вопрос, так что пусти меня на пол, пожалуйста.       В растерянности Махиру пускает кота и молчит, чего-то выжидая. Но демон не спешит, обрушая взгляд в пол. Проходит секунда, две. Куро принимает человеческий облик, усаживается на полу по-турецки, но всё так же не решается взглянуть в настороженные карие глаза, скрывая собственный взор за спавшей чёлкой, медля и мнясь.       — Слушай, — выдыхает Махиру, усаживаясь на край кровати, — Пришёл говорить, так говори. Я не умею читать мысли.       Куро прикусывает губу, вздрагивает, однако отвечает:       — Хорошо. Прости.       Промолчав ещё с мгновение, он сглатывает и принимается за рассказ…