Грех и искупление

Когда они прибыли к поместью Сэндагая, солнце уже начинало клониться к закату и от деревьев по земле тянулись длинные жутковатые тени. Передёрнув плечами от очередного морозного порыва ветра, Махиру, лицо которого наконец прояснилось, рванул к главным воротам.        Но едва он успел выскочить из тени леса, Лихт схватил его за плечо и с силой оттащил обратно, смерив графа укоризненным взглядом за столь наивное намерение.        — Погоня вряд ли успокоится столь быстро, — пояснил музыкант, — Будет лучше, если мы войдём через окно или чёрный ход, так, чтобы нас не заметили.        Все согласились с его предложением кивками и, огибая по периметру леса здание, дошли до места, где забор, отделяющий внутренний двор от дикой природы, почти соприкасался с ветвями раскидистых старых деревьев. Было решено перелезать тут.        Первыми были уже несколько восстановивший силы Хайд и Лихт, расположившийся у него на руках, словно принцесса. Последняя, правда, явно была недовольна собственным «принцем», но теперь это мало кого волновало. Лёгким движением демон перелетел через высокую стену, а, коснувшись земли ногами, ещё некоторое время медлил, покружив вокруг своей оси и с издевательским прищуром уставившись на свою «принцессу». Послышался удар, шипения и ворчания Хайда, и только в конце, когда Тодороки, очевидно, оказался на земле, от Хайда последовала команда: «посторонись». В следующую же секунду демон жёлтой вспышкой перемахнул через стену и взял оставшихся двоих: бессознательное и почти уже погибшее тело Куро отправил себе подмышку, а Махиру закинул на плечо, словно мешок с рисом. Ещё одно мгновение — и все четверо были на территории цветущего сада, на одной из самых дальних его тропинок.        — В это время граф Сэндагая обычно ужинает, — прошептал своим соучастникам в проникновении на частную собственность Широто, подхватывая Куро и устремляясь по мощённой дорожке вперёд, — Надеюсь, он несильно расстроится, если мы прервём его трапезу.        — Так или иначе, выбора у него нет, — отрезал Лихт.        Больше разговоров не было, и, немного поблуждав по коридорам, чудом не встретив ни единого слугу, они оказались у дверей в столовую. Недолго думая, Махиру свободной рукой толкнул их, представляя на всеобщее обозрение просторную столовую и её хозяина, графа Сэндагая Тэцу, неспешно поглощающего отбивную.        Известный музыкант, небрежного вида бледный парень с бросающимися в глаза красными, словно кровь, радужками и просто Широто Махиру с трупом под боком — вся эта компания, уставшая и потрёпанная жизнью, смотрелась весьма странно. Однако Тэцу лишь приподнял чуть бровь, встал из-за стола и склонился в слабом вежливом поклоне.        — Добрый вечер, граф Махиру, сэр Лихт Джекилланд Тодороки и их спутники, имён которых, увы, я не знаю. Чем обязан столь неожиданному визиту?        — Добрый, граф Сэндагая, — вздохнул, очевидно, измотанный более всех прочих Махиру, — Прости, что мы так вломились. Нам нужна твоя помощь. И помощь всех слуг в твоём доме, если это возможно. Я объясню подробнее чуть позже, но, чтобы спасти жизнь… — он бросил взгляд на Куро, не зная, как лучше его обозвать и кем он для него в действительности является, — моего друга, нам необходимо распределить яд из его организма по множеству людей. Доза выйдет маленькой, им ничего не будет угрожать, поэтому… Пожалуйста, помоги нам!        — Хорошо, — не раздумывая долго, кивнул Тэцу и тут же отдал стоящему близ него и откровенно сбитому с толку дворецкому несколько распоряжений, после чего бросил недоеденной трапезу и повёл неожиданных гостей в, соответственно, гостевую комнату.        Всей гурьбой они заспешили за ним, и вскоре их взору предстала просторная комната. Порядка десяти слуг уже толпились в обширном пространстве, остальные только прибывали, перешёптываясь и бросая удивлённые и растерянные взгляды на вечерних гостей. Сэндагая объяснил:        — Это самая большая комната в доме. Раньше здесь жил мой отец, но он скончался, так что я сделал эту комнату гостевой. Правда, почему-то мало кто соглашался спать в кровати покойника, так что здесь несколько пыльно. Надеюсь, вас это не смутит.        — Всё в порядке, не беспокойся, — замотал головой Махиру, окидывая взглядом собравшуюся толпу и расплываясь в благодарной улыбке, — Большое тебе спасибо. Если бы не ты… — но договорить он не смог: на глаза навернулись слёзы, что пришлось поспешно вытирать рукавом, прежде чем наконец приступить к делу.        Куро, не подающего уже с пару минут никаких признаков жизни, кроме слабой энергии, улавливаемой Хайдом, уложили на кровать и встали вокруг плотным кругом, в который вошли все люди, находившиеся теперь в доме — от слуг до самого Сэндагая, Махиру и даже Лихта. Только Хайд сел у изголовья кровати по-турецки, укладывая себе на колени голову Куро и только теперь стирая с лица усмешку.        — Приготовьтесь. Это не должно быть сложно, но я никогда такого не проворачивал, так что может быть больно, — секунда промедления, и… — Начинаю.        Стоило ему отчеканить это, и атмосфера в комнате изменилась. Казалось, сам воздух стал тяжелее и холоднее, огонь в светильниках беспокойно задёргался, заплясал, то вспыхивая сильнее, то почти затухая. Стало темно. Силуэты людей, принявшихся беспокойно оглядываться, принялись стремительно размываться, так, что их стало почти невозможно разглядеть. Лишь спустя несколько секунд стало ясно: комнату заполнил плотный сумрачный туман, клубами взвивающийся к самому потолку и медленно кружащий в каком-то странном танце. Эпицентром этого тумана была кровать, точнее, бессознательное тело демона на ней — именно из него, из каждой его клеточки, будто миазмы, сочился железистый дым, с каждой секундой всё сильнее захватывающий комнату.        Тела присутствующих словно наполнились свинцом: от тяжести они потеряли всякую возможность шевельнуться, дышать стало тяжело. Все застыли в трепете и ожидании. Лишь демон, сидевший у головы «мёртвого тела», то и дело взмахивал руками на манер дирижёра, заставляя туман двигаться согласно его воле и напоминая, что ни мир, ни время пока не остановились.        Прошла минута.        Две.        Пять.        Рука Хайда вдруг замерла. Кажется, последние капли тумана испарились из тела Куро и теперь напряжённо и как-то нетерпеливо повисли в воздухе над толпой, словно взбесившиеся духи или псы, у которых отобрали добычу и сдержать которых теперь наверняка представлялось делом невозможным.        Вот только, если хорошо попросить, демон исполнит даже невозможное желание, так гласили предания. А они редко врали.        Бледный лоб Хайда покрылся испариной, а руки едва заметно тряслись от напряжения. Но по лицу расплывалась победная ухмылка — всё обещало закончиться хорошо.        Ещё мгновение. Он резко взметнул руки верх, а после всплеснул ими, направляя яростные потоки тумана-миазм на неподвижно вставших людей. Дым тут же обратился во множество острых копий, что вонзились в тела невинных и в них же исчезли. Слуги один за одним, испуская тихий вскрик, падали на колени, а то и вовсе плашмя, сжались и сворачивались, принимались кряхтеть, словно в лихорадке. Та же участь постигла и Лихта с Махиру. Первый, стиснув зубы, подавил рвущийся из горла хрип, позволив своей гордости пасть лишь на одно колено и рукой придержать себя за пол. Последний же, тело которого сначала окатило болью, будто его и вправду пронзило копьём, а потом принялось адски и слишком по-знакомому (неудивительно, ведь яд всё тот же!) ломить, заставляя сжаться в комок.        «И это — немного больно?! — пронеслась в голове отчаянная мысль, — Неужели… Если эта та же самая операция, что ранее на себе провёл Куро… Неужели он испытал всё это… Но почему? Неужели из-за обещания и чувства вины? И после этого он называл себя трусом и конченным эгоистом?»        . . .        Следующее, что помнит Махиру: всё кончилось. Дым в тот момент, кажется, медленно проник в мозг, затуманивая сознание, а потому он лишь смутно помнит, как последняя капля миазм задержалась в воздухе, прежде чем принять форму копья и раствориться в теле Хайда. После всё стихло: и похрипывания, и стенания особо чувствительных слуг, и боль в теле. Осталось разве что слабость и туман в голове.        Куро оставили в покое, потерявших сознание утащили те, кому пришлось полегче, Хайд хотел было утащить клонящегося к земле Лихта, но сам упал без сил — пришлось ангелу, которому быстро становилось лучше, подхватить демона и, ворча под нос что-то о том, что «чёртов демон недооценил его, раз дал дозу яда меньше», утащить прочь.        Так все разбрелись отдыхать и восстанавливаться. Махиру, отказавшись от помощи Сэндагая, остался наедине с Куро, по-прежнему не пришедшим в себя.        С минуту граф сидел на полу, переводя дыхание и ожидая, пока болезненное онемение в теле пройдёт. Наконец, ощутив в себе некоторую каплю сил, он поднялся на ноги и, доковыляв до кровати, упал рядом с ней, складывая руки на её край, а голову устало складывая сверху. Взгляд его был устремлён на Куро, чей цвет лица вновь стал чистого белого оттенка, без примеси болезненной зелены и синевы. Грудь его мерно вздымалась, испарина давно сошла с тела, а черты лица разгладились, ясно давая понять, что умирать демон более не планирует, а вместо этого видит какой-то приятный сон. Невольно заглядевшись на эту картину, Махиру как-то неосознанно расплылся в облегчённой улыбке и, едва касаясь демона, убрал ему с лица чёлку.        Вдруг Куро дёрнулся вслед за рукой. Не просыпаясь, он слепо повёл носом за тёплыми пальцами, слишком, пожалуй, резко переворачиваясь на бок, к Широто лицом, что вдруг покрыла какая-то смутная тревога. Неуверенно граф вновь потянулся к лицу спящего, нежно, будто боясь разбудить, оглаживая щёку того и наблюдая, как слабая улыбка расцветает в уголках тонких губ, а демон совершенно по-детски хватает его за запястье и прижимает к себе чужую руку, не желая отпускать.        Что ж, кажется, Махиру оставалось только заночевать здесь. Нарушать покой Куро он не смел; позволил себе лишь, прежде чем пропасть в царстве Морфея, прошептать:        — Куро-сан… Нет, Куро. Я не могу сказать сейчас, что чувствую к тебе. Принять подобное, отпустить… нелегко. Возможно даже, невозможно. Я много об этом думал. Но одно могу сказать точно: ты не убийца моего отца, не убийца своего лучшего друга Тору. И ещё я бы хотел, чтобы ты жил. Ты говорил, что больше не хочешь ничего решать… Тогда, прошу, позволь мне выбирать за тебя, когда тебя позволительно будет умереть. Так ведь будет проще для нас обоих, верно?        После этого глаза Широто медленно сокрылись за негой сна, и комната наполнилась тихим сопением.        — Как прикажете, граф Махиру, — спустя долгое время отозвался хриплый и ослабший голос.        В темноте мягко поблёскивали подёрнутые солёной влагой глаза цвета спелого яблока. Холодная рука коснулась макушки графа, дёрнулась в сомнении, но после аккуратно растрепала непослушные волосы под довольное фырканье спящего.